Несколько гребцов приветствовали появление ключа радостными возгласами; другие были более сдержанны, то ли из страха, то ли из скептицизма. С ключом в руке Орхолам обежал весь трюм, отмыкая кандалы.

– Десяти человек хватит, чтобы перерезать абордажные сети, – сказал Гэвин. – Остальные пока что нужны на веслах.

– Освободите нас всех! – выкрикнул гребец, сидевший на одной из передних скамей.

– Ваше время придет, – заверил Гэвин.

– Ты лжешь! – воскликнул тот. – Свобода! Сейчас или никогда!

Гэвин не верил своим ушам. Этот человек был готов поставить попытку бегства под угрозу! У них просто не было времени на освобождение всех рабов.

– Слушай, мы сейчас будем резать сети, рискуя своими жизнями. Если мы не отцепимся и не отплывем как можно быстрее, пираты просто вернутся на корабль или расстреляют нас из пушек прямо оттуда! Не хочешь – не греби. Пускай нас всех убьют из-за тебя!

Гэвин кинулся к трапу и обнаружил, что тот наполовину разрушен пушечным выстрелом. Схватив обломок доски, Гэвин прыгнул на уцелевшую ступеньку. Антониус Маларгос следовал за ним, не задавая вопросов. Под озадаченными взглядами рабов на следующей палубе они поднялись наверх и сгрудились на узкой площадке.

Люк, скрывавшийся за двумя поворотами трапа, оказался закрыт. Гэвин, Антониус и полдюжины рабов налегли на дверь – бесполезно. Люк был заперт! Гэвин попытался выбить его плечом – не самый удобный маневр, учитывая, что отверстие располагалось почти над его головой.

– Помилуй Орхолам, что же нам теперь делать? – воскликнул Антониус.

Один из рабов протянул руку поверх его плеча, пошарил в темноте, нашел защелку и с широкой улыбкой отодвинул. Его лица не было видно, только блестящие зубы.

Гэвин надеялся, что благодаря монохромному зрению будет лучше видеть в темноте, но, похоже, надежда была тщетной: цветовая слепота не приносила ничего, кроме неудобств. А ведь он слышал сколько россказней о слепых, обладавших сверхъестественным слухом или чутьем! Но нет, пока что никаких компенсирующих способностей не обнаруживалось.

«Пожалуй, это справедливо. Когда я был Призмой, у меня не было ни одного изъяна, я раскрывал в себе одну силу за другой. А теперь никаких сил не осталось».

– Нам нужно что-нибудь острое, – сказал он. – У кого есть при себе нож? Или меч? Как вообще крепятся абордажные сети, кто-нибудь знает? Тоже крюками или с этой стороны они привязаны? – Как ни гордился Гэвин своей памятью, он был без сознания, когда его втащили на борт. – Ладно, неважно. Пока они натянуты, мы все равно их не развяжем. Нужно резать.

Кто-то протянул ему нож – нашелся только один. Гэвин вернул его. У него были его навыки и доска вдобавок.

– Сети прежде всего, – сказал он. – Нас много, но это единственное преимущество. Если к ним подоспеет подкрепление с того корабля, дело проиграно. Так что наша главная задача – перерезать сети и отплыть. Убивайте пиратов, забирайте их мечи и режьте сети! Ну что, все готовы?

Не дожидаясь ответа, он распахнул люк и выпрыгнул на палубу.

* * *

После тесного корабельного трюма внезапный яркий свет ослепил его, волна звуков накрыла с головой. В пятнадцати шагах грохнул мушкет – но пират целил в стрелка, засевшего на вантах второй галеры. Гэвин кинулся на него.

Пират даже не увидел его приближения. Он как раз повернулся, чтобы перезарядить свое оружие, и стоял к Гэвину спиной. Доска, игравшая роль дубинки, рассекла его череп, как корабельное весло рассекает морскую гладь. Обливаясь кровью, пират упал на палубу, и секунду спустя Гэвин уже срывал кинжал с его пояса.

И вот он снова на ногах и снова бежит. Скорость и неожиданность – единственные преимущества, какие у них были. Один вооруженный мечом боец способен перебить полдюжины безоружных рабов, и тогда их побег закончится, еще не начавшись.

На носу корабля, возле сетей, стоял еще один пират – и он успел заметить приближение Гэвина. То ли по глупости, то ли от неожиданности он не стал поднимать тревогу, однако успел схватиться за саблю.

Гэвин даже не замедлил бега. Он махнул кинжалом вперед, сделав вид, будто бросает. Пират отпрянул, приподняв острие сабли; его мышцы напряглись. Гэвин резко опустил кинжал, блокируя сабельный клинок, и бросился всем телом вбок, одновременно сокращая дистанцию. Два клинка скрежетнули друг о друга; от дешевого металла посыпались искры. Доска, которую Гэвин держал в левой руке, угодила пирату по лбу, но удар вышел скользящим. Тем не менее этого было достаточно, чтобы оглушить. Гэвин двинул доской в другую сторону – посыпались зубы, и пират рухнул на палубу. Придавив его спину коленом, Гэвин вогнал кинжал в основание его черепа.

Держа саблю в руке, он поднялся и тут же перекинул кинжал рукоятью вперед первому следовавшему за ним человеку. Им оказался Антониус. Видимо, решив, что сам подвергся атаке, причем со стороны союзника, тот увернулся от кинжала, который со стуком упал на палубу. Антониус нагнулся, чтобы его поднять, и в этот момент над его головой просвистела мушкетная пуля, выбив щепку из палубы в десяти шагах поодаль.

Вторая галера сидела выше «Шальной клячи». Это могло дать им преимущество, но могло и оказаться катастрофой. Если пираты разозлятся достаточно, чтобы потерять голову, то при желании смогут быстро преодолеть расстояние между кораблями, сунув свои мечи в ножны и попросту перекатившись по абордажной сети – в таком случае им потребуется на все про все каких-то несколько секунд. Тем не менее ни один человек в здравом уме не станет так поступать, когда ему угрожают оружием, а спускаться по наклонной сети, цепляясь руками, уже не так просто.

«С другой стороны, может быть, и не стоит рассчитывать на здравомыслие людей, избравших своим предводителем Пушкаря».

Добравшись до планширя, Гэвин обнаружил, что абордажные крючья не просто воткнуты в дерево, в случае чего можно было бы вытащить крюк и освободить сеть, – каждый конец был обернут вокруг поручня и завязан узлом и лишь потом заякорен крюком. «Это неудачно!» Зато благодаря такому креплению пеньковый канат, подходивший к планширю, был натянут как струна. Гэвин рубанул по нему саблей и рассек уже со второго удара.

Гэвин поглядел вдоль борта: оставалось еще четыре крюка. Четыре пеньковых каната отделяли его от свободы!

Четверо галерных рабов повалили одного из пиратов на палубу и забивали его кулаками и ногами. Антониус – сообразительный юноша! – бежал к дальнему из канатов, оставив Гэвина лицом к лицу с другим пиратом, державшим в руке меч. На бегу Гэвин краем глаза заметил, что еще один пират целится в него из мушкета. Бросившись на палубу, он проскользил вперед на боку и снова вскочил, когда пират с мечом оказался между ним и мушкетером.

Уже схватившись с мечником, Гэвин увидел, что другие пираты прыгают на сеть, чтобы вернуться на «Клячу». Время поджимало! Его сабля лязгнула о более тонкий, загнутый вперед атаган пирата – и тут Гэвин осознал, сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз упражнялся в фехтовании. С тех пор, когда у него была в этом надобность. Однако и пират на самом деле был всего лишь моряком, взявшим в руки оружие; это совсем другое, нежели обученный воин. Гэвин моментально углядел две отличных возможности для нанесения смертельного удара… Но он двигался слишком медленно, чтобы воспользоваться шансом, и был слишком осторожен, чтобы развить преимущество.

Тем не менее вскоре представился и третий шанс. Блокирующий удар, затем смертельный выпад… Сабля погрузилась в грудь противника лишь настолько, чтобы достичь сердца. Вытащив ее обратно, Гэвин тут же отступил назад, чтобы избежать возможного контрудара: даже если пират через несколько секунд будет мертв, это еще не значит, что за эти несколько секунд он не убьет тебя самого.

Вдруг он сообразил, что, отступив, открылся для выстрела из мушкета. В последний раз отбив меч пирата в сторону, он ухватил его под мышки – и в этот момент услышал звук выстрела. Пират дернулся: пуля попала ему в плечо, как раз между пальцами Гэвина. По крайней мере, Гэвин надеялся, что между, – на данный момент он понимал только, что указательный палец его правой руки стал горячим.

Выпустив еще подергивавшееся тело, Гэвин взглянул на палец – тот был в крови, но по крайней мере он был. Потом рубанул по канату в том месте, где тот прилегал к планширю. По абордажной сети спускался один из пиратов, выказывая больше проворства, чем можно было ожидать. Он шел, с ловкостью танцора переступая с одной веревки на другую и приближаясь очень быстро. Тем не менее канат лопнул после первого же удара, и сеть внезапно провисла. Пират прыгнул вперед, вытянув руки, чтобы схватиться за планширь…

Ему это удалось! Он ударился о борт корабля всем телом, но это не заставило его отпустить руки. Тогда Гэвин снова рубанул по планширю саблей – на палубу полетели восемь отрубленных пальцев. Короткий вопль и всплеск с другой стороны борта возвестили об успехе.

– Греби! – заорал Гэвин, перепрыгивая дыру в палубе, проделанную пушечным ядром.

Впрочем, рабы уже взялись за весла, с грохотом высовывая их из отверстий, чтобы оттолкнуться от второй галеры. Абордажная сеть натянулась. Еще два крюка… Вот уже рабы перерубили тот канат, что был ближе к корме…

Последний располагался посередине борта. Гэвин кинулся к нему.

Вокруг засвистели щепки, выбитые мушкетными пулями. Еще один пират спрыгнул на палубу с абордажной сети, и Гэвин вспорол ему живот, даже не замедлив бега. Пират на другой галере заряжал вертлюжную пушку, разворачивая ее в сторону Гэвина. Тот успел броситься наземь как раз в тот момент, когда орудие изрыгнуло смертоносный заряд поверх палубы их более низкого корабля.

Гэвин перекатился и снова поднялся на ноги, нашаривая саблю, оброненную во время падения.

– Гайл! – позвал знакомый голос. – Эй, Гайл!

«Пушкарь!» Гэвин поднял голову, заранее зная, что увидит. Пушкарь стоял меньше чем в двадцати шагах от него, и великолепный черно-белый мушкет смотрел ему прямо в лицо. С такого расстояния промахнуться было невозможно.

Весла уже погрузились в воду, но инерция нагруженной «Клячи» не даст судну разогнаться в первые несколько минут. У Гэвина в руках была сабля. Если Пушкарь выстрелит в голову, он не успеет завершить удар и погибнет ни за что. Но если выстрел будет в грудь – а это надежнее, – то Гэвин по крайней мере променяет свою жизнь на свободу остальных рабов.

«И чего стоят несколько галерных рабов в сравнении с Призмой? Будь их даже несколько тысяч – что они рядом с Призмой? Что получит мир, если я принесу себя в жертву?»

Ничего.

– Делай, что должен, – пробормотал Гэвин, обращаясь наполовину к Пушкарю, наполовину к себе.

Он рубанул по канату, в любой момент ожидая почувствовать, как мушкетная пуля разрывает его тело. Ничего не произошло.

Гэвин был настолько напряжен, ожидая выстрела, что не сумел разрубить канат с одного удара. Он рубанул еще раз, и на этот раз канат лопнул. Абордажная сеть упала в воду, с нее посыпались пираты.

Гэвин посмотрел на Пушкаря: тот по-прежнему держал мушкет в руках и, кажется, сам не понимал, почему оружие не выстрелило. Потом Пушкарь перевел взгляд на горизонт. Гэвин проследил за его взглядом.

Корабль, годами преследовавший Пушкаря, наконец его настиг.

* * *

В начале схватки «Шальная кляча» обломала все весла с одного борта галеры, на которой теперь находился Пушкарь. Он не сможет снова сбежать от преследовавшего его мстительного капитана. А учитывая, что десятая часть пиратов погибла, а у остальных, вероятно, заканчивались боеприпасы, им едва ли удастся победить врага в бою.

Но, оставив Гэвина в живых, Пушкарь подписывал себе смертный приговор. «Какого черта он медлит? Он, конечно, наполовину сумасшедший, но до сих пор его сумасшествие служило исключительно его собственным интересам, не так ли?»

Пушкарь опустил мушкет, изрыгая поток проклятий – Гэвин не мог его слышать, но видел, как тряслась его голова. Взгляд пирата метался взад и вперед, но было невозможно понять, что он собирается делать. Потом что-то описало дугу над водой…

«Копье?» Гэвин отпрыгнул назад, и меч-мушкет, обрушившись с неба, покатился по палубе в нескольких шагах от него.

«Что?!»

Гребцы на «Кляче» снова погрузили весла в воду, и на этот раз судно ощутимо начало двигаться. Между двумя кораблями открылась полоса воды, отрезав пиратов, оставшихся на второй галере. Пороха у них больше не оставалось. Они сгрудились возле планширя, сыпля проклятиями и растерянно переглядываясь.

Галеру качнуло на гребне волны, и меч-мушкет заскользил в направлении дыры, проделанной пушечным выстрелом в борту корабля. Гэвин прыгнул к нему и подхватил прежде, чем оружие упало в море.

Выпрямившись, он увидел на втором корабле какую-то суматоху. Одного из пиратов так сильно пихнули, что он упал в воду. Кто-то – да не просто кто-то, это был Пушкарь! – бежал вдоль борта корабля, набирая скорость. Корабли понемногу расходились, и волны развернули их так, что они стояли практически носом к корме. И вот Пушкарь, выбежав на нос искалеченной галеры, вспрыгнул на планширь, оттолкнулся – и взмыл в воздух, вопя что-то наподобие: «Будь ты проклята, Азура!»

На мгновение Гэвин решил, что безумный пират в самом деле сумеет перепрыгнуть разделявшее корабли расстояние. Молотя по воздуху руками и ногами, Пушкарь пролетел еще немного – и плюхнулся в море.

Гэвин бросился на корму. Гребцы продолжали размеренно грести, и расстояние между кораблями все расширялось. Добежав до кормы, Гэвин увидел в воде нескольких пиратов, но Пушкаря среди них не было. Тогда он посмотрел вниз.

С палубы «Клячи» свисал канат, и Пушкарь карабкался по нему вверх, попеременно хватаясь руками. Добравшись до грузового трапа на корме, пират ловко взобрался на палубу. Гэвин ждал его наверху, почти забыв о мече-мушкете в своих руках.

Оказавшись наверху трапа, Пушкарь тряхнул головой, избавляясь от попавшей в бороду и глаза морской воды, и протянул Гэвину руку.

– Ну, чего ты ждешь? – спросил он. – Помоги Пушкарю подняться! Он ведь спас тебе жизнь.

И улыбнулся своей широкой безумной улыбкой.