Кипу хотелось сразу же отправиться в запретный раздел библиотеки, но время поджимало. От Каррис до сих пор не было вестей, так что он пошел на лекцию, стоявшую следующей в его расписании. Занятие вела магистр Тавенца Златоглаз, совсем древняя для извлекательницы – ей было лет шестьдесят – и с репутацией настоящей ведьмы. Говорили, что она принимает не больше трех дисципул в год, причем только желтых суперхроматов. Хотя с начала занятий прошло уже несколько месяцев, Кип, разумеется, не имел возможности посещать их раньше.

Он прошел к Желтой башне по воздушной галерее, бросив лишь один головокружительный взгляд с высоты, и уже через несколько минут стоял перед дверью небольшого лекционного зала.

Дверь была закрыта. На ней висела табличка: «Мужчинам не входить». Кип остановился, хмуро разглядывая ее. «Ну и что? Кип Гайл, убийца богов и королей, боится постучать в дверь?»

«Тут же совсем другое дело! Это все равно что войти в женский туалет!»

Он опустил взгляд на свою левую руку, всю в шрамах от ожогов, которой всегда так не терпелось сжаться в кулак.

«Давай, кулак!»

Кип постучал три раза, негромко, но уверенно. Дверь открылась прежде, чем его кулак в третий раз прикоснулся к дереву.

– Что ты тут забыл? – требовательно спросила пожилая женщина с золотыми глазами и сияющей кожей. Можно было даже не гадать, кто она такая.

– Приветствую вас, магистр Златоглаз. Я увидел табличку…

– …но не смог прочесть? Ты что, неграмотный? Убирайся!

И она захлопнула перед ним дверь. Недолго думая, Кип вставил ногу в закрывающуюся щель. Дверь ударилась о его ботинок и отскочила обратно. Магистр Златоглаз, уже повернувшаяся спиной, застыла, словно окаменев. Две молодые женщины, сидевшие в комнате позади нее, вытянули шеи, чтобы разглядеть Кипа. На их лицах был написан ужас.

– Прошу прощения, – сказал Кип. – Я ваш новый дисципулус. Мое имя Кип. Насчет таблички – я решил, что это ошибка; наверняка вы хотели написать «Вход только для суперхроматов» или что-нибудь в этом роде.

– И что же? – спросила она, вновь повернувшись и глядя на него как на какое-нибудь насекомое.

Кип помедлил, сам не зная, чего пытается добиться.

– Я суперхромат, – наконец сказал он.

– Мальчик-суперхромат – все равно что собака, способная пролаять признание в любви. Это годится для новостей, но не для реальной жизни!

И она снова захлопнула дверь.

Кип смирился. А он-то уже считал себя «маленьким лордом Гайлом, всегда получающим все, что захочет»! Но с точки зрения общего порядка вещей он, наверное, уже давно заслуживал чего-либо подобного. Кроме того, это позволяло ему все же отправиться в запретный раздел библиотеки прежде, чем Андросс Гайл найдет способ как-нибудь ему нагадить и в этом.

Он понял, что загораживает дверь, в которую пытается войти еще одна дисципула – аборнейка довольно скромного вида, около двадцати лет, с едва заметными желтыми ореолами. Кип подвинулся. Проскальзывая мимо него, она с извиняющейся улыбкой заметила:

– Некоторые вещи один Светоносец может исправить!

И закрыла за собой дверь.

* * *

Спустя несколько минут Кип был снова в Башне Призмы, направляясь к одному из помещений, о которых рассказал ему Квентин. Перед дверью на стуле сидел библиотекарь и читал книгу. Кажется, он был взволнован уже тем, что наконец-то видит живого человека.

– О, приветствую вас! – воскликнул он, вытаскивая из кармана ключ и протягивая к Кипу руку.

Тот вручил ему свой красный пергамент.

– Кип Гайл? – переспросил библиотекарь.

Было очевидно, что он умеет читать, так что Кип не знал, к чему отнести скрытый вопрос, звучавший в его голосе.

– Да, это я.

– Вы были там. – Библиотекарь облизнул губы. – Он действительно жив? Это правда? Говорят, что жив, но что же еще им говорить, верно? Чтобы поддерживать в нас надежду до Солнцедня, так ведь? Скажите, Призма и в самом деле не погиб?

– Могу поклясться, – ответил Кип. – Я своими руками вытащил его из воды. И ручаюсь, что он дышал. Гэвин Гайл не тот человек, чтобы с ним могла покончить горстка пиратов!

Библиотекарь кивнул, приободренный; на его лице читалось облегчение.

– Верно, верно… После всего, что он для нас сделал… – Он снова нахмурился, глядя на красный пергамент в своей руке. – Благодарю вас, молодой человек. Я бы с радостью вас пропустил только за то, что вы принесли мне благие вести! Однако вынужден вас огорчить, сэр: у нас новые правила. Ваш дед постановил, что именно в этот раздел библиотеки следует допускать лишь тех, у кого есть его персональное письменное разрешение.

– Что?!

«У него вообще есть власть это делать?»

– Распоряжение поступило только сегодня утром, – сообщил библиотекарь. – Каких-нибудь два часа назад.

Два часа назад! То есть еще до того, как Кипу пришел в голову блестящий план разжиться подписью Железного Кулака. Кип не знал, радоваться ли ему – ибо это означало, что шпионы его деда были все-таки не настолько хороши, – или огорчаться, что дед сумел расстроить его замысел прежде, чем тот успел зародиться.

«Маленький лорд, получающий все, что захочет, да?»

* * *

Это происшествие лишило ветра его паруса. В конце концов Кип все же пошел еще на одну лекцию – это был курс инженерного дела, и речь шла об углах отражения. Дисципулам рассказывали о качестве зеркальных доспехов и преломлении света в люксине. С демонстрацией проблем не было: оружейники и военные извлекатели вставали один за другим и объясняли, почему зеркальная броня такого-то качества способна отразить снаряд из синего люксина под таким-то углом, а под таким-то не может и что одной из главных проблем является содержание доспехов в чистоте, поскольку грязь снижает их отражательную способность.

Некоторые из Зерцал – как правило, это были элитные пехотинцы какой-нибудь из сатрапий или попросту самые богатые – носили поверх доспехов тонкие хлопковые накидки, которые постоянно полировали броню. В бою они либо скидывали их, либо так и оставляли на себе. По словам одного из оружейников: «Впечатление, конечно, не то, но зачем лишать оружие противника дополнительной работы?» Впрочем, Зерцала чаще рассчитывали на психическое воздействие, которое их сверкающая броня оказывала на извлекателей. «А еще вероятнее, – подумал Кип, – что после стольких усилий по доведению своей брони до зеркального блеска они просто не хотят упускать возможность ею похвастаться».

Впрочем, после беглого обзора предмета обнаружилось, что сегодня речь пойдет только об одном цвете: синем. Это была серия лекций, и Кип надеялся посетить их все.

Внезапно он понял, что может посещать любые курсы, какие захочет. Кип, несомненно, не собирался возвращаться к базовому обучению у магистра Кадах – это был единственный курс, который ему официально разрешалось пропустить. Учитывая нависшую угрозу войны, казалось глупым терять время на историю и жизнеописания, не связанные непосредственно с войной.

«Применение люксина в изящных искусствах»? Сейчас? Это что, шутка? Кажется, помимо инженеров, никто здесь не желал видеть, что война реальна – и что они могут ее проиграть.

После лекции Кип отправился обедать. В столовой не было никого из курсантов гвардии – большинство из них жило по нестабильному расписанию, пытаясь успевать и на лекции, и на тренировки. Взгляд Кипа упал на столик отверженных, за которым он сидел каких-то несколько месяцев назад. Теперь их группа распалась: Тея и Бен-хадад покинули ее, поглощенные огромным организмом Черной гвардии, Кип и так едва к ней принадлежал, а девушку с родимым пятном, Тицири, отправили домой из-за Кипа. Он поставил ее на карту, играя с Андроссом Гайлом, – и проиграл.

Оставался один Арас. Он сидел в одиночестве. Поколебавшись, Кип направился к нему. Прежде чем он успел опуститься на стул, Арас поднял взгляд.

– Ты чего? – спросил он.

– Да вот, собираюсь поесть, – неловко ответил Кип. – Ты не против, если я…

– Мне не нужна твоя жалость!

– Так обычно говорят люди, которым она нужна, – возразил Кип. Как всегда, слова соскочили у него с языка прежде, чем он успел их удержать.

– Никогда больше не заговаривай со мной!

Кип сдался. Он отошел и уселся один и съел свой обед в молчании.

* * *

Не зная, чем еще заняться, он спустился вниз. Позже его еще ждала гвардейская тренировка, но тем временем сидеть и бездействовать было невыносимо. «Каррис, где же вы? Меня уже пора начинать обучать!»

Тренировочный зал его отца оказался в точности таким же, как прежде – только полоса препятствий была переоборудована. Однако Кипа прежде всего привлек турник. До Руской битвы этот треклятый снаряд был предметом его ежедневного унижения. Кип ходил заниматься в одиночку, чтобы другие не видели, насколько он жалок.

Он подпрыгнул – и подтянулся без труда. «Ну, допустим, это было не совсем честно. Мне помогла инерция от прыжка».

Он подтянулся еще раз. Потом еще… Четыре… «Шесть?! Шесть!»

Кип спрыгнул с турника, впервые чувствуя, что горящие мускулы – это свидетельство его прогресса, а не наказание за провал. Забинтовав ладони, он подошел к старому боксерскому мешку. Извлек сверхфиолетовый, активизировал сигнальные огоньки – и на полчаса, а то и на час отдался незамысловатому занятию: лупцеванию мешка. В горячке тренировки на поверхность, словно шлак, принялись всплывать воспоминания о пережитых обидах и оскорблениях, и Кип одно за другим вколачивал их в мешок. Колкие насмешки матери, подначки Рама, разочарование генерала Данависа, горечь Араса – удар, удар, еще удар… Вначале он молотил мешок с неуклюжей яростью, но постепенно его движения приобрели бесстрастную точность.

Механика тела тоже понемногу начала приспосабливаться. Он бил все быстрее, все точнее, все сильнее, чувствуя линии жесткости, проходящие от крепко поставленных ног через бедра, через напряженный живот – и разворачивающиеся, словно удар хлыста, когда он впечатывал в мешок свой кулак. Ощущение было… великолепным!

В одном месте, довольно высоко, мешок был немного надорван вдоль кожаного шва, и Кип принялся воображать, как врежет по мешку с такой силой, что шов разойдется. Конечно, ничего подобного не произошло, но эта фантазия помогла ему продолжать тренировку.

Он уже закончил и разматывал бинты, когда дверь приоткрылась и в щелку заглянула Тея.

– Так и думала, что ты можешь быть здесь, – робко произнесла она. – Эх ты, дурень, у нас же еще тренировка впереди! От тебя не будет никакого толку. Наверняка нас обоих заставят бегать. – Она поморщилась: – Прости. Я не это хотела сказать.

– Рад тебя видеть, Тея, – отозвался Кип, ухмыляясь.

– И я тоже. – Она поколебалась. – Мне очень жаль, что меня не было рядом с тобой. В смысле, там, на палубе. Ты мой партнер – и меня не оказалось рядом, когда я была тебе нужна. Меня это мучило с тех самых пор. А потом ты вернулся, и… и наша встреча оказалась совсем не такой, как я себе представляла.

– Кстати, насчет той нашей встречи…

– Кип, некоторые вещи я должна хранить в секрете. Даже от тебя. Ты сможешь мне довериться?

Кип понял, что, думая о Тее, по-прежнему представляет хрупкую девушку, которую он несколько месяцев назад принял за мальчика. Молодую застенчивую рабыню, на чьих плечах лежит слишком тяжелый груз. Между тем именно эта девушка сумела точно расставить по местам претендентов в Черную гвардию и вычислить, что она сама занимает среди них четвертое место. И при этом даже не понимала, насколько это ее выделяет среди остальных, насколько способность к такой точной оценке свидетельствует о ее интеллекте.

Сейчас перед ним стояла совсем не та Тея, которую он знал. Кип вдруг осознал, что пока он рос и менялся, сражаясь с врагами и собственными мыслями о старых записках (которые, убеждал он себя, несомненно были ложью), он почему-то считал, что окружающие останутся точно такими же, как прежде.

«Это было глупо, так думать. Хоть Тея и невелика ростом, это еще не делает ее ребенком. Да мне, может, за всю жизнь не стать таким взрослым, как она!»

– Слышал, ты спасла положение во время рейда на Руском Носу, – заметил Кип.

Тея пожала плечами и промолчала.

– По словам капитана Темпуса, командующий даже собирался наградить тебя медалью.

– Что?!

– Но, как я понял, кто-то в верхах не дал ему этого сделать.

– Не дал?.. Но это же внутреннее дело Черной гвардии! Кто… Ох, можешь даже не говорить.

– Вот именно, – подтвердил Кип. – Так что, поскольку ты явно не работаешь на этого старого хрыча, Тея, я тебе доверяю. Ты ведь по-прежнему на нашей стороне, верно?

Она засмеялась, но как-то неуверенно.

– Тея, ты же не… ты же не работаешь на моего деда, правда?

– Кип… Молот… я не могу рассказать тебе всего. Но я никогда тебя не предам! Ты мой лучший друг.

– Серьезно?

Она смущенно отвела взгляд. Кип едва не ударил себя по губам. «Неправильный ответ, Кип!»

– В смысле, я просто думал, что… поскольку ты была моей рабыней…

– Что-о?!

Ее лицо вспыхнуло от гнева.

– Погоди-погоди! Постой! – Он шумно выдохнул. – Тея, я действительно хочу быть твоим другом. Но я всегда боялся, что после… после того, как я выиграл твой договор, это будет значить, что никакая дружба между нами невозможна. И не знал, насколько это в тебе осталось – даже потом, после того как… ну, ты знаешь. Я думал, может быть, при виде меня ты всегда будешь вспоминать об этом. Но я тоже считаю тебя своим лучшим другом.

Кажется, она немного смягчилась, но по-прежнему выглядела расстроенной.

– Я больше чем просто рабыня, Кип.

– А я больше чем просто Гайл. Но это во мне тоже есть, и желания тут ничего не меняют.

Тея задумчиво выпятила губы, потом кивнула. Она подняла руку и положила ладонь на свое шейное украшение. Кип хотел спросить, что это такое, но чувствовал, что это что-то личное. Подарок от прежнего хозяина?

Ее лицо посветлело, хотя губы все еще кривились.

– Прости, не хотела ставить тебя в неловкое положение. Ну то есть я назвала тебя лучшим другом, как будто хотела… как будто я…

Она снова сделала гримасу.

– Я ничего такого не подумал, – заверил ее Кип.

– Ты ведь это сказал не потому, что хотел просто… А, ладно, проехали! Пойдем-ка поколотим что-нибудь!

Лицо Теи было розовым от смущения. Кипу вдруг ужасно захотелось взять ее за руку, но он сдержался. С чего это вдруг он стал таким маленьким и неловким?

– И не говори об этом никому из нашего отряда, – предупредила Тея.

– Ни одна живая душа не услышит от меня о том, что мы друзья! – торжественно провозгласил Кип.

– Молот!

Он улыбнулся и изобразил знак тройки и четверки, скрепляя свое обещание. Тея улыбнулась в ответ. Она сделала движение, словно собиралась снова заговорить – начать объяснять, почему она не хочет объяснять, из-за чего явилась в Хромерию вся в крови, привести какие-то оправдания в свою защиту… но не стала этого делать, и Кип счел это еще одним признаком ее взросления. Прежняя, незрелая, Тея не оставила бы ни одного момента непроясненным. Или, может быть, следовало бы сказать «рабыня Тея не оставила бы»? Может быть, именно эта Тея – та, какой она была всегда, а рабство лишь задерживало ее рост?

«Что же, по крайней мере одну вещь в своей жизни я сделал правильно».

– Мне тебя не хватало, Кип. – Она улыбнулась и бросила ему полотенце. Кип поймал его, чувствуя, что еще немного, и улыбка разорвет ему щеки.

– Ты готов?

Кип вытер лицо. Вот что хорошо в гвардейских тренировках: на них можно обливаться по́том сколько влезет.

Дверь за его спиной приоткрылась, и в тренировочный зал ступил Гринвуди. Улыбка Кипа моментально погасла.

– Добрый вечер, мастер, гм… Гайл, – проговорил старый раб.

Как всегда, он был тщательно одет, похож на старое сморщенное яблоко и вызывал примерно столько же радости, как полуночный понос.

– Гринвуди! – с фальшивым воодушевлением воскликнул Кип, намеренно называя раба по имени, запанибрата. – Вы хорошо выглядите.

«Как долго он простоял там, под дверью? Дражайший Орхолам!»

– Ваш дед требует вашего присутствия.

– «Девять королей»?

– Весьма вероятно.

– У меня тренировка, – сказал Кип. – Я не хочу сейчас играть.

– Ваши желания не имеют значения. Промахос вызвал вас к себе. Вы должны следовать за мной. Немедленно.

Кажется, старикашка наслаждался закипавшей в Кипе злостью. «Промахос? Дражайший Орхолам, только не это! Так, значит, вот откуда у него взялась власть закрыть мне доступ к библиотекам. Проклятие!»

– А если я откажусь?

Удержаться было невозможно. Старый париец перевел взгляд на Тею.

– Если вы откажетесь, вашу подругу исключат.

– Прошу прощения?.. – вскричала Тея.

– Молчать, рабыня! Я обращаюсь не к тебе.

«Вот говнюк!»

– Я не рабыня! – отрезала Тея.

– Прошу прощения, – елейно протянул Гринвуди. – Я ошибся.

Конечно же, никакой ошибки тут не было. Что ж, по крайней мере это отвечало на один вопрос: Тея наверняка не работала на Андросса. «Вряд ли он стал бы угрожать своему человеку, верно? Или стал бы? Насколько он готов рассчитывать, что я не допущу, чтобы с ней что-нибудь случилось? Неужели Андросс настолько хороший игрок, что не боится ставить против собственной карты, зная, что его противник ее выручит?»

Кипу было нехорошо. Он был напуган. И вот с этим человеком он пытается меряться умами? Да Андросс Гайл настоящий бог – как по части интеллекта, так и по части безжалостности! Недавно Кип бросил вызов магистру Кадах, заявив, что она никогда не осмелится исключить ученика, уже почти принятого в Черную гвардию. Но Андросс-то мог исключать кого пожелает! «А теперь он еще и сделался промахосом. Просто катастрофа!»

– Я не готов, – сказал Кип.

– Он не требует вашей готовности, он требует вашего присутствия.

Кип вполголоса выругался.

– Гринвуди, – проговорил он, – я вас по-настоящему ненавижу, вы это понимаете?

На тонких губах раба мелькнула улыбка.

– Вы разбиваете мне сердце, сэр.