– Сэр? Кажется, вы не удивлены? – сказала Тея командующему. – Вы… вы что же, знали?

– Как, по-твоему, курсант, я похож на младенца в лесной чаще?

– Прошу прощения?

– В Черную гвардию попадают только лучшие из лучших. Все благородные дома пытаются так или иначе подцепить наших учащихся на крючок. И зачастую им это удается, так что нам со своей стороны приходится тоже обзавестись смекалкой.

– То есть вы знали?

– Ступай за мной, – велел Железный Кулак.

Он аккуратно надел свою гхотру, и они вместе вошли в лифт.

– Когда я посмотрю на тебя, спроси, хочу ли я, чтобы ты осталась возле караульных, – велел он.

Командующий установил противовесы, и лифт взмыл к самой вершине башни, где их приветствовали караульные гвардейцы.

– Белая у себя? – спросил командующий.

– Так точно, сэр, – ответила Самита.

Железный Кулак помедлил, бросил взгляд на Тею.

– Хотите, чтобы я осталась здесь, сэр? – спросила та.

«Неужели он настолько соблюдает осторожность? Даже с Самитой? Боится, что его собственные гвардейцы донесут на него… но о чем? Что я пришла вместе с ним на встречу с Белой? Но ведь в такой встрече не может быть ничего подозрительного, верно?» Тем не менее осмотрительность командующего означала, что даже такую малость он оберегал от возможного предательства – со стороны гвардейцев, с которыми трудился бок о бок со времен молодости.

Внутри Теи что-то поникло. Ей хотелось, чтобы хотя бы Черная гвардия сохраняла чистоту. Хоть что-то должно остаться чистым и правильным, даже если ей самой это не удалось! Кроме того, такой маневр выдавал в прямодушном командире гвардейцев большее хитроумие, нежели она могла заподозрить.

– Да нет, мы ненадолго, – отозвался Железный Кулак, как бы взвешивая эту идею и отбрасывая ее без долгих раздумий. – Пойдем со мной.

И они вместе вошли в покои Белой. Караульные гвардейцы объявили об их приходе, и Тея с удивлением обнаружила, что они знают ее имя. Похоже, Черную гвардию никогда не следует недооценивать.

Увидев их, Белая отпустила свою престарелую комнатную рабыню и секретаря. Тея заметила, что с тех пор, как они в последний раз виделись, Белая явно занималась цветоизвлечением. Это придало ей цветущий вид, но Тея понимала, что это была лишь видимость здоровья. Если Белая решила, что ей позволительно извлекать, это значило, что в ближайший Солнцедень она собиралась присоединиться к проходящим церемонию Освобождения.

Пока Тея рассматривала Белую, та в свою очередь рассматривала ее. «Интересно, – подумала Тея, – что она во мне видит?»

– Аглая, – без предисловий пояснил командующий. – Обучала ее воровскому ремеслу. Вероятно, придерживает краденое, чтобы потом шантажировать. Это объясняет, почему Тея так ловко умеет маскироваться. Девочка пришла ко мне сама, по собственному почину.

Белую, по-видимому, вовсе не взволновало это открытие, равно как и то, что Железный Кулак приступил к нему без какого-либо вступления.

– И давно ты узнала, что никакой леди Верангети не существует? – спросила она у Теи.

– Как раз перед отплытием… Погодите, вы что, и об этом тоже знаете?

Леди Аглая Крассос говорила, что, скрывая факт своего владения рабами под псевдонимом «леди Лукреция Верангети», она получает возможность засылать своих шпионов куда угодно.

– Если уж леди вынуждена завести себе шпионов, она должна позаботиться о том, чтобы ее шпионы были самыми лучшими, – отозвалась Белая с лукавой улыбкой. – Как ты вычислила, что она собирается тебя шантажировать? Казалось бы, после того как Андросс Гайл вынудил Аглаю продать тебя ему, ты должна была счесть себя свободной, по крайней мере от нее.

– Я так и думала, – призналась Тея.

На самом деле все было несколько сложнее. Но она действительно считала, что будет свободна – до сегодняшнего дня. Вначале она решила, что мастера Шарпа прислала Аглая, чтобы затащить Тею обратно в свою паутину. Но зачем ей понадобилось припутывать ее к убийству?

Обычно леди Крассос вела свои дела не так. Под маской леди Верангети она натаскивала Тею, заставляя ее совершать все более и более сложные кражи, все больше и больше запутываться, чтобы девочка безнадежно увязла в ее тенетах еще прежде, чем задумается о сопротивлении. Наверняка она собиралась продвигаться постепенно, давая Тее все более сложные задания, пока та не начала бы упираться. После этого, раскрыв перед своей подопечной, насколько она замарала себя своими действиями, Аглая принудила бы ее к еще худшим. Такая шпионка могла стать для нее великолепным оружием, в особенности если бы Тее действительно удалось поступить в Черную гвардию.

Леди Крассос казалась достаточно умной женщиной, чтобы не давать Тее повода начать рыпаться раньше времени – например, заставив ее стать свидетельницей убийства. Логически рассуждая, после такого потрясения Тея запросто могла отправиться к командующему гвардией и выложить ему все начистоту. Аглая не могла так рисковать.

Тогда зачем ей было подставлять Тею, делая ее подозреваемой в убийстве?

Незачем. В самом буквальном смысле. Это сделала не леди Крассос.

И между прочим, ее надсмотрщица не проявила большого интереса к убийству на рынке, которое видела Тея перед тем, как отправиться в Ру. А ведь ей было незачем притворяться, если она хотела, чтобы Тея занялась убийствами. Наоборот, это могло бы стать отличной мотивацией: «Если ты ослушаешься меня, Адрастея, я могу сделать, чтобы тебя убили точно так же, и никто меня не остановит!»

Фактически это и до сих пор было отличной мотивацией. Из-за которой Тея до сих пор не рассказала ни Белой, ни командующему, ни Кипу, ни кому-либо еще о своей встрече с Мертвым Шарпом.

Осознав, что ее молчание подозрительно затянулось, Тея продолжила:

– На самом деле я не могла поверить, что действительно свободна. Не могла отделаться от ужасной мысли… И чем больше я об этом думала, тем вероятнее казалось, что она оставила при себе какие-то свидетельства того, что я сделала, чтобы использовать против меня. Она… страшная женщина. – И это было еще мягко сказано. – Но вы-то откуда знаете? Вам что, обоим было об этом известно?

Тея поглядела на Железного Кулака, и он какое-то время смотрел на нее, не отвечая. Потом он сказал:

– Видишь ли, Адрастея, в этой игре нужно быть либо мудрым как змей, либо безоговорочно доверять кому-то, кто обладает этим качеством. Что до меня, я всегда выбирал второй вариант.

И он слегка наклонил голову в сторону Белой. Странно: всего лишь несколько минут назад он казался таким искушенным, и вот перед ней снова был прежний Железный Кулак, слишком прямой и честный для политических игр. Может быть, подумала Тея, это как-то связано с его более чем публичной потерей веры – и не менее публичным возвращением к ней.

– Подойди сюда, дитя, – сказала ей Белая. Тея приблизилась, и пожилая женщина внимательно ее осмотрела, под конец вперившись пристальным взглядом в ее глаза. – Командующий, вам не кажется, что здесь есть небольшой оттенок фиолетового? Или я себя обманываю?

Железный Кулак тоже посмотрел в глаза Теи.

– Может быть… Но я бы не увидел, если бы не искал специально.

– Спектральное просачивание, вот как… Очевидно, это происходит даже с извлекателями парилла. – Белая глубоко вздохнула: – Ох, дитя, как жаль, что ты не можешь раздвоиться! Мне бы ужасно хотелось тебя поизучать. Однако нельзя изучать человека и в то же время его использовать, а ты у нас только в одном экземпляре. Конечно, Орхоламу видней. И все же…

Она устремила взгляд вверх, хотя там не было ничего, кроме потолка, словно бы мягко упрекая создателя Вселенной за его промашку.

– Ну ладно, дочь моя. Расскажи мне о своей семье.

– Какое вам… – Тея оборвала себя, сообразив, с кем разговаривает.

Она сглотнула. Вопрос был задан абсолютно нейтральным, даже дружелюбным тоном, однако Тея так долго носила в себе знание о позоре своего семейства, что любой вопрос на этот счет казался ей проявлением враждебности.

– Верховная госпожа, возможно, сейчас не время, – вмешался командующий. – У нас всего несколько минут…

Не отводя взгляда от Теи, Белая ответила более резким тоном:

– Всем известно, что я питаю большой интерес к молодежи, командующий. Старикам позволительны свои странности. Когда будете выходить, просто пожмите плечами и скажите: «Вы ведь знаете, она сама не своя, когда встречается с молодыми», улыбнитесь и идите по своим делам. И шпионы пусть последуют вашему примеру. Итак, дитя. Твоя семья.

– Отец был купцом… раньше. Теперь он занимается поденным трудом. У меня две сестры, я старшая. Моя мать… Мне нечего о ней рассказать.

– Твое смущение говорит о том, что это не так.

Тея стиснула зубы и устремила взгляд за окно. Белая задала ей вопрос! Даже мысль о том, чтобы оставить его без ответа, была практически святотатством и уж в любом случае нарушением субординации. Наконец она заговорила пустым, безжизненным тоном:

– Когда мой отец был в очередной отлучке, моя мать в какой-то момент потеряла голову. Она приводила домой мужчин – всех, кто соглашался разделить с ней постель. В конце концов нашелся один, кому она пришлась настолько по вкусу, что он на какое-то время остался с ней. Она устраивала пиры, которых мы не могли себе позволить, нанимала танцоров и музыкантов, как делают богатые. Но мы-то не были богаты! Она нас разорила. Когда мой отец вернулся, я думала, что он ее убьет. Кажется, она и сама на это надеялась. Мать продала нас троих в рабство, чтобы выплатить накопившиеся долги. Моему отцу пришлось продать все, что у него оставалось, и самое главное – свой корабль. Благодаря этому он смог выкупить моих сестер. Ну, а у меня к этому времени уже проявились способности, поэтому моя цена оказалась слишком высокой. У него таких денег не было, а дать ему в долг никто не соглашался.

– И что же он сделал с твоей матерью? – спросила Белая.

– Ничего.

Тея не сумела скрыть горечь. «Отец, почему ты за меня не боролся? Почему выбрал ту, которая тебя предала?»

– И что ты чувствуешь в связи с этим?

– Я презираю его слабость.

– Вместо того чтобы восхищаться его добротой? Это интересно.

– Разве это доброта – никак не реагировать, когда с тобой дурно обходятся? – резко парировала Тея.

– Ты не можешь знать, что он сделал, а чего не сделал. Родители часто ограждают своих детей, не давая им стать свидетелями своих ссор; к тому же ты была уже рабыней и жила в другом месте. Твои суждения слишком поспешны и слишком резки – привычка, из которой тебе пора бы уже вырасти. Только глупцы судят, полагаясь исключительно на сердце.

Тея покорно приняла эту отповедь, пусть даже несправедливую. «Отец просто позволил этой безумной потаскухе вернуться обратно! Сказал пару слов о любви и прощении, и все!»

– Мы закончили? – натянуто спросила она.

– Известно ли тебе, – проговорила Белая, – что у меня было две дочери? Я хорошо помню их в подростковом возрасте. Это был настоящий ад.

Тея не смогла сдержать злорадной ухмылки. «Вряд ли это было совсем незаслуженно!»

– И где они теперь? Их ведь нет на Большой Яшме?

– Обе мертвы. Одна погибла во время Кровных войн, вторая – сразу после, от рук людей, которые отказывались принять факт, что с войной уже покончено, и считали, что еще не свершили праведного возмездия во всей полноте. Моих внуков убили или угнали и нелегально продали в рабство. Может быть, они и сейчас страдают где-то там, неизвестно где. Их бабка – Белая, числится среди могущественнейших людей в сатрапиях, а они томятся в рабстве, и все мое богатство и тысячи шпионов ничего не стоят, ибо кто замечает рабов?

Ее глаза осветились внутренним огнем.

– Рабство – зло, без которого наш мир не может существовать, но все равно это зло! – Она поморщилась. – Именно поэтому я, насколько это в моих силах, стремлюсь освободить тех, кто со мной связан, от этих оков. Командующий, прошу вас!

Тот взял со стола Белой какие-то бумаги и подал Тее. Это были копии каких-то расписок, в которых она не могла разобраться, по крайней мере не с одного взгляда. К ним было приложено письмо, написанное знакомым почерком. Его Тея узнала сразу же: это была рука ее отца.

«Адрастея, все мои долги были уплачены от твоего имени. Инвесторы уже выстроились в очередь, чтобы купить мне к весне одну из этих новых каравелл. Теперь осталось только собрать команду. Я поступил с тобой несправедливо, но ты меня не подвела! Как только смогу, приеду к тебе на Большую Яшму или где ты еще будешь. И сестер привезу. Каллеа вышла за мясника, весной они ждут первенца. Муж у нее негодящий, но хоть рядом, и то ладно. А теперь и Мара приглядела себе офицера. Он хороший человек. А у тебя какие новости?»

По-видимому, запас бумаги у него был ограничен, поскольку последние фразы были втиснуты кое-как и выглядели обрубленными.

«У Каллеи будет ребенок? Ей же всего пятнадцать! Нет, конечно, многие бедные девушки стараются выйти замуж как можно раньше…» И все равно Тея не могла взять прочитанного в толк. Эти факты, эти слова – они говорили о какой-то другой жизни. Не ее. С Теей ничего подобного никогда не случалось.

– Почему? – спросила она. Должно быть, это какая-то ловушка, уловка, наверняка это тотчас будет у нее отнято. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. – Почему?

– Потому что иногда у меня появляется возможность сделать доброе дело, – ответила Белая. – Я ничего не хочу взамен, Тея. Те трагедии, что со мной приключились, принесли мне и кое-какие дары – например, вдоволь денег. Зачем деньги умирающей старухе? Я могу благословить тебя с такой же легкостью, с какой Орхолам благословил меня. Свет, жизнь и свобода, дитя мое!

Тею словно накрыло волной надвигающегося землетрясения. Надо было защищаться, упереться покрепче…

– Но как вы… Почему сейчас?

– Мы начали заниматься этим делом вскоре после того, как ты прошла вступительные испытания в гвардию. Мы хотим, чтобы все наши люди избирали свой путь по собственной воле. Это не всегда получается, но мы всегда делаем попытку. Это письмо пришло, когда ты была в Ру. Я хотела сразу же переслать его тебе, однако… У нас было много хлопот.

– Так, значит… все это время вы…

– Среди всего прочего, для нас это было дело незначительное, но мы знали, какую важность оно имеет для тебя, Тея.

У Теи пресеклось дыхание. Плакать она будет позже; сейчас она едва могла вздохнуть. Было невозможно поверить в доброту этой умирающей женщины, в стойкость ее отца… А сестры? Жизнь уже отнесла их так далеко, что Тея их почти не различала. Все это добро было сделано людям, которых она, вполне возможно, больше никогда не увидит. В этот момент, исполненный доброты и сочувствия, она вдруг ощутила большее одиночество, чем за все годы тренировок и постыдного воровства, когда она скрывала свое истинное лицо с мастерством, какому их никогда не обучали.

– Аглая не единственная, кто меня шантажировал, – вдруг выпалила Тея. – Есть еще один… гораздо хуже.

И она рассказала им про Мастера Шарпа. Про шпиона и его внезапную гибель, про то, как она сбежала оттуда и как Кип ее увидел, как у нее украли бумаги и как их потом вернули. И, закончив говорить, Тея наконец почувствовала себя свободной. Наконец смогла вздохнуть полной грудью.

Как ни странно, Белая казалась едва ли не моложе и живее, чем когда бы то ни было прежде. В ее глазах вспыхнул боевой огонек.

– Тея, – произнесла она. – Ты смелая девочка?

* * *

Десятью минутами позже командующий Железный Кулак вывел Тею за дверь, сказав, что скоро ее догонит.

Когда дверь закрылась, он повернулся и обратил на Белую скептический взгляд:

– Вы планировали это с самого начала!

– Я надеялась на это.

– Но вы знали об этом другом. Об этом… Мертвом Шарпе.

Не признавая его правоты, Белая ответила уклончиво:

– Доброта порой разбивает цепи, которые не разбить хитростью.

– В этом и есть суть вашего подхода? Доброта и хитрость, сплетенные воедино?

– Разве кадуцей не один из символов Белой? – парировала она.

Потом лукавое выражение исчезло с ее лица.

– Орден Разбитого глаза, подумать только, Харрдун! Претенденты на этот титул встречались и раньше, но у многих ли из претендентов имелись при себе мерцающие плащи? Перед нами редкая возможность.

– Покончить с ними?

– Или вернуть их обратно в стадо. Хотя, скорее всего, ты прав. Ересь – это закусившая удила лошадь, которая не повинуется ничьей руке, пока ее не отхлещут кнутом.

– Странное сравнение, особенно в ваших устах. Я знаю, что вы способны избить человека, но лошадь?

– Лошади редко заслуживают такого обращения.

– Что ж, будем надеяться, что наша узкоплечая кобылка сможет снести тяжесть, которую вы на нее нагрузили. Либо она станет боевой лошадью, либо…

– Либо погибнет, пытаясь стать ею, – хмуро отозвалась Белая. – Я знаю. На тренировках мы теряем и людей, и лошадей. Но разве это причина не тренироваться?

– Сейчас речь не о тренировке!

Белая дернула плечом, словно собираясь возразить, но потом откинулась на спинку своего колесного кресла. Поднесла руку к шее и за цепочку вытащила ключ, который носила спрятанным за вырезом платья.

– Вот ключ от всех запретных разделов библиотеки. Ты ведь за ним пришел, не так ли? Эта встреча стояла в расписании еще прежде, чем девочка вернулась с Большой Яшмы. Расскажи, за чем ты охотишься?

– Так… фантазия. Одно подозрение. Глупость.

– Но если ты что-то найдешь, я ведь узнаю об этом первая?

Командующий взял у нее ключ и спрятал. Это было молчаливое согласие.

– Будь начеку, Харрдун, – сказала Белая. – Моя защита слабеет.

Командующий пошел к двери.

– Харрдун! – окликнула его Белая.

Командующий остановился.

– Твоя гхотра. Ты опять носишь ее.

Командующий хмыкнул.

– Она тебе к лицу, – сказала Белая.