Каррис сидела в «Перекрестке», маленькими глоточками прихлебывая свой коппи. Бодрящий напиток ничуть не помогал справиться с беспокойством. Она сидела на верхней галерее, лицом к огромному роскошному окну матового стекла, которое некогда было гордостью Тирейского посольства. Интересно, как владельцу «Перекрестка» удалось заполучить это здание в собственность и сколько это стоило? За годы, прошедшие со времени падения Тиреи, «Перекресток» сделался самой фешенебельной в городе коппеей – и одновременно рестораном, баром и курильней. А помимо прочего, в подвале, подальше от взглядов более чувствительных горожан, располагался самый дорогой в городе бордель.

«Собственно, кто вообще этот владелец? – подумала Каррис. – Казалось бы, глава шпионской сети должна быть способна это выяснить, не так ли?»

Ждать пришлось недолго. Видимо, это было одним из преимуществ ее нового положения: она теперь – правая рука Белой, а Белую никто не заставляет ждать. Человек, усевшийся напротив нее, был илитийским банкиром, отпрыском семейства Онесто, одной из крупнейших торговых фамилий. Ему было двадцать два года, и, вероятно, к нему только сейчас начинали относиться как к взрослому: позволили вернуться домой после обучения ремеслу в одной из сатрапий, а теперь вот доверили провести встречу с невестой Призмы – или его вдовой. Даже в двадцать пять его все еще не будут считать до конца повзрослевшим, ведь перед ним еще будет оставаться пятьдесят с чем-то лет смертного существования…

«Насколько же по-другому устроены жизни мундов…»

Тургал Онесто был разодет как на Солнцедень. От него пахло какими-то тонкими духами, которые Каррис наверняка бы узнала, если бы на протяжении этих шестнадцати беспощадных лет была настоящей леди, а не воином. Запыхавшийся банкир опустился на стул. От него уже давно не требовали отчета о его работе – Белая наняла его, когда он был еще совсем мальчишкой.

Каррис со своей стороны чувствовала себя ненамного лучше. Она надела платье впервые с тех пор, как попала в плен к этому ублюдку королю Гарадулу, который заставлял ее одеваться в платье насильно. Каррис и сейчас хотела прийти в гвардейском мундире, но выяснилось, что мундир у нее отобрали и запретили носить – она так и не поняла, по чьему приказу, командующего Железного Кулака или Белой. Ни тот ни другая не признавались, из чего она поняла, что отдавший это распоряжение сделал это с ведома и одобрения другого.

Поэтому ей пришлось явиться в костюме, который представлял собой скорее публичное заявление, чем одежду. Так как ее муж был Призмой, она использовала элементы, относящиеся к каждой из сатрапий, чтобы не выказать предпочтение какой-либо одной в ущерб другим. Сегодня эту идею выражала свободная белая шелковая абайя, украшенная изящной вышивкой – нить была окрашена мурексовым пурпуром, – но под нее Каррис надела джилбаб: на Яшмах скромность не так ценилась, как в парийской глубинке и в горных регионах. Кроме белого цвета, традиционного для скорбящих (парийцы верили, что смерть является переходом к свету, а не к тьме), Каррис выбрала несколько других оттенков светлых цветов, чтобы не быть одетой как на похороны. На ней была яркая шаль в белых, синих, красных, лиловых и зеленых тонах. Волосы, впрочем, она высветлила. «Мой муж пропал без вести, и я скорблю об этом, – как бы говорил ее наряд, – но он не мертв!»

Богатством своего одеяния Каррис подчеркивала, что к ней следует относиться серьезно, поскольку она женщина со средствами и влиянием. Она даже взяла с собой Черную гвардейку в качестве телохранительницы. И хотя гвардейкой была ее подруга, коренастая Самита, что несколько сглаживало ситуацию, та относилась к своим обязанностям со всей ответственностью. Она стояла поодаль от стола, наблюдая за всем и всеми вокруг и обращаясь с Каррис как с обычной подопечной – то есть по умолчанию слепой, глухой и не способной самостоятельно заметить опасность.

«Это чтобы развязать тебе руки. Так ты сможешь полностью уделить внимание своей задаче», – сказала ей Белая.

Когда банкир сел напротив, Каррис невольно скрестила ноги. «Это все-таки тауб, а не платье», – напомнила она себе. Но все равно в этой одежде она чувствовала себя голой и уязвимой.

Хуже всего, что у нее даже не было возможности выбрать наряд самой – ей помогала Марыся. Накануне вечером рабыня спросила ее, каким параметрам должна соответствовать ее одежда. Каррис ответила, но не стала рассказывать о своем будущем задании. Рабыня приняла ее молчание как должное и просто сказала, что Каррис может ложиться спать, а она обо всем позаботится. Проснувшись, Каррис увидела рядом с кроватью готовый наряд. Он подошел ей идеально.

«Как это тебе удалось?» – спросила она Марысю, когда та принялась зашнуровывать на ней завязки.

«У портнихи сохранились ваши размеры».

Каррис изумленно посмотрела на нее:

«Но я не была у портнихи уже много лет!»

«Я заметила, что вы с тех пор несколько сбросили вес, и предложила несколько изменений», – отозвалась Марыся ровным тоном.

Ее внимание к деталям и превосходная память – сам факт, что эта невыносимая женщина обладает такими способностями, – просто бесили. Так, значит, Гэвин держал ее при себе не только для того, чтобы она грела ему постель? Может быть, она хотя бы в этом была не так хороша? Может быть, ему просто…

«Зачем ты дуришь себе голову, Каррис? Эта женщина красива и компетентна, она была комнатной рабыней Гэвина много лет!» Каррис убеждала себя, что вовсе не собирается ревновать Гэвина к тому, что он проделывал в то время, когда она не имела на него никаких прав. Эта мысль была несправедливой, неправильной… и абсолютно неискоренимой.

Ей следовало бы радоваться тому, что он спал только со своей комнатной рабыней, в то время как любая женщина с радостью приняла бы его в свои объятия! Однако при виде того, как превосходно Марыся справляется со всем, за что берется, в Каррис начинало шевелиться какое-то мерзкое чувство. «Тебе следовало бы ценить эту женщину! Во имя Орхолама, ты что, в какой-то рабыне видишь свою соперницу? Смех, да и только! Да ты в любой момент можешь вышвырнуть ее за порог!» Но это тоже было бы несправедливо, не так ли? Марыся ведь действительно старалась выполнять свои обязанности хорошо и ненавязчиво. Она даже скрывала, насколько хорошо их выполняет, чтобы не слишком лезть Каррис на глаза – видимо, на тот случай, если та окажется настолько мелочной…

«Вот-вот. Именно настолько мелочной. Я готова разрушить этой женщине жизнь и отнять у нее цель существования – за что? За то, что она хорошо служила Гэвину?»

«А она ему хорошо служила… ночи напролет, не сомневаюсь…»

«И что из этого? Это ее жизнь, ее обязанность. Неужели я была бы к ней благосклоннее, если бы она вредила своему хозяину из вздорного чувства протеста, как делают другие рабы? Разве Гэвин сказал хоть слово о Параме или Нэйлосе, которых ты брала с собой в постель – главным образом для того, чтобы досадить ему?»

Она заставляла Парама заниматься с ней любовью в полной темноте, чтобы можно было представлять на его месте Дазена. По крайней мере сейчас они оба уже в прошлом…

«И вообще, как будто ты прежде не знала о Марысе!»

«Его больше нет, Каррис. Его больше нет…»

Волна горя накатила из ниоткуда. У Каррис стиснуло горло, глаза увлажнились. С шипением выпустив воздух сквозь зубы, она отвела взгляд в сторону и постаралась взять себя в руки.

Тургал моргнул и повторил:

– Нам понадобится защитный экран?

– Да-да, конечно.

Каррис махнула рукой, привлекая внимание симпатичной официантки. Не особенно скрываясь, Тургал окинул женщину оценивающим взглядом. «Необычная откровенность для банкира». На мгновение Каррис почувствовала себя старой и никому не нужной. Вон даже Тургал смотрит на официантку, а не…

Каррис мысленно обругала себя. Она же специально оделась поскромнее, чтобы выглядеть приличной женщиной, а теперь… «Возьми себя в руки, Каррис!»

Жестом она показала официантке, что им нужен защитный экран, и вручила ей плату.

– Может быть, принести вам еще коппи, госпожа? А вы, господин, не хотите ли чего-нибудь?

Каррис согласилась выпить еще коппи, а банкир заказал себе эль. Официантка исчезла в кухне и почти сразу вернулась обратно. Поставила на столик кружку с элем и чашку коппи с блюдцем для Каррис, после чего начертила вокруг столика сверхфиолетовый пузырь, чтобы их разговор не смогли подслушать другие, прибавив к нему вентиляторы для притока воздуха. Она улыбнулась молодому банкиру широкой ослепительной улыбкой, поклонилась им обоим, демонстрируя глубокий вырез, и вернулась за свою стойку.

«Небось по ночам работает там, внизу… Но с каких это пор я стала такой щепетильной? Как будто мои братья и сестры в Черной гвардии такие уж тихони!»

Дождавшись, пока Тургал Онесто отхлебнет свой эль, Каррис сказала:

– Мне необходимо вступить во владение счетами моего мужа.

– Как вам, несомненно, известно, банкирский дом Онесто никогда не раскрывает информацию о состоянии счетов своих клиентов, и даже их существовании. Какие именно счета вы имеете в виду? – спросил он с неискренней улыбкой.

– Что значит «какие именно»? Все!

Каррис заранее знала, что разговор не будет легким. Непосредственная цель их встречи, разумеется, заключалась в том, чтобы перевести на нее средства Гэвина – а зачем еще встречаться с банкиром? То, что Тургал одновременно был одним из шпионов Белой, лишь делало эту встречу потенциально вдвойне продуктивной.

– К сожалению, мы не открываем счета на имя клиента; им присваиваются определенные номера, и только. Это делается для того, чтобы счета, открытые частным образом, не могли попасть в руки недоброжелателей, кем бы они ни были – правителями или королями, родителями клиента или кем-либо еще.

Тургал любезно улыбнулся ей. Хоть он и выглядел хлыщом, было видно, что у него есть опыт в проведении подобных бесед.

Помимо того, он лгал. Каррис не сомневалась в этом. Чтобы Онесто не отслеживали, кому из клиентов принадлежат счета? Быть такого не может!

– А если владелец счета умирает? Что происходит в таком случае?

– Ничего. Банк даже не получает уведомления о его смерти – мы попросту не обладаем такой возможностью. Как я уже сказал, номера наших счетов не привязаны к именам клиентов.

– Я имею в виду, что происходит с деньгами?

– Они остаются на счете, конечно же.

– Угу. И как долго?

– Если по счету не производилось никаких действий на протяжении одного поколения – за поколение мы по старой традиции считаем промежуток в сорок лет, – денежные средства с него становятся доступны для других операций.

Что было уже вдвойне ложью, причем довольно тонкой. Прежде всего, деньги вообще никогда не лежали без дела – как только их вносили на счет, они сразу же поступали в операционный оборот банка. Кроме того, говоря, что деньги «становятся доступны», Тургал, конечно же, имел в виду, что они перекочевывают в фамильные сундуки его семьи. Пожалуй, подумала Каррис, это не так уж несправедливо. Допустим, если целое семейство вымирает – а за то время, что Онесто занимались своим делом, это, несомненно, происходило неоднократно, учитывая, сколько войн сотрясало Семь Сатрапий в последние годы, – и если на внесенные средства не объявится наследников, то что им еще делать с этими деньгами? Раздавать направо и налево? Можно было считать это привилегией банка в возмещение за несомые риски.

Разумеется, банкиры могли не выказывать особого рвения в поиске наследников, и тогда это превращалось в способ пополнить их собственные карманы. Однако злоупотребление подобными методами повредило бы репутации банка – а для банка нет ничего важнее репутации. Поэтому для них имело важнейшее значение поддерживать видимость щепетильнейшей добродетели. Но, разумеется, предыдущие поколения Онесто, ныне давно почившие, достроили эту репутацию до таких высот, что Тургал и его коллеги вполне могли считать для себя возможным воспользоваться ею для собственного обогащения.

И если это было действительно так, то, вероятно, они не ошибались. Их детям и внукам, конечно, придется расплачиваться за их поведение – но Каррис к этому времени уже не будет рядом, чтобы отстоять свои права.

– Перед тем как прийти сюда, – сказала Каррис, – вы наверняка просмотрели все счета моего мужа, чтобы подготовиться к предстоящему разговору.

Тургал моргнул.

– Я не вправе делать никаких заявлений касательно существования или состояния…

– То есть я права. И, вероятно, даже принесли с собой копии?

По предположению Белой, счетов должно было быть несколько, и суммы наверняка были достаточно крупными – а Тургал Онесто, в отличие от своих предков, не отличался хорошей памятью на числа. Белая сказала, что запись номеров счетов была бы прямым нарушением принципов банкирского дома: Онесто были знамениты тем, что держали все цифры в уме. То, что находится у тебя в голове, не может быть украдено, по крайней мере без твоего ведома.

Каррис была удивлена тем, что Белая так много знает о каком-то торговом доме; однако та считала необходимым иметь как можно больше информации о тех, кто обладает хотя бы какой-то властью. А семейство Онесто, заявила она, через сто лет, вероятно, будет более уважаемым и знатным, чем восемьдесят семь с половиной из ста благородных семейств в Семи Сатрапиях.

Это была какая-то шутка, но Каррис не уловила соли. Обычно Онесто давали взаймы под двенадцать с половиной процентов… Двенадцать с половиной из ста… А-а! Наконец до нее дошло. А она-то гадала, неужели в Семи Сатрапиях действительно ровно сотня благородных семейств? Даже шутки Белой говорили Каррис о том, сколько всего ей еще предстоит изучить.

Банкир потянулся за узким тубусом для свитков, висевшим на ремне у него за спиной… Однако помимо глаз и ушей шпионская сеть, доступ к которой Белая открыла для Каррис, располагала также и пальцами. И некоторые из них были весьма ловкими.

Тургал Онесто открыл тубус, запустил туда руку – и не нашел ничего. Он перевернул его и потряс – ничего! Пустота! Лицо банкира побледнело, потом позеленело.

– Я, по крайней мере, надеюсь, что информация была зашифрована? Наверняка ваше семейство использует десятки тайных кодов?

– Разумеется! Разумеется! Ничего страшного, просто небольшое затруднение… Сейчас я все…

Он пошарил в сумке, которую принес с собой. И помертвел еще больше.

– Вы что, принесли ключ к шифру вместе с зашифрованными данными? – Каррис устало потерла лоб. – Это не какая-нибудь глупая шутка, случайно?

Круглые, как блюдца, глаза банкира дали красноречивый ответ.

– Ваш дед будет вами чрезвычайно недоволен.

– Большинство людей даже не поймут, что это шифр! – вскричал Тургал. – Это… это просто кусок дерева… конус! Если у вас нет в точности такого же…

Он осекся.

– Вы… Это сделали вы!!

– Тургал, послушайте меня…

На его шее вздулись жилы.

«О, да мы с характером! Ну ничего, пускай попробует хоть что-нибудь выкинуть. Посмотрим, насколько этот тауб действительно сковывает движения…» Если ты мужчина и тебе надрала задницу какая-нибудь гвардейка-лучница, это, конечно, стыдно; но что говорить об унижении мужчины, получившего взбучку от женщины в таубе?

С другой стороны, гвардейский мундир всегда играл роль доспехов, предохранявших Каррис от неприятных столкновений, – никто не захочет вступать в драку, чтобы заведомо проиграть.

«Новая одежда, новые правила».

И тут она поняла, что само нежелание банкира идти ей навстречу могло быть связано с ее выбором парийского одеяния. Семейство Онесто было родом с Илиты, а илитийцы издавна соперничали с Парией. Особенно это относилось к богатым купцам, которые считали несправедливо высокой плату за пользование наземными парийскими дорогами в зимнее время. Многие выходцы из благородных семейств, воспитывавшиеся на Большой Яшме, гордились тем, что оставили эти мелкие счеты в прошлом, но Тургал вырос не здесь. Да, он выглядел как типичный молодой и богатый городской щеголь, но все предрассудки его предков были при нем.

Каррис внезапно пришло в голову, не подобрала ли ей Марыся это платье намеренно. Однако она ведь не говорила рабыне, что собирается встречаться с илитийцем, верно? «Может быть, я все же что-то обронила и Марыся таким образом пытается мне насолить? Или наоборот – если бы я была более откровенной, Марыся помогла бы мне избежать неудобной ситуации?»

– Послушайте, Тургал, я могла бы разыграть эту карту десятком различных способов. Я могла бы отложить нашу встречу и прийти к вашему отцу, имея при себе все номера и цифры. Я могла бы разоблачить вас сейчас и разрушить вашу карьеру. Вместо этого…

Каррис выудила из своей сумки конус вместе с бумагами и протянула ему. Потом вытащила еще один лист бумаги, на котором были выписаны все цифры, уже в расшифрованном виде. Все это было сделано за то время, которое понадобилось банкиру, чтобы дойти до места их встречи.

– Я не имею намерения вас уничтожать, – сказала Каррис. – Но я требую, чтобы вы относились ко мне с должным уважением.

– Конечно! Конечно! – В нем уже не оставалось и капли былого чванства. – Прошу вас, мои взаимоотношения с дедом и так трещат по швам. Он просто от меня отречется! И тогда я уже ничем не смогу быть вам полезен, не так ли? Ведь так?

– У меня нет намерения уничтожать вас, Тургал, – повторила Каррис. – Я желаю, чтобы вы собрали все эти денежные средства и перевели их на новый счет – просто на случай, если кто-нибудь еще также имеет доступ к этим цифрам. Это необходимо сделать сегодня же.

– Это вполне выполнимо.

– Возможно, этими деньгами будет интересоваться верховный люкслорд Андросс Гайл.

– Мой дед всегда обслуживает его лично. Но если средства будут на новом счете, даже Андросс Гайл не сможет до них добраться.

«Умный дед. Тургал в разговоре со стариком не продержался бы и двух минут».

– Очень хорошо, – сказала Каррис. – В качестве свидетельства моей благорасположенности к вам могу сообщить, что ваши давние соперники, семейство Адини, планируют переместить свои аборнейские склады из Темного квартала в Восточный конец – им нужно больше места, и к тому же там более удобная гавань. Они нашли в точности такое место, как им требуется, и втихую скупают документы на землю. Несколько владельцев пока колеблются, но им уже начали создавать трудности. Если ваше семейство пожелает, вы можете выкупить эти участки, просто сказав владельцам фразу: «Солнце светит тем, кто покорен». Впрочем, Белая надеется, что вы позволите каждому из них выручить за свои владения справедливую цену, поскольку от сделки с вами они не откажутся. Вы же, в свою очередь, сможете потом перепродать эти участки Адини с большой выгодой для себя – или, если пожелаете, удержать их, чтобы доставить неприятности своим соперникам. Передайте своему деду, что он должен будет защитить этих людей от мести Адини, а также что, независимо от его решения, ему нужно будет послать туда свой самый быстрый корабль: с тех пор, как были получены эти новости, и так уже прошло три недели.

Глаза Тургала радостно вспыхнули.

– Если это правда, я смогу оказать деду неоценимую услугу! Благодарю вас! Это очень…

– …любезно с нашей стороны. Вы наш деловой партнер, Тургал Онесто, и вам предстоит обнаружить, что с нами выгодно иметь дело. Ваше возвышение – в наших интересах, но лишь до тех пор, пока мы будем помогать друг другу.

– Конечно, – отозвался банкир. – Я это прекрасно понимаю.

– Надеюсь, что понимаете. Видите ли, Тургал, кое-кто может принять благожелательный жест наподобие этого за слабоволие. Однако поверьте: если у нас в Хромерии что-то и есть в изобилии, так это воля! И если вы нас предадите… но, впрочем, в этом не будет необходимости. Мы не станем просить вас о большем, чем вы сможете нам дать. Вы понимаете, о чем я говорю?

Тургал понимал. Она видела по его глазам, что на протяжении последних минут он превратился из перепуганного человека в человека счастливого, а затем – в ее вассала. Каррис оставалось только желать, чтобы она умела добиваться такого эффекта самостоятельно. Пока что все болевые точки и заманчивые предложения были подсказаны ей Белой.

«С другой стороны, именно так мастера и учат своих учеников, не так ли?»

Каррис махнула официантке, показывая, что они закончили и защитный экран можно убрать. Та подошла немедленно. Каррис простилась с Тургалом Онесто и оставила официантке изрядные чаевые. Принимая деньги, та украдкой передала Каррис несколько свернутых в трубочку листков рисовой бумаги: свои отчеты Белой.

Весь их разговор с Тургалом Онесто, каким бы выгодным он ни обернулся для Каррис, для Белой имел второстепенное значение – он был нужен лишь для того, чтобы разработать на будущее возможный источник информации, а также обеспечить Каррис независимость. Фактически Тургал умолчал об одном из крупных счетов, о котором то ли не знал, то ли действительно сумел запомнить цифры. «Это неважно, оставь ему его победу, – сказала Белая. – Мы потом используем это как рычаг, если понадобится его приструнить». Настоящим агентом здесь была Махшид Рошан, очаровательная официантка и превосходная сверхфиолетовая извлекательница, которая видела все и знала всех – либо непосредственно, либо через других служащих и рабов заведения. Она была одной из лучших шпионок Белой, и Каррис требовалось наладить с ней связь.

Каррис встала, стараясь не обращать слишком большого внимания на ту, в ком должна была видеть всего лишь прислугу, и двинулась к выходу. Возле двери она отпустила Самиту. Гвардейка повиновалась, недовольно поджав губы.

По крайней мере следующую часть дня она потратит, используя свои старые гвардейские навыки: нужно было позаботиться о том, чтобы между двумя встречами за ней никто не следил.

Почти с облегчением Каррис обнаружила, что слежка действительно есть.