Вэй Усянь слегка оторопел. Он слишком увлёкся делом и совсем потерял бдительность, а для Лань Ванцзи подобраться незамеченным при желании было проще простого. В лунном свете лицо Ханьгуан-цзюня казалось таким ледяным, что у Вэй Усяня ёкнуло сердце.

Интересно, давно он тут стоит? И как много успел услышать? Неужели он только прикинулся пьяным, а сам всю дорогу шёл за ним по пятам? Положение, конечно, щекотливое: Вэй Усянь ведь о Призрачном Генерале и словом не обмолвился, зато стоило Лань Ванцзи прикрыть глаза – тут же тайком улизнул и вызвал своего подручного. Вот это стыдоба!

Скрестив руки на груди, Лань Ванцзи мрачно прижимал к себе меч; судя по виду, он был ужасно недоволен.

– Послушай, Ханьгуан-цзюнь… – попытался объясниться Вэй Усянь, чтобы разрядить обстановку.

Но тот и бровью не повёл.

Так Вэй Усянь и стоял, глядя на него, смущённо потирая подбородок и мучаясь неожиданными угрызениями совести. Наконец Лань Ванцзи опустил меч и двинулся вперёд – похоже, вознамерился покончить с Призрачным Генералом раз и навсегда.

«Плохи дела… Ну конечно, кого свалит с ног одна жалкая чашка вина? Наверняка он просто притворялся, а сам только и ждал, когда я призову Вэнь Нина, – чтобы избавиться от него!» – судорожно подумал Вэй Усянь, а вслух принялся увещевать:

– Ханьгуан-цзюнь, не горячись, выслушай меня…

Хлоп!

Лань Ванцзи влепил Вэнь Нину звонкую пощёчину.

Звук эхом разлетелся во все стороны, однако Вэнь Нин лишь пошатнулся, отступил на пару шагов и растерянно застыл на месте.

Теперь он больше не взрывался, как порох, но и безобидным всё же не стал: вспомнить хотя бы гору Дафань. Тогда совершенствующиеся его и пальцем не успели коснуться, а их уже разнесли в пух и прах – а кое-кого едва не удавили. Не прикажи Вэй Усянь остановиться, Призрачный Генерал перебил бы всех до единого.

Но вот Лань Ванцзи нанёс удар – и Вэнь Нин стоит с понурой головой, не смея ответить. Такому повороту Вэй Усянь порядком удивился, зато у него отлегло от сердца: если Призрачный Генерал тоже начнёт махать кулаками, попробуй этих двоих потом примири.

Лань Ванцзи, похоже, решил, что одной оплеухой не обойтись, и с силой толкнул Вэнь Нина в грудь, вынудив отступить ещё на несколько шагов.

– Прочь! – сердито рявкнул он.

В этот миг на Вэй Усяня снизошло озарение.

Лань Ванцзи вёл себя… как ребёнок!

Вытолкав неприятеля взашей, он словно бы воспрянул духом – и тут же вернулся к Вэй Усяню.

Тот окинул его внимательным взглядом.

Цвет и выражение лица Лань Ванцзи не изменились; казалось, он выглядит даже строже и благопристойней, чем обычно. Налобная лента повязана ровно, щёки не горят, дыхание не сбилось, на ногах держится уверенно – словом, всё тот же Ханьгуан-цзюнь, образчик невозмутимого совершенства. Но стоило опустить глаза, и обнаружилось, что с обувью вышла промашка.

Перед уходом Вэй Усянь разул его и кинул сапоги у кровати. Теперь же левый красовался на правой ноге, а правый – на левой.

Хуаньгуан-цзюнь, выходец из именитого клана и воплощение безупречных манер, ни за что не появился бы на людях в таком виде.

Вэй Усянь вкрадчиво спросил:

– Ханьгуан-цзюнь, сколько пальцев видишь? – и показал два.

Лань Ванцзи отвечать не стал. Он торжественно протянул обе руки и с крайне серьёзным лицом обхватил каждый палец.

Бичэнь сиротливо брякнулся на землю.

Вэй Усянь на миг потерял дар речи: с Лань Чжанем точно что-то не так!

– Ханьгуан-цзюнь, ты пьян?

– Нет.

Ну конечно: кто в самом деле пьян, тот ни в жизнь не признается! Вэй Усянь отнял свои пальцы, но Лань Ванцзи продолжал сжимать пустые кулаки. Вэй Усянь даже не знал что сказать – только и оставалось, стоя на прохладном ночном ветерке, любоваться полной луной.

Обычно люди сначала пьянеют, а потом валятся с ног. У Лань Ванцзи же вышло наоборот, хотя выглядел он как всегда: поди пойми, навеселе или нет.

В прошлом Вэй Усянь с кем только не пил – всяких затейников навидался: одни рыдали в три ручья, другие глупо хихикали, иные устраивали скандалы; кто-то засыпал мертвецким сном прямо посреди улицы, кто-то причитал, что жизнь не мила, кто-то ныл в пустоту: «Почему ты меня больше не любишь?» Но с подобным пришлось столкнуться впервые: Лань Ванцзи не буянил и не шумел, зато как выкинет что-нибудь с серьёзной миной – хоть за голову хватайся.

С трудом сдерживая смех, Вэй Усянь подобрал Бичэнь, повесил себе за спину и сказал:

– Ладно, давай возвращаться.

Нельзя позволить Лань Ванцзи шататься по улицам в таком состоянии – мало ли что ещё учудит!

На счастье, тот оказался вполне сговорчивым и, согласно кивнув, с самым благопристойным видом пошёл бок о бок с Вэй Усянем. Случайный прохожий непременно решил бы, что два близких друга ведут задушевную беседу под луной, и восхитился бы изяществом и гармонией этой сцены.

Вэнь Нин молча поплёлся следом. Вэй Усянь хотел было ему что-то сказать, как вдруг Лань Ванцзи обернулся и снова стукнул своего неприятеля, в этот раз по макушке.

И без того опущенная голова Вэнь Нина склонилась ещё ниже. Из-за трупного окоченения на лице не дрогнул ни один мускул, даже выражение белёсых глаз ничуть не изменилось, однако весь его облик говорил о незаслуженной обиде.

Вэй Усянь, не зная, смеяться или плакать, схватил Лань Ванцзи за руку.

– Ты чего дерёшься?

– Прочь! – рявкнул тот Вэнь Нину с неприкрытой угрозой.

В трезвом уме Лань Ванцзи бы такого себе не позволил. Да и вообще, спорить с пьяным себе дороже, так что Вэй Усянь уступил:

– Ладно-ладно, прочь так прочь.

Он достал бамбуковую флейту и поднёс к губам, но Лань Ванцзи тут же её отобрал.

– Не играй для него.

– Что за произвол?! – в шутку возмутился Вэй Усянь.

Лань Ванцзи мрачно повторил:

– Не играй для него.

Ничего удивительного: вино обычно развязывает людям язык, но Лань Ванцзи, известный молчун, просто твердил одно и то же, слово в слово. Кроме того, к тёмным искусствам он не привык и ему наверняка пришлось не по нраву, что Вэй Усянь управлял Призрачным Генералом. Тогда хорошо бы его как-нибудь умаслить…

– Ладно, буду играть только для тебя. Доволен?

Лань Ванцзи согласно промычал, но флейту не вернул, продолжая вертеть в руках. Вэй Усяню оставалось только дважды свистнуть и приказать Вэнь Нину:

– Спрячься понадёжнее, чтобы тебя никто не нашёл.

Тот, казалось, хотел последовать за ними, но, получив приказ, да к тому же опасаясь гнева Лань Ванцзи, покорно развернулся и с удручённым видом поплёлся прочь, волоча ноги и позвякивая железными цепями.

– Лань Чжань, вот ты вроде пьяный, а даже не покраснел. Почему?

Ханьгуан-цзюнь выглядел так пристойно, как не выглядел сам Вэй Усянь, поэтому тот и обращался к нему как к трезвому, благоразумному человеку. Кто бы мог подумать, что Лань Ванцзи внезапно обхватит его за плечи и прижмёт к себе!

Застигнутый врасплох, Вэй Усянь врезался лбом ему в грудь.

Не успел он прийти в себя, как сверху раздался голос Лань Ванцзи:

– Слушай сердце.

– А?

– Лицо ни о чём не скажет. Слушай сердце.

Его глубокий, низкий голос отдавался в груди, а сердце быстро стучало – тук-тук, тук-тук; пожалуй, даже слишком быстро. Вэй Усянь поднял голову и уточнил:

– По лицу, значит, ничего не поймёшь и только сердце откроет правду?

– М-м, – просто ответил Лань Ванцзи.

Вэй Усянь схватился за живот от смеха.

Неужели у Ханьгуан-цзюня настолько толстая кожа, что даже румянец не пробьётся? А ведь по нему и не скажешь!

Оказывается, под влиянием вина он становится настолько открытым, а его слова и жесты… настолько раскованными! Когда ещё доведётся увидеть его таким – прямо душа нараспашку! При всём уважении, как тут удержаться от озорства?

Вэй Усянь бодро отвёл Лань Ванцзи обратно на постоялый двор. В комнате он первым делом усадил своего спутника на кровать, стащил с него сапоги, а заодно и налобную ленту: вряд ли тот сумел бы умыться сам. Затем Вэй Усянь принёс таз с горячей водой, промокнул в ней чистое полотенце, отжал его и, сложив вчетверо, принялся аккуратно протирать лицо Лань Ванцзи.

Тот не сопротивлялся, покорно позволяя делать с собой всё что угодно. Лишь когда полотенце касалось нежной кожи вокруг глаз, он щурился, но продолжал неотрывно смотреть на Вэй Усяня, даже ни разу не моргнув.

Вэй Усянь тем временем строил в уме увлекательные планы, но под этим кристально чистым взглядом не устоял и, легко приподняв подбородок Лань Ванцзи, улыбнулся:

– Чего на меня смотришь? Красавчик, да?

Не успел тот ответить, как Вэй Усянь уже закончил с умыванием и бросил полотенце в таз.

– Теперь ты чистенький. Хочешь попить?

В ответ – ни звука. Вэй Усянь обернулся и увидел, что Лань Ванцзи, прижимая к себе таз, окунул лицо в воду.

Он в ужасе выхватил таз и отставил подальше.

– Не оттуда же!

Лань Ванцзи бесстрастно поднял голову, и прозрачные капли скатились с его подбородка прямо на одежду. Вэй Усянь смотрел на него, а сам не знал, какие слова подобрать, чтобы высказать вслух все свои мысли: «Так отпил он из таза или нет? Надеюсь, когда протрезвеет, ничего не вспомнит, иначе как ему потом людям в глаза смотреть?»

Промокнув рукавом его мокрый подбородок, Вэй Усянь обхватил его за плечи.

– Ханьгуан-цзюнь, а ты сейчас сделаешь всё, что скажу?

– М-м.

– И на любой вопрос ответишь?

– М-м.

Вэй Усянь упёрся коленом в край кровати и ухмыльнулся.

– Вот и славно. Признавайся… ты пил «Улыбку императора», которую прячешь в своей комнате?

– Нет.

– Кроликов любишь?

– Люблю.

– Правила нарушал?

– Нарушал.

– Когда-нибудь влюблялся?

– Влюблялся.

Подробности Вэй Усянь выяснять не стал: он ведь не собирался совать нос в личные дела Лань Ванцзи – просто хотел убедиться, что тот действительно ответит на любые вопросы.

Он продолжал:

– Как тебе Цзян Чэн?

Лань Ванцзи нахмурился.

– Пф.

– А Вэнь Нин?

– Ха.

Полное равнодушие.

Вэй Усянь широко улыбнулся и указал на себя.

– Тогда что насчёт этого?

– Мой.

И тут до Вэй Усяня дошло: «Лань Чжань, наверное, решил, что я имею в виду не себя, а его меч».

Он достал из-за спины Бичэнь, поднялся с кровати и начал расхаживать из угла в угол. Как и ожидалось, Лань Ванцзи следил за каждым его шагом – искренне и прямо, без хитростей и увёрток.

Этот взгляд выбил почву из-под ног Вэй Усяня, и он резко сунул меч Лань Ванцзи в лицо.

– Хочешь?

– Хочу.

Вэй Усянь прекрасно понимал, что тот пьян и говорит о своём мече. «А Лань Чжань, должно быть, опасный обольститель. Перед подобным напором ни одна девушка не устоит!» – подумал он, а придя в себя, спросил:

– Как же ты всё-таки меня узнал? И почему помогаешь мне?

Вэй Усянь подался ближе, чтобы не пропустить ответ Лань Ванцзи, но тот толкнул его на кровать. Бичэнь упал на пол, всеми забытый.

У Вэй Усяня искры из глаз посыпались.

– Лань Чжань?! – вскрикнул он, думая, что тот протрезвел.

Но тут поясницы что-то коснулось, и всё тело обмякло, совсем как той ночью в Облачных Глубинах, – не шевельнуться.

– Час Свиньи. Пора отдыхать.

Ну никуда не деться от дурацкого распорядка дня клана Лань!

Так и не получив ответа на свой вопрос, Вэй Усянь уставился в потолок и уточнил:

– А нельзя отдыхать и беседовать одновременно?

– Нет.

Нет так нет. Можно напоить Лань Ванцзи и попытать удачу как-нибудь в другой раз.

– Лань Чжань, избавь меня от этого. Я же выкупил две комнаты, ни к чему тесниться в одной постели… Уй, ладно! Лежу я, лежу! Сплю уже!

Какое-то время в комнате стояла тишина. А потом Вэй Усянь взялся за старое:

– Теперь понятно, почему в Гусу Лань строгий запрет на выпивку! Один глоточек – и правила тебе больше не указ. Если у вас в клане все такие, то, конечно, крепкие напитки надо запрещать! И пороть любого, кто хоть каплю в рот возьмёт!

Лань Ванцзи, не размыкая глаз, заткнул его ладонью.

– Тш-ш.

Вэй Усянь аж воздухом подавился – ни вдохнуть, ни выдохнуть. После перерождения он то и дело вспоминал все свои прежние шуточки над Лань Ванцзи. И чем это обернулось? Верно говорят: что посеешь, то и пожнёшь.

Как же так?! В чём он ошибся?