В этот раз Вэй Усянь пролежал не смыкая глаз до самого утра. Когда наконец слабость и онемение во всём теле прошли, он неторопливо, прямо под одеялом, стянул с себя верхнюю одежду и сбросил на пол. Затем развязал пояс Лань Ванцзи, намереваясь раздеть и его.

Однако под обнажённой ключицей он увидел след клейма – и замер как громом поражённый. В памяти сама собой всплыла спина, вдоль и поперёк исполосованная шрамами от кнута вразумления.

Осознав, что слегка перегнул палку, Вэй Усянь попытался вернуть всё как было, но его спутник, видимо, сквозь сон почувствовал холод и, нахмурившись, медленно открыл глаза.

А потом кубарем слетел с кровати.

Оно и неудивительно, что Ханьгуан-цзюнь, воплощённое благородство, так перепугался, что это самое благородство мигом улетучилось. А то! Проснулся после попойки, чуть ли не в обнимку с полуголым мужчиной – и при этом сам не то чтобы совсем одетый!

Вэй Усянь между тем скромно прикрылся одеялом, выставив напоказ гладкие плечи.

– Ты… – выдавил Лань Ванцзи.

– М-м-м?

– Вчера вечером я…

Вэй Усянь подмигнул ему и, подперев щёку ладонью, загадочно улыбнулся.

– Ах, ну ты дал вчера волю рукам, Ханьгуан-цзюнь!

Лань Ванцзи застыл ни жив ни мёртв.

– Что, совсем ничего не помнишь? – продолжал шутник.

Лицо Лань Ванцзи стало белым, как бумага: похоже, и правда всё забыл.

Ну вот и славно! Если бы тот помнил, как Вэй Усянь улизнул к Вэнь Нину, да если бы начал задавать вопросы, вышло бы неловко: соврёшь – нехорошо, скажешь правду – ещё хуже.

В кои-то веки Вэй Усянь смог отыграться за все те случаи, когда, пытаясь подшутить над Ханьгуан-цзюнем, в итоге сам ронял себе на ногу камень. Хотелось развить успех и добить противника, но осторожность взяла верх: вдруг после такого Лань Ванцзи вообще откажется с ним пить? А ведь Вэй Усянь уже строил планы на их будущие совместные попойки! Решив, что надо уметь вовремя остановиться, он откинул одеяло: мол, смотри, штаны и сапоги на месте.

– Какой же ты добродетельный муж, Ханьгуан-цзюнь! Не переживай, я просто пошутил. Чуть-чуть распахнул твои одежды, и всего-то. Ты по-прежнему чист и непорочен, как первый снег.

Лань Ванцзи будто окаменел. Не успел он и словом обмолвиться, как на пол что-то упало и разлетелось вдребезги – уже второй раз кряду. Оставленные на столе мешочки цянькунь взбеленились и опрокинули чайник с чашками. Они дёргались так яростно, как никогда прежде, – и немудрено, ведь на волю рвались целых четыре части трупа.

Накануне вечером одного из исполнителей дуэта уложило вино, а второго уложил первый, так что играть «Упокоение» им было недосуг. Сейчас же, глядя на мрачное лицо Лань Ванцзи, Вэй Усянь забеспокоился, что тот, не ровён час, тут же на кровати упокоит его навек, и мигом перевёл тему:

– Сначала важное – остальное потом!

Он впопыхах накинул верхнюю одежду, скатился с кровати и потянулся к только что поднявшемуся на ноги Лань Ванцзи. Вэй Усянь всего лишь хотел поддержать его под руку, но могло показаться, будто он снова покушается на облачение Ханьгуан-цзюня. Тот, ещё толком не придя в чувства, шарахнулся назад и обо что-то споткнулся. Опустив взгляд, он обнаружил Бичэнь, который так и провалялся на полу всю ночь напролёт.

В этот миг шнурок одного из мешочков цянькунь ослаб и из узкой горловины показалась мертвенно-бледная рука. Она уже наполовину выбралась из заточения, когда Вэй Усянь, порывшись у Лань Ванцзи за пазухой, выудил оттуда бамбуковую флейту.

– Да не пугайся ты так, Ханьгуан-цзюнь. Просто вчера ты взял мою флейту, а сейчас она мне позарез нужна.

С этими словами Вэй Усянь заботливо поправил на нём одежду и затянул потуже пояс.

Лань Ванцзи посмотрел на него сложным взглядом, словно хотел расспросить о своих пьяных похождениях, однако долг был превыше всего, так что он сдержался и, переведя дыхание, достал гуцинь. Мешочков цянькунь у них теперь было три: в одном хранилась левая рука, в другом – ноги, а в третьем – туловище; вместе они составляли уже почти целое тело. Под влиянием друг друга все части источали ещё больше тёмной энергии, оттого и впадали в неистовство.

Пришлось сыграть «Упокоение» три раза подряд, прежде чем они наконец присмирели.

Вэй Усянь заткнул флейту за пояс и уже потянулся, чтобы собрать их, но вдруг ахнул:

– Да ты при жизни упражнялся не жалея сил, братишка!

Пояс погребального одеяния развязался, и воротник съехал набок, открыв взору ладное тело с широкими плечами и узкой талией. На плоском животе проступали рельефные мышцы; они были развиты, но в меру – мечта любого мужчины.

Не сдержавшись, Вэй Усянь шлёпнул по мускулистому животу и воскликнул:

– Ханьгуан-цзюнь, только посмотри! Если бы я ударил его живого, мне бы так прилетело – будь здоров! Это ж сколько он тренировался?

Лань Ванцзи слегка дёрнул бровями, но промолчал. Когда же Вэй Усянь повторил свою выходку, он склонился и, не меняясь в лице, принялся собирать части тела с пола. Вэй Усянь благоразумно отошёл в сторонку. Закончив, Лань Ванцзи наложил на мешочки сдерживающие печати и завязал горловины на несколько крепких узлов. Вэй Усянь как бы невзначай окинул взглядом собственное тело, затем насмешливо изогнул брови и поправил на себе пояс – как приличный человек, которым он никогда не был.

Покосившись на Лань Ванцзи, он обнаружил, что тот уже убрал мешочки цянькунь и теперь смотрит на него с таким видом, словно хочет заговорить, но не решается.

– Ханьгуан-цзюнь, ну что ты на меня уставился? – не без задней мысли спросил Вэй Усянь. – Всё ещё волнуешься по поводу прошлой ночи? Поверь, я ничего такого не делал, и ты, разумеется, тоже.

Лань Ванцзи поколебался мгновение, но затем, собрав волю в кулак, тихо начал:

– Прошлой ночью я отнял у тебя флейту, а кроме этого…

– Что? Хочешь знать, что ещё натворил? Да ничего особенного, просто болтал много.

Лань Ванцзи судорожно сглотнул.

– О чём?

– О всяких пустяках. Вот говорил, например… что любишь…

Лань Ванцзи затаил дыхание.

– …Кроликов.

Повисла тишина.

Лань Ванцзи закрыл глаза и отвернулся. Вэй Усянь решил его подбодрить:

– Ну и что такого? Кролики милые, кому они не нравятся? Я их тоже люблю… особенно жареных! – Он рассмеялся. – Послушай, Ханьгуан-цзюнь, ты вчера столько выпил… Ну, вообще-то, не то чтобы много, но тебе, наверное, сегодня нехорошо. Давай так: умойся, попей водички, переведи дух, а как полегчает, тогда и отправимся в дорогу. В этот раз рука братишки указывает на юго-запад. Я пока пойду куплю чего-нибудь на завтрак, не буду тебе мешать.

Уже в дверях Вэй Усянь услышал, как его окликнули:

– Постой!

Он обернулся.

– Что?

Лань Ванцзи вперил в него пристальный взгляд.

– У тебя есть деньги?

– Конечно есть! – ухмыльнулся Вэй Усянь. – Думаешь, я не знаю, где ты их хранишь? Ни о чём не беспокойся, Ханьгуан-цзюнь, я и тебя голодным не оставлю. Просто сиди отдыхай, а остальное предоставь мне.

С этими словами он шагнул в коридор, затворил за собой дверь – и согнулся пополам в приступе беззвучного смеха.

Вся эта история так сильно выбила Лань Ванцзи из колеи, что он заперся в комнате и не покидал её, казалось, целую вечность. Дожидаясь, пока его спутник придёт в себя, Вэй Усянь неспешным шагом покинул постоялый двор и побрёл по улицам, покупая в лавках по пути разные закуски. Вернувшись обратно, он уселся на ступеньку крыльца и принялся за еду, то и дело щурясь от солнца. Пока Вэй Усянь грелся в его лучах, мимо промчалась ватага мальчишек, на вид лет тринадцати-четырнадцати, не старше.

Впереди бежал юноша с длинной-предлинной верёвкой, уходящей в небо, а на её конце парил на ветру воздушный змей; он то взмывал под облака, то клевал носом и клонился назад к земле. Остальные держали по игрушечному луку и с азартными криками пускали в змея деревянные стрелы.

Вэй Усянь прежде очень любил эту забаву. В именитых кланах все ученики владели луком, однако стрелять по неподвижным целям многим казалось скукой смертной, а потому, помимо охоты на чудищ и злобных духов, они развлекались тем, что сбивали воздушных змеев. Тот, кто запускал своего змея дальше и выше всех и при этом точнее всех стрелял из лука, становился победителем. Поначалу эта игра была излюбленной забавой детей из кланов совершенствующихся, но со временем пришлась по душе и простому люду – хотя их стрелам, само собой, не хватало высоты и силы.

Когда Вэй Усянь ещё жил в Лотосовой Пристани, он частенько играл с соучениками и, как правило, побеждал. А вот Цзян Чэну доставалось только второе место: либо его змей уносился туда, где его и не сбить, либо, напротив, стрела попадала точно в цель, но при этом воздушная мишень Вэй Усяня улетала дальше. Оба их змея были вдвое больше остальных и походили на настоящих крылатых чудищ. Яркие и пёстрые, они скалили зубы, распускали длинные хвосты – и всё равно издали выглядели красивыми и ничуть не опасными, как веселые детские рисунки. Цзян Фэнмянь своими руками смастерил каркасы, а раскрасить их попросил Цзян Яньли, и каждый раз, стоило этим змеям подняться в воздух, Вэй Усяня и Цзян Чэна так и распирало от гордости.

Вспомнив о делах минувших, Вэй Усянь слабо улыбнулся и поднял глаза к небу – хотелось получше разглядеть, что там запускают мальчишки. Их змей оказался золотистым и совершенно круглым, и Вэй Усянь невольно задумался: «Что же это такое? Может, кунжутная лепёшка? Или какое невиданное чудище?»

Внезапно налетел резкий порыв ветра. На узкой городской улочке змею и подняться-то было особенно негде – вот он и упал.

– Ой, солнце закатилось! – выпалил кто-то из мальчишек.

Выходит, они играли в «Низвержение солнца».

Впрочем, ничего удивительного: как-никак это же Лиян. Когда клан Цишань Вэнь находился на вершине могущества, не осталось уголка, куда он не смог бы дотянуться своей длинной рукой. А Лиян как раз под боком у Цишаня, и местные жители хлебнули немало горя от такого соседства: то их донимали сбежавшие от Вэней тёмные твари, то угнетали жестокие последователи этого великого клана. Однако после «Низвержения солнца» тирании Вэней пришёл конец; всё, что они возводили веками, рухнуло в один миг, и простые люди вздохнули с облегчением. В память об этом событии в округе даже появились свои ритуалы и традиции, и одной из них, похоже, стала вот такая игра.

Тем временем мальчишки столпились в кучу и затеяли оживлённый спор:

– И что будем делать? Солнце никто не сбивал, само упало! Кому теперь водить?

Один поднял руку.

– Мне, кому ж ещё? Я Цзинь Гуанъяо! Величайшего злодея клана Вэнь убил я!

Вэй Усянь наблюдал за ними с живым интересом.

Прославленный Бессмертный Владыка Ляньфан-цзунь довольно часто становился персонажем подобных игр – возможно, даже чаще всех. Происхождения он был самого скромного, но его головокружительный взлёт внушал простому народу благоговейное восхищение. Во время «Низвержения солнца» он пробрался в стан клана Вэнь и ловко втёрся в доверие к верхам, а получив доступ к чрезвычайно важным сведениям, сумел передать их союзным кланам. По окончании войны, пользуясь своим острым умом и не гнушаясь никакими средствами, он быстро завладел людскими сердцами и вскоре получил титул Бессмертного Владыки – самый почётный в мире совершенствующихся. Столь невероятная история успеха больше напоминала красивую легенду, чем жизненный путь человека из плоти и крови. Если бы Вэй Усянь захотел присоединиться к игре, он бы тоже попробовал себя в роли Цзинь Гуанъяо. Тот мальчишка явно не промах – достоин водить в игре!

Но другой тут же возразил:

– А я Не Минцзюэ! На моём счету больше всего побед и захваченных в плен врагов! Водить буду я!

«Цзинь Гуанъяо» не уступал:

– Зато я – Бессмертный Владыка!

«Не Минцзюэ» потряс кулаком.

– И что с того? Ты, вообще-то, мой третий брат. При виде меня должен убегать, поджав хвост!

«Цзинь Гуанъяо» и впрямь хорошо вошёл в роль: тут же ссутулился и укрылся за спинами приятелей.

– Да ты всё равно не жилец! – заявил другой мальчишка.

Похоже, роли выбирались под стать характеру. «Не Минцзюэ», как и полагается, мигом вспылил:

– А ты, Цзинь Цзысюань, ещё раньше меня умер! Сам ты не жилец!

– Ну и что? – вскинулся тот. – Зато я третий в списке лучших совершенствующихся!

– Ты третий только потому, что лицо смазливое!

Пока они препирались, один из компании, похоже, устав стоять без дела, плюхнулся на ступеньку рядом с Вэй Усянем.

– Ладно, хватит вам спорить, – сказал он примирительным тоном и взмахнул рукой. – Я Старейшина Илина, самый сильный из всех. Так уж и быть, стану вашим ведущим.

У Вэй Усяня чуть глаза на лоб не полезли.

Он склонил голову и заметил, что из-за пояса у мальчишки торчит короткая палка – судя по всему, «Чэньцин».

Только простодушный ребёнок, не вдаваясь в рассуждения о добре и зле, мог согласиться на роль Старейшины Илина, коль скоро тому не было равных в бою.

– Вот ещё, – хмыкнул другой мальчонка. – Я Мастер Саньду, и это я самый сильный.

– Цзян Чэн, а ну-ка, скажи, в чём ты меня превзошёл? – с видом знатока потребовал «Старейшина Илина». – Столько раз мне проигрывал, а всё твердишь, что самый сильный. И не стыдно, а?

«Цзян Чэн» фыркнул.

– Говоришь, я ни в чём тебя не превзошёл? Ты что, забыл, как умер?

Лёгкая улыбка тут же исчезла с губ Вэй Усяня.

В него словно вонзилась отравленная игла, и от неё по всему телу пошла колющая боль. «Старейшина Илина» хлопнул в ладоши.

– Смотрите-ка сюда! В левой руке у меня Чэньцин, в правой Печать Тьмы, со мной верный Призрачный Генерал! Разве найдётся кто-то сильнее меня? – Он громко рассмеялся, держа в одной руке палку, а в другой – камень. – Эй, а где Вэнь Нин? Вэнь Нин, иди сюда!

Один из мальчишек поднял руку и застенчиво произнёс:

– Здесь я, только… Я вот что хотел сказать… Во время войны я же ещё не умер…

Тут Вэй Усянь понял, что пора вмешаться.

– Дорогие бессмертные! – окликнул он. – Позвольте задать вопрос.

Обычно взрослым дела не было до детских игр, а тут к ребятам вдруг обратились без привычной брани – серьёзно и почтительно.

«Старейшина Илина» взглянул на него и с опаской полюбопытствовал:

– Какой вопрос?

– Почему среди вас нет никого из клана Лань?

– Один есть.

– Где?

«Старейшина Илина» указал на мальчика, который до сих пор не проронил ни звука.

– Вон он.

Вэй Усянь внимательно оглядел парнишку: изящное, утончённое лицо с правильными чертами обещало в будущем стать истинно прекрасным. Его чистый, гладкий лоб обхватывала белая верёвочка, явно заменявшая налобную ленту клана Лань.

– Кто это? – спросил Вэй Усянь.

«Старейшина Илина» презрительно скривил губы:

– Лань Ванцзи!

А детишки-то глубоко вникли в суть: играя роль Лань Ванцзи, следует постоянно молчать!

Внезапно Вэй Усянь снова улыбнулся.

Казалось, отравленную иглу вынули и зашвырнули куда подальше: колющая боль мгновенно отпустила.

– Странное дело, – пробормотал Вэй Усянь себе под нос. – Он ведь такой зануда, а от одной мысли о нём на душе радость…

Когда Лань Ванцзи наконец спустился, то нашёл Вэй Усяня на крыльце в окружении целой толпы детей. Они жевали паровые булочки, которыми тот щедро поделился, и слушали его с широко распахнутыми глазами.

– И вот вас обступило несметное войско клана Вэнь, – вещал он с набитым ртом. – Все они вооружены до зубов, мимо даже мышь не проскочит!

Перед ним спина к спине стояли двое мальчишек, готовых дать отпор воображаемому врагу.

– Так, Лань Ванцзи, соберись! Не забывай: сейчас ты залит кровью с головы до ног, тебя ведёт желание убивать, а глаза так и полыхают огнём! Эй, Вэй Усянь, прижмись к нему сильнее! А флейту одной рукой крутить умеешь? Крутани её так, знаешь, небрежно, но чтоб с блеском… Да где тут блеск? Дай-ка сюда, покажу как надо!

Маленький «Вэй Усянь» фыркнул и протянул советчику свою палку. Тот немедленно подхватил её и лихо прокрутил между пальцами. Остальные дети тут же подскочили к нему и наперебой заахали от восторга.

Лань Ванцзи молча приблизился к толпе. Наконец заметив его, Вэй Усянь не спеша поднялся, отряхнул штаны и распрощался с маленькими зрителями, после чего побрёл по улице, смеясь как полоумный.

Лань Ванцзи, не говоря ни слова, пошёл следом.

– Ха-ха-ха, ты уж прости, Ханьгуан-цзюнь, – сказал Вэй Усянь между приступами смеха. – Я отдал им твой завтрак. Может, купим что-то по дороге?

– М-м.

– Такие милые, правда? А как думаешь, кого изображает вон тот, с верёвочкой на лбу?

Не дожидаясь ответа, он снова громко захохотал.

Лань Ванцзи помолчал немного, но всё же задал терзавший его вопрос:

– Что ещё я натворил прошлой ночью?

Явно ведь что-то натворил, иначе почему Вэй Усянь до сих пор так веселится?

Тот сразу же замахал руками.

– Нет-нет-нет! Ты здесь ни при чём, мне просто было скучно, ха-ха-ха… Ладно, Ханьгуан-цзюнь, давай перейдём к делу.

– Говори.

– Стук на кладбище клана Чан не слышали уже лет десять, – серьёзно начал Вэй Усянь, – и тут он раздаётся снова. Ничто ведь не происходит просто так; всему должна быть причина.

– И что, по-твоему, могло ею послужить?

– Хороший вопрос. Я думаю, дело в том, что из могилы выкопали туловище.

– М-м.

Такое же серьёзное выражение лица было у Лань Ванцзи, когда он прошлой ночью сжимал пальцы Вэй Усяня, и тот едва опять не покатился со смеху.

– Мне кажется, тело разрубили на куски не из мести или ненависти, а чтобы подавить тёмную энергию. Злоумышленник намеренно выбрал такие места, где её хватает с лихвой, и спрятал там части трупа.

– Хотел вытравить яд с помощью яда, – согласился Лань Ванцзи. – Чтобы они уравновесили друг друга.

– В точку. Поэтому, после того как гробокопатель извлёк туловище из могилы, уравновешивать гнев клана Чан стало нечем – вот стук и возобновился. Точно так же усмиряют оружие в родовой усыпальнице клана Не; наверняка от кого-то из них злоумышленник обо всём и узнал. Он водит тесное знакомство и с Цинхэ Не, и с Гусу Лань – это явно не простой совершенствующийся.

– Таких мало.

– М-м. И постепенно правда начинает всплывать. Раз наши противники задумали перепрятать останки, значит, встревожились и тихо сидеть не станут. Нам даже искать их не придётся: они сами нас найдут, нужно лишь следовать указаниям братишки. Но поторопиться всё же не мешает. Остались только правая рука и голова – надо добраться до них первыми.

В этот раз путники отправились на юго-запад, в край на востоке Шу, где круглый год стояли непроглядные туманы.

За их пеленой скрывался город-призрак, которого местные избегали как чумы.