Однажды глава клана Лиян Чан, Чан Пин, прихватив с собой нескольких подчинённых, отправился на ночную охоту. Полмесяца спустя он получил вести о трагической гибели всей семьи и сразу же поспешил назад. Оплакав родных и близких, Чан Пин взялся за расследование и вскоре выяснил, что некий злоумышленник разрушил защитное поле вокруг клановой усадьбы и впустил туда целое полчище злобных духов. Подробности, увы, разузнать не удалось. Обычно дела мелких небогатых кланов волновали разве что ближайших соседей, прочие же старательно закрывали на всё глаза. Однако в тот раз беда Лиян Чан без внимания не осталась. «Низвержение солнца» отгремело несколько лет назад, карательный поход на Могильные холмы успешно завершился, и казалось, что в мире наконец воцарились покой и порядок, так что вести о бойне в усадьбе клана Чан потрясли всех как гром среди ясного неба. Разгорелись ожесточённые споры, кто-то даже всерьёз приплёл к делу Старейшину Илина: мол, это Вэй Усянь восстал из мёртвых и давай вершить месть. Правда, доказательств так и не нашлось, а значит, и убийцу поймать не смогли. Сяо Синчэнь, разумеется, в стороне не остался и ради Чан Пина добровольно вызвался установить истину. Месяц спустя имя виновника стало известно всем.

Им оказался Сюэ Ян.

Он был ещё младше Сяо Синчэня, совсем мальчишка, однако это не мешало ему творить дерзкие злодеяния. Уже в пятнадцать он прослыл отпетым бродягой-разбойником из Куйчжоу: на губах широкая улыбка, зато в груди жестокое сердце. Стоило упомянуть его имя, местные сразу же менялись в лице. В детстве Сюэ Ян много скитался по миру и отчего-то затаил на отца Чан Пина глубокую обиду. Вот он и учинил над семьёй Чан кровавую расправу: из мести и не только. Выяснив правду, Сяо Синчэнь пустился в далёкий путь, схватил Сюэ Яна – тот вовсю наслаждался свободой и лихими потасовками, – и притащил на суд в Золотой Дворец. Там, на торжественном совете кланов, Сяо Синчэнь поведал всем историю гибели семьи Чан и потребовал для преступника сурового наказания.

Доказательства были исчерпывающими. Никто не стал возражать, только клан Ланьлин Цзинь решительно протестовал.

– Даже при таком раскладе не стали молчать – считай, всему свету пошли наперекор, – удивился Вэй Усянь. – Неужто этот Сюэ Ян ходил в любимчиках у Цзинь Гуаншаня?

– В приглашённых помощниках.

– Он-то? Приглашённый помощник? Ланьлин Цзинь уже тогда считался одним из четырёх великих кланов, верно? Зачем им понадобился в подручных какой-то бродяжка?

– А это – вторая нить. – Лань Ванцзи пристально посмотрел Вэй Усяню в глаза и медленно продолжил: – Из-за Печати Тьмы.

Сердце Вэй Усяня дрогнуло. Эти два слова он знал лучше, чем кто бы то ни было в целом мире.

В прежние времена Вэй Усянь изобрёл множество различных магических штуковин, но ничто так не пугало и не притягивало прочих совершенствующихся, как Печать Тьмы. Она была чем-то наподобие знака военачальника, но использовалась не для того, чтобы командовать армией, а чтобы подчинять своей воле мертвецов, злобных духов и тёмных тварей.

Создавая Печать Тьмы, о последствиях Вэй Усянь особо не задумывался – просто управлять всякой нечистью, полагаясь только на собственные силы, было слишком утомительно – и отлил её из редкого, источавшего мощную тёмную энергию куска железа, который когда-то обнаружил в брюхе огромного чудища. Однако стоило применить её всего один раз, и Вэй Усянь тут же пожалел о своей опрометчивости.

Печать Тьмы задумывалась как подспорье, но на деле оказалась грозным оружием: по силе она даже слегка превосходила собственного создателя. Что ещё хуже – она признавала хозяином любого, кто брал её в руки. И неважно, желал он блага или зла, враг он или друг – Печать Тьмы давала ему власть над мертвецами.

Добром бы это не кончилось, и Вэй Усянь решил от неё избавиться. Однако, как выяснилось, уничтожить такое оружие едва ли не труднее, чем создать: нужно и сил вложить немало, и времени. С другой стороны, Вэй Усянь уже тогда понимал, что загнал себя в западню и рано или поздно весь мир совершенствующихся пойдёт на него войной. Печать Тьмы вселяла ужас в сердца, и на её хозяина никто бы не осмелился напасть очертя голову; она могла послужить надёжным щитом, а раз так, стоило ненадолго придержать её у себя. Поразмыслив, Вэй Усянь просто разделил Печать на две равные половины, и теперь использовать её стало не так просто: нужно было соединить обе части, а перед этим хорошенько всё обдумать.

Браться за Печать Тьмы её создателю довелось лишь дважды, и оба раза пролились реки крови. Первый случился во времена «Низвержения солнца», а после второго он принял твёрдое решение покончить с ней раз и навсегда. Одну половину Вэй Усянь уничтожил, другую же не успел: помешал карательный поход на Могильные холмы. Над тем, что случилось позже, он был уже не властен.

Вэй Усянь знал своё творение как собственные пять пальцев. Он мог с уверенностью заявить: к кому бы ни попала уцелевшая половина, пусть хоть благовония возжигают, хоть день и ночь поклоны бьют – бесполезный кусок железа таковым и останется. Однако по словам Лань Ванцзи выходило, что этот Сюэ Ян невесть как сумел восстановить утраченную часть!

Юноша обладал незаурядным умом, и его так и тянуло на кривую дорожку. Клан Ланьлин Цзинь, к своему изумлению, обнаружил, что тот, имея на руках одну половину Печати Тьмы, может приблизительно воссоздать недостающую. Новое оружие действовало не очень долго, да и по силе рядом не лежало с творением Вэй Усяня, но хватило бы даже этого, чтобы принести миру неисчислимые страдания.

– Клану Ланьлин Цзинь нужно было, чтобы Сюэ Ян довёл начатое до конца, вот почему они так старались его обелить, – догадался Вэй Усянь.

Скорее всего, Сюэ Ян истребил семью Чан не только из мести за старые обиды – он хотел проверить в деле своё детище.

Неудивительно, что к этой трагедии приплели Вэй Усяня. Он живо представил, как совершенствующиеся бранят его на чём свет стоит: «Ох уж этот Вэй Усянь! Если бы он не создал такую дрянь, скольких бед удалось бы избежать!»

Но пора было вернуться к совету кланов в Золотом Дворце.

Хотя Ланьлин Цзинь выгораживал Сюэ Яна всеми правдами и неправдами, Сяо Синчэнь не повёлся ни на обещания, ни на угрозы. Обе стороны зашли в тупик, но тут как раз примчался встревоженный новостями Чифэн-цзунь, Не Минцзюэ. Он был младше Цзинь Гуаншаня, но славился твёрдым и непреклонным характером; не собираясь ничего спускать с рук Сюэ Яну, он резко его осудил. Цзинь Гуаньшань потерял лицо и не нашёлся, чем ответить. Вспыльчивый по натуре, Не Минцзюэ уже выхватил саблю, чтобы казнить убийцу собственной рукой, но тут дорогу ему заступил его младший названый брат Ляньфан-цзунь, Цзинь Гуанъяо. Он попытался взять на себя роль миротворца, но Не Минцзюэ гаркнул: «Убирайся вон!» – и разразился потоком брани. Цзинь Гуанъяо оставалось только спрятаться за среднего брата, Лань Сичэня, и больше не высовываться. В конце концов клану Ланьлин Цзинь пришлось отступить.

С тех пор как Сюэ Ян попал в Золотой Дворец, он чувствовал за спиной поддержку, а потому вёл себя уверенно и даже с саблей у горла продолжал улыбаться. Перед тем как его увели, он обратился к Сяо Синчэню, словно к доброму другу:

– Не забывай меня, господин даос. Живы будем – свидимся.

Вэй Усянь сразу понял: это угроза, и при новой встрече Сяо Синчэню придётся заплатить горькую цену.

Ланьлин Цзинь по праву мог носить звание самого бесстыжего клана. Стоило Чифэн-цзуню покинуть Золотой Дворец, и они мигом подсуетились: вместо смертной казни Сюэ Яна заточили в темницу до конца его дней. Услышав об этом, Не Минцзюэ пришёл в ярость и потребовал объяснений, но Цзинь Гуаншань лишь тянул время, переливая из пустого в порожнее, и на казнь не соглашался ни в какую; остальные же с интересом наблюдали, кто возьмёт верх. Увы, вскоре Чифэнцзуня не стало: он продвигался по пути совершенствования намного быстрее, чем его предшественники, зато и умер, впав в безумие, в самом расцвете сил.

Единственное препятствие исчезло, и клан Ланьлин Цзинь окончательно страх потерял. Цзинь Гуаншань изворачивался как мог, стараясь побыстрее вытащить Сюэ Яна из темницы, чтобы тот восстановил Печать Тьмы и помог раскрыть её тайны. Однако это уже была откровенная наглость: нельзя же вот так просто взять да и выпустить на свободу того, кто вырезал под корень целый клан!

Тогда они обратили свой взор на Чан Пина. Клан Ланьлин Цзинь и подкупал его, и угрожал, не давая покоя ни днём, ни ночью, и наконец вынудил отречься от своих слов. Глава клана Чан публично объявил, что Сюэ Ян к уничтожению его семьи непричастен.

Узнав об этом, Сяо Синчэнь пришёл к Чан Пину спросить, как же так получилось, но тот только беспомощно развёл руками:

– А что мне ещё оставалось? Если бы не согласился, они бы убили последних моих родичей. Благодарю за всё, почтенный даос, вот только… больше не нужно мне помогать. Ныне ваше заступничество обернётся лишь бедой. Я не желаю, чтобы род Чан на мне и пресёкся.

Так закончилась первая часть пьесы «Тигр на свободе».

Вэй Усянь молчал. На месте Чан Пина он бы наплевал и на могущество клана Цзинь, нагло пытавшегося выставить чёрное белым, и на собственное блестящее будущее. Пробравшись в темницу под покровом ночи, он бы порубил Сюэ Яна живьём на мелкие кусочки, потом поднял его из мёртвых и повторил, снова и снова – пока тот не пожалел бы, что вообще родился на свет.

Но на такое решится не каждый, ведь это значит вместе с врагом погубить и себя. У Чан Пина ещё оставалась родня, а сам он был молод, бездетен и лишь недавно чего-то достиг на пути совершенствования. Неудивительно, что угроза лишиться всей семьи и будущего заставила его крепко задуматься. Да и Вэй Усянь никогда не был в шкуре Чан Пина; откуда ему знать, какой гнев, ужас и какие страдания тот испытал?

Оказавшись на свободе, Сюэ Ян принялся сводить счёты, но нацелился отнюдь не на своего обидчика.

Сяо Синчэнь спустился с горы один, и семьи у него не имелось. Единственным его другом стал некто Сун Лань – они познакомились уже в миру. Этот человек тоже шёл по пути совершенствования и обладал незаурядным талантом, высокими моральными убеждениями и безупречной репутацией. Задушевные друзья и единомышленники, они мечтали вместе основать новую школу, где все будут связаны не кровными узами, а общими устремлениями. Люди прозвали их Лунный Свет и Свежий Ветер Сяо Синчэнь и Не Боящийся Снегов и Морозов Сун Цзычэнь.

Мстительный Сюэ Ян пошёл по проторённой дорожке: вырезал всех до единого в храме Чистого Снега, где рос и обучался Сун Лань, а его самого ослепил ядовитым порошком. Вот только в этот раз, наученный прошлым опытом, не оставил никаких улик. Все понимали, кто убийца, но без доказательств призвать его к ответу не могли. Цзинь Гуаншань всячески выгораживал Сюэ Яна, Чифэн-цзунь, яростный, как гром и молнии, уже отошёл в мир иной, а больше никто и не сумел бы найти на злодея управу.

Вэй Усянь подметил нечто странное. Лань Ванцзи выглядел равнодушным, но ведь он по натуре не терпел зла и несправедливости, прямо как Не Минцзюэ. Клан Ланьлин Цзинь открыто вершил беззаконие, а Лань Ванцзи умалчивать о таком не привык. Он не то что никогда не пел хвалу советам кланов, но и вовсе отказывался их посещать. Узнав о подобных бесчинствах, Лань Ванцзи не стал бы сидеть сложа руки. Почему же, спрашивается, он сам не приструнил этого Сюэ Яна?

Но как только Вэй Усянь собрался задать вопрос, перед глазами у него встала покрытая шрамами спина Лань Ванцзи. Один удар кнута вразумления – уже не шутки, а если Ханьгуанцзюня за тяжкий проступок наказали десятками таких ударов, он, вероятно, не покидал Облачные Глубины несколько лет. Должно быть, когда случилась вся эта заварушка, Лань Ванцзи либо сидел взаперти, либо ещё залечивал раны, потому и сказал, что всего лишь слышал историю клана Чан.

Вэй Усянь сам не знал, почему эти шрамы его так тревожат. Однако спросить о них напрямую было как-то неловко, и он решил попридержать своё любопытство до поры.

– А что потом случилось с Сяо Синчэнем?

Как оказалось, ничего хорошего. Покинув гору, Сяо Синчэнь поклялся никогда не возвращаться и собирался своё слово сдержать. Но когда Сун Лань был тяжело ранен и ослеп, клятву пришлось нарушить. Сяо Синчэнь на спине принёс друга к наставнице и взмолился о помощи.

Памятуя о былых отношениях учителя и ученика, бессмертная Баошань согласилась. Затем Сяо Синчэнь снова спустился с горы, и с тех пор его никто больше не видел.

Прошёл год, и Сун Лань тоже вернулся в мир людей. Все потрясённо ахнули: он вновь прозрел. Однако чудесное исцеление было заслугой не только бессмертной Баошань. Сяо Синчэнь вырвал собственные глаза и отдал их своему другу, который из-за него пережил множество бед.

Сун Лань собирался разыскать Сюэ Яна и рассчитаться за всё, но к тому времени Цзинь Гуаншань уже скончался, а во главе клана встал Цзинь Гуанъяо, получивший также титул Бессмертного Владыки. Он установил новые порядки и первым делом избавился от Сюэ Яна. Впоследствии Цзинь Гуанъяо больше не упоминал о восстановлении Печати Тьмы и всеми силами постарался вернуть клану Ланьлин Цзинь доброе имя, успокоить недовольных и пресечь слухи. Тогда Сун Лань отправился странствовать в поисках старого друга. Сначала о нём ещё приходили какие-то вести, но потом его след затерялся. Клан Чан из Лияна был скромной, не слишком известной семьёй, и о нём тоже вскоре забыли.

Дослушав длинную историю до конца, Вэй Усянь тихо выдохнул.

– Такая незавидная участь – и всё из-за чужой беды… – с сожалением заметил он. – Родись Сяо Синчэнь на несколько лет раньше или умри я на несколько лет позже, всё могло обернуться совершенно по-другому. Уж я бы не оставил это дело без внимания! Непременно завязал бы дружбу с таким человеком! – Он вдруг осёкся, не зная, смеяться или плакать.

«Не оставил без внимания? А что бы я сделал? Да никто бы и разбираться не стал: всех собак просто повесили бы на меня. А попадись мне Сяо Синчэнь и пригласи я его выпить за знакомство, получил бы от него метёлкой…»

Вэй Усянь мысленно усмехнулся.

За беседой они миновали усадьбу клана Чан и подошли к кладбищу неподалёку. Заметив над входом тёмно-красную надпись «Чан», Вэй Усянь спросил:

– Как же всё-таки погиб Чан Пин? И кто расправился с его последними выжившими родичами?

Ответить Лань Ванцзи не успел: покой вечерних сумерек нарушили громкие удары. Могло показаться, что кто-то яростно молотит в ворота, но источник шума был совсем иной. Частый стук не прерывался ни на мгновение, но звучал как-то приглушённо.

Лань Ванцзи и Вэй Усянь изменились в лице.

Больше пятидесяти покойников из клана Лиян Чан лежали в гробах, и все как один колотили по крышкам изнутри, словно пытались выбраться, – прямо как в ту ночь, когда они бешено стучали в ворота, а потом умерли от страха, когда ворота так и не открылись.

Вот о чём говорил подавальщик в винной лавке! Но ведь неладное творилось здесь десять лет назад, а сейчас должна была стоять тишина. Почему же стук возобновился как раз к их приходу?

Вэй Усянь и Лань Ванцзи, не сговариваясь, затаили дыхание и бесшумно двинулись вперёд. У входа они заметили, что одна из могил посреди кладбища раскопана: по краям высились кучи свежей земли. А из ямы доносилась какая-то возня.

Там кто-то был.

Лань Ванцзи и Вэй Усянь замерли, ожидая, когда гробокопатель вылезет сам. Вскоре наверх ловко выпрыгнул человек. На первый взгляд казалось, что он один, но на самом деле их было двое: гробокопатель тащил другого на себе, а из-за чёрных одежд их очертания сливались так, что не различить.

Некто длиннорукий и длинноногий стоял к Лань Ванцзи и Вэй Усяню спиной, а на его спине спокойно лежал второй, свесив голову и всё, что можно свесить. Впрочем, раз его только что выкопали из могилы, значит, он уже покойник, вот и лежит себе спокойно – чему тут, собственно, удивляться?

Пока они раздумывали, гробокопатель внезапно обернулся и заметил нежданных гостей. Лицо его скрывала непроглядная пелена чёрного тумана – похоже, применил какое-то редкое заклинание.

Лань Ванцзи отправил Бичэнь в полёт и бросился в атаку. Едва завидев голубое свечение, гробокопатель тоже призвал меч. Его клинок окутывал такой же туман, и разглядеть, что это за оружие, было невозможно. Двигался незнакомец как-то странно: ему явно мешала ноша на спине. Мечи столкнулись раз-другой, затем Лань Ванцзи отозвал Бичэнь и крепко сжал рукоять. Лицо его потемнело.

Понятно почему: Вэй Усянь, хоть и не слишком разбирался в тонкостях боевого стиля клана Лань, ясно видел, что гробокопатель предугадывает все выпады Лань Ванцзи.

Не сказав ни слова, тот нанёс Бичэнем очередной удар, да такой мощный, что, казалось, он способен сокрушить горы и расплескать море. Гробокопатель шаг за шагом отступал, вероятно, сознавая, что против Лань Ванцзи долго не выстоять – по крайней мере, с трупом на спине, – и если бой продолжится, его скоро одолеют и схватят. Сунув руку за пояс, он вытащил тёмно-синий талисман.

Это был талисман перемещения!

С его помощью можно вмиг унестись за тысячи ли – правда, придётся потратить уйму духовных сил, а потом ещё долго их восстанавливать. Само собой, такое дело далеко не каждому по плечу, и этими ценными талисманами почти никогда не пользовались.

Видя, что гробокопатель вот-вот улизнёт у них из-под носа, Вэй Усянь второпях дважды хлопнул в ладоши, упал на колено и ударил кулаком оземь.

Сила, вложенная в удар, проникла сквозь толстые крышки гробов и разожгла в мертвецах пламя ярости. Послышался треск; вырвавшись из-под земли, в ноги гробокопателя вцепились две пары окровавленных рук! Однако тот даже бровью не повёл и потоком духовной силы просто отшвырнул их прочь. Тогда Вэй Усянь потянулся к бамбуковой флейте. Сумерки рассекла пронзительная трель. Из земли показались сначала две головы, а затем и два туловища. Мертвецы начали карабкаться вверх по ногам гробокопателя, сжимая его, будто в тисках; разинув рты, они изготовились вцепиться ему в горло и руки.

Тот презрительно фыркнул, будто хотел сказать «жалкие уловки», и прогнал по всему телу поток духовной силы. Только тогда до него наконец дошло, что он остался в дураках.

Нападавших-то он с себя стряхнул – но вместе с ними и труп, который тащил на спине!

Вэй Усянь захохотал во всё горло, молотя кулаком по ближайшему надгробию, а Лань Ванцзи одной рукой подхватил безвольное тело, а другой нанёс удар. Гробокопатель смекнул, что ловить здесь больше нечего. Он не справился бы с Лань Ванцзи даже один на один, как же тут выстоять сразу против двоих, особенно когда второй так и норовит подложить свинью? Не смея задерживаться, он швырнул под ноги талисман перемещения. Раздался грохот, к небу взметнулся столб голубого пламени. Гробокопатель исчез.

Даже если бы удалось его схватить, с талисманом он всё равно нашёл бы способ улизнуть. Но Вэй Усянь не слишком огорчился: незнакомец оставил им важную зацепку.

– Ну-ка, посмотрим, кого он выкопал.

Зрелище было жутковатое: трупу раскроило череп, но в дыре проглядывали не окровавленные мозги, а комья потемневшей ваты. Вэй Усянь одним махом оторвал искусно сшитую голову.

– Что за дела? – удивился он. – Тут похоронили куклу?

Ещё когда подхватил труп, Лань Ванцзи почувствовал его вес и сразу заметил нечто необычное.

– Это не совсем кукла.

На ощупь руки и ноги оказались тряпичными, а вот грудь и живот – на удивление твёрдыми. Вэй Усянь принялся срывать с трупа одежду. Как и ожидалось, туловище принадлежало человеку, а всё прочее сшили из ткани.

Кто-то использовал хитрый трюк, чтобы «обмануть» туловище: если голова и руки-ноги на месте, оно будет считать себя частью целого тела. Судя по цвету кожи и обрубку левого плеча, торс принадлежал их мёртвому «братишке». Именно за ним гробокопатель и явился.

Вэй Усянь выпрямился.

– Похоже, мы вышли на чей-то след, и они решили перепрятать улики. Правду говорят: лучше прийти вовремя, чем слишком рано. Как раз и встретились! – Он хмыкнул и уже серьёзно продолжил: – Но вот почему этот мутный тип так хорошо знаком с искусством меча клана Гусу Лань?

Очевидно, Лань Ванцзи и сам задавался таким вопросом; лицо его оставалось мрачным.

– Это совершенствующийся, и довольно сильный, – продолжил рассуждать Вэй Усянь. – Настолько, что сумел использовать талисман перемещения. Да ещё и скрыл от нас лицо и меч. С первым всё понятно: не хотел, чтобы его увидели. Но если ты никто и звать никак, зачем прятать меч? Значит, боялся, что оружие узнают. Неужели какой-то прославленный клинок? – Вэй Усянь осторожно спросил: – Ханьгуан-цзюнь, когда вы сражались, он не показался тебе… знакомым?

Он намеренно избегал называть имена: нельзя же просто взять и обвинить Лань Сичэня или Лань Цижэня.

– Нет, – твёрдо ответил Лань Ванцзи.

И Вэй Усянь не усомнился ни на миг. Ханьгуан-цзюнь был не из тех, кто умалчивает о важном и боится взглянуть правде в глаза. Раз он сказал, что не узнаёт противника, значит, так и есть. Лань Ванцзи лжи не выносил: попроси его солгать – и он лучше сам наложит на себя заклятие молчания, чтобы не издать ни звука. Что ж, два имени можно было с чистой совестью выкинуть из списка подозреваемых.

– Значит, задача усложняется, – заметил Вэй Усянь.

Лань Ванцзи убрал туловище в четвёртый мешочек цянькунь, запечатал его и надёжно спрятал. Ещё немного побродив по окрестностям, они повернули назад.

Подавальщик оказался честным малым. Другие лавки уже закрылись, но возле этой вывеску ещё не убрали, а внутри горел свет. Сам же слуга сидел у двери и торопливо ел из большой чаши. Увидев знакомых гостей, он обрадовался:

– А вот и вы! Я же обещал, что дождусь! Ну как, господа, видели что-нибудь интересное?

Вэй Усянь перебросился с ним парой шуточек и уселся с Лань Ванцзи за тем же столиком, что и днём.

У его ног по-прежнему громоздились полные кувшины вина.

– Кстати, – вспомнил Вэй Усянь, – на чём мы остановились? А то этот гробокопатель вылез посреди разговора, я и дослушать не успел.

Лань Ванцзи всё так же сухо и ёмко продолжил рассказывать.

Сюэ Ян, Сяо Синчэнь и Сун Лань один за другим как сквозь землю провалились – то ли умерли, то ли сгинули неведомо куда. После уничтожения клана Чан прошло несколько лет. Чан Пина и всех его уцелевших родичей за одну ночь изрезали на куски, а ему самому кто-то вырвал глаза. На этот раз даже подозреваемых не нашлось: все, кто был замешан в том старом деле, давно почили или бесследно исчезли. Однако, судя по останкам, орудием убийства стал меч Сяо Синчэня, Шуанхуа.

Вэй Усянь поднёс к губам чарку вина, да так и застыл.

– Вот как… Значит, преступник – Сяо Синчэнь?

– Доказательств нет. Он пропал, – ответил Лань Ванцзи.

– А души умерших призывать пробовали?

– Пробовали. Безрезультатно.

А раз безрезультатно, выходит, либо Сяо Синчэнь ещё жив… либо его душа рассеялась.

Вэй Усянь, как истинный знаток, заметил:

– Когда дело касается призыва души, ни в чём нельзя быть уверенным. Нужно подходящее место, время и даже призыватель – иначе всё без толку. – Затем добавил: – Сдаётся мне, многие сочли это местью Сяо Синчэня. Ханьгуан-цзюнь, а ты что думаешь?

Лань Ванцзи покачал головой.

– Полная картина неясна. Говорить не о чем.

Вэй Усянь про себя восхитился: вот это непоколебимые убеждения! Вот это обстоятельный подход! Он с улыбкой пригубил вино, и тут его настиг вопрос Лань Ванцзи:

– Ты сам что думаешь?

– Казнь тысячью порезов есть не что иное, как пытка. Выходит, убитого за что-то наказали. А Чан Пину ещё и глаза вырвали – явный намёк на судьбу Сяо Синчэня. Вот все и решили, что тот задумал отомстить. Только… – Вэй Усянь запнулся, подбирая слова. – Мне кажется, когда Сяо Синчэнь брался за дело Чан Пина, то благодарности не ждал, и я…

Его рассуждения прервал слуга, который принёс чашечки с арахисом. Не видя смысла продолжать, Вэй Усянь посмотрел на Лань Ванцзи и улыбнулся:

– Ханьгуан-цзюнь, что это за взгляд такой? Мне больше нечего добавить: ты прав, полная картина неясна, а пока она неясна, никого нельзя ни осуждать, ни оправдывать. И глянь-ка сюда: мне нужно-то было пять кувшинов, а ты ещё столько же купил. Боюсь, в одиночку не управлюсь. Составишь мне компанию? Мы не в Облачных Глубинах, правила не нарушаем.

Вэй Усянь уже готовился снова получить от ворот поворот, но Лань Ванцзи неожиданно согласился:

– Составлю.

Вэй Усянь прищёлкнул языком.

– Ханьгуан-цзюнь, да ты и впрямь изменился! Раньше выпьешь у тебя на глазах маленький кувшинчик, так ты прямо свирепеешь и норовишь сбросить меня со стены, да ещё и поколотить. А теперь прячешь у себя в комнате «Улыбку императора» и прикладываешься к ней тайком.

Лань Ванцзи оправил полы одеяния и тихо возразил:

– Я не прикасался к «Улыбке императора».

– Раз не прикасался, зачем прячешь? Для меня припас, что ли? Ну ладно, ладно, раз говоришь, что не трогал, так и быть, поверю на слово. Но я непременно должен узнать, сколько может выпить человек из клана Лань, в жизни не бравший в рот ни капли вина!

Вэй Усянь подал Лань Ванцзи чарку, и тот, не задумываясь, осушил её одним глотком. Раззадоренный, Вэй Усянь уставился на своего спутника, надеясь увидеть, как тот зардеется от выпивки. Он ждал, ждал, но Лань Ванцзи даже в лице не изменился и всё так же невозмутимо глядел в ответ своими светлыми глазами. Ни намёка на румянец, ничего!

Приуныв, Вэй Усянь уже вознамерился подбить Лань Ванцзи на целый кувшин, как тот вдруг нахмурился и легонько потёр между бровями. А ещё через миг подпёр лоб рукой и закрыл глаза.

Уснул?! Уснул!

Обычно люди сначала пьянеют, а потом уже с ног валятся. Как Лань Чжань умудрился перепрыгнуть первую ступень и сразу уснуть? А Вэй Усяню так хотелось посмотреть, какой он навеселе!

Даже во сне Лань Ванцзи выглядел строгим и собранным. Вэй Усянь помахал ладонью перед его носом, похлопал в ладоши над ухом – не помогло. И это после одной чарки!

Такого поворота Вэй Усянь никак не ожидал.

Он стукнул себя по бедру, задумался на миг, а потом забросил правую руку Лань Ванцзи себе на плечо и не спеша, кое-как вывел его из винной лавки. За время путешествия этот умелец достиг высот в искусстве обшаривания Ханьгуанцзюня; он ловко выудил мешочек с деньгами, отыскал постоялый двор и снял две комнаты. Уложив Лань Ванцзи в кровать, Вэй Усянь разул его, накрыл одеялом, а потом тихо выскользнул на улицу.

Выбрав безлюдное местечко, он достал флейту, сыграл короткую мелодию и принялся ждать.

Все последние дни они с Лань Ванцзи ходили как приклеенные, так что улучить возможность повидаться в Вэнь Нином никак не удавалось. И дело не только в том, что Вэй Усянь пытался скрыть, кто он такой на самом деле.

Нынешний Лань Ванцзи был само дружелюбие, а Призрачный Генерал в прошлом убил немало учеников клана Лань, поэтому взять и призвать его на глазах Ханьгуан-цзюня Вэй Усяню не позволяли остатки совести. Он, конечно, бесстыжий, но не настолько же!

Из задумчивости его выдернуло зловещее бряцание.

В тени городской стены стоял понурый Вэнь Нин. Его чёрные одежды сливались с ночными сумерками – только хищно блестели пронзительно-белые, лишённые зрачков глаза. Заложив руки за спину, Вэй Усянь медленно обошёл его по кругу.

Вэнь Нин дёрнулся, словно порывался последовать за ним.

– Стой смирно, – скомандовал Вэй Усянь.

Тот послушно замер. Его изящное, миловидное лицо, казалось, омрачила печаль.

– Руку!

Вэнь Нин протянул Вэй Усяню правую руку. Тот поднёс к глазам его запястье, чтобы как следует рассмотреть оковы и свисающие с них цепи.

Разумеется, они оказались непростыми. Впадая в неистовство, Вэнь Нин даже сталь мог крошить в пыль – что для него какое-то там железо? Должно быть, эти оковы изготовили именно для того, чтобы держать в узде его силу.

Ха, стёрли в порошок и развеяли прах? Если кто-то из кожи вон лезет, чтобы восстановить Печать Тьмы, что уж говорить о таком лакомом кусочке, как Призрачный Генерал, – у некоторых кланов прямо слюнки текут. Разве поднялась бы у них рука стереть в порошок столь ценное «оружие»?

Вэй Усянь холодно усмехнулся и подошёл ближе. Немного поразмыслив, он запустил пальцы Вэнь Нину в волосы и принялся неторопливо ощупывать голову.

Чтобы подчинить Призрачного Генерала своей воле, пришлось бы использовать средство, способное затуманить его разум. И правда: скоро пальцы Вэй Усяня наткнулись на какой-то твёрдый выступ в одной из жизненно важных точек с правой стороны. Тогда он пощупал слева – и обнаружил то же самое.

Сжав обе находки, Вэй Усянь осторожно потянул – и вытащил пару чёрных гвоздей, каждый длиной в два пальца и шириной со шнурок для подвески. Гвозди засели очень глубоко; когда Вэй Усянь тянул их, лицо Вэнь Нина дрогнуло, а глаза налились чёрной кровью. Казалось, он испытывает невыносимую муку.

Удивительное дело: Призрачный Генерал умер давным-давно, но по-прежнему чувствовал боль.

Судя по тончайшему затейливому узору, гвозди были такими же необычными, как и их создатель. Потребуется немало времени, чтобы Вэнь Нин пришёл в себя.

Вэй Усянь спрятал находку и склонился над железными цепями. От них следовало избавиться, и побыстрее, а то так бренчат – на другом конце города слышно! Однако без духовного меча тут не обойтись…

Первым делом Вэй Усяню на ум пришёл Бичэнь. Да, возможно, для освобождения Призрачного Генерала не подобает использовать меч последователя клана Лань, но до него добраться проще всего, да и Вэнь Нину не придётся далеко тащиться со всеми этими цепями. «Вернусь на постоялый двор. Если Лань Чжань уже проснулся – что ж, ничего не поделать. А если ещё спит, по-тихому одолжу у него Бичэнь».

Рассудив так, Вэй Усянь обернулся.

Перед ним стоял Лань Ванцзи.