– Так я как раз к этому и веду, – сказал подавальщик. – Чан Пин гибели избежал, только ненадолго. Несколько лет спустя он всё-таки тоже помер, да притом более жуткой смертью: его живёхонького взяли и порезали мечом на мелкие кусочки! Представляете, каково это? Покромсали на три тысячи шестьсот частей, всё мясо сняли подчистую, одни голые кости остались…

Кому, как не Вэй Усяню, знать, каково это – умереть разорванным на клочки. Если бы кто-то решил заказать книгу «Тысяча способов мучительной смерти», ни один писатель не справился бы лучше, чем Вэй Усянь.

– Всё понятно. – Он оборвал рассказчика жестом. – Дружище, а ты не знаешь, из-за чего клан Чан погиб?

– Ходят слухи, это происки других совершенствующихся! Наверняка так и есть! Иначе как вышло, что целая толпа людей – и среди них господа бессмертные – так и не смогла выбраться из усадьбы? Ясное дело: их поймали в ловушку!

Опасаясь, что подобные истории не придутся гостям по душе, хозяин лавки принёс для них пару чашечек арахиса и тыквенных семечек. Вэй Усянь поблагодарил его кивком, взялся за закуску и продолжил расспросы:

– А узнали, кто это сделал? Или, может быть, что?

Слуга засмеялся.

– Молодой господин, вы, верно, шутите? Откуда нам, простым смертным, которые работают не разгибая спины, знать о делах тех, кто парит в небесах? Вы же сами совершенствующиеся – должны быть осведомлены получше меня! Я только слышал, что они, кажется, задели того, кого не следовало. Как бы там ни было, с тех пор у нас в Лияне никто на чудовищ и призраков не охотится.

– Того, кого не следовало? – задумчиво повторил Вэй Усянь.

– Да-да. – Подавальщик закинул в рот горстку арахиса. – У этих именитых кланов всегда так: то грызутся, то братаются. Я вот что думаю: на семью Чан наверняка какие-нибудь другие бессмертные глаз положили. Всех поубивать и забрать себе сокровища – это ж обычное дело. Так все уличные сказители толкуют, и в книжках подобное сплошь и рядом. Кто тут виноват, конечно, неясно, но я подозреваю, что не обошлось без знаменитого демона-злодея.

Вэй Усянь улыбнулся и, скосив глаза на собеседника, поднёс к губам чашку с вином.

– Дай-ка угадаю: сейчас скажешь, что не знаешь, кто этот демон-злодей?

– Ошибочка! – радостно сообщил слуга. – Как раз таки знаю. Прозвище у него – как бы не соврать – Страшней-шина… нет, Старейшина! Старейшина Илина!

Вэй Усянь едва успел отхлебнуть из чарки, как тут же поперхнулся и выплюнул всё назад.

– Чего-чего?!

Опять он виноват?!

– Да, точно! – уверенно кивнул подавальщик. – Его фамилия Вэй. А звали его, сдаётся мне, Вэй Уцянь[42]. Люди поминают это имя с ненавистью и страхом!

Вэй Усянь потерял дар речи. Он переворошил все свои воспоминания и лишний раз убедился, что, во-первых, никогда прежде не бывал в Лияне, а во-вторых, не кромсал людей на мелкие кусочки. Что за нелепица? Вэй Усянь обернулся к Лань Ванцзи, словно в надежде на объяснение или подсказку. Тот только этого и ждал.

– Идём, – сказал он.

Похоже, история не для чужих ушей. Вэй Усянь поднялся.

– Тогда давай заплатим и… А, да, ты уже заплатил. Дружище, мы пока оставим вино здесь. Закончим с делами – и придём выпить ещё. Так что смотри, чтобы оно не сделало ноги, – как бы в шутку добавил он.

Слуга, уже умявший добрую половину арахиса, воскликнул:

– Обижаете! В нашей лавке не обманут ни ребёнка, ни старика. Оставляйте хоть все свои вещи и будьте спокойны: мы не закроемся, пока вы не вернётесь! Ой, а кстати, молодые господа, куда это вы собрались? Неужто к усадьбе клана Чан? Вот это да! Ни я, ни мои знакомые шагу туда ступить не смеем, только поглядываем одним глазком – и то издалека. А вы задумали прямо внутрь попасть? Но для чего?

– Да мы тоже издалека одним глазком посмотрим, – ответил Вэй Усянь.

Подавальщик любил почесать языком и легко сходился с людьми, поэтому, поболтав немного с двумя бессмертными господами, сразу же записал их в старые приятели. Он наклонился к Вэй Усяню и закинул руку ему на плечо.

– Работёнка-то у вас тяжёлая? И хороший доход приносит? Да наверняка неплохой! Вы такие достойные люди. Скажите-ка, сложно ли овладеть основами вашего дела? Я… – Он вдруг осёкся, куда-то испуганно покосился и шепнул Вэй Усяню: – Молодой господин, а этот, который с вами… чего так на меня глазеет?

Вэй Усянь проследил за его взглядом и увидел Лань Ванцзи – тот как раз отвернулся, встал из-за стола и направился на выход.

– А! Мой друг рос в очень строгой семье. Ему не нравится, когда люди при нём позволяют себе всякие вольности. Чудак, правда?

– Чудак, – согласился подавальщик, но руку всё же убрал. – Такой взгляд на меня бросил, будто я с его женой обжимался.

Они говорили шёпотом, но от острого слуха Лань Ванцзи наверняка не ускользнуло ни единого слова. Вэй Усянь живо представил себе, что тот сейчас чувствует, и едва не покатился со смеху.

– Кстати, я же выпил целый кувшин, – поспешил он сменить тему.

– Э?..

Вэй Усянь ткнул в себя пальцем.

– И всё ещё стою на ногах.

Тут слуга наконец сообразил: он же сам пообещал гостю, что возьмёт его фамилию, если тот устоит на ногах!

– А… А-а-а! Мощно, мощно! Честно скажу, впервые вижу, чтобы после кувшина нашего вина у гостя ни ноги, ни язык не заплетались. Молодой господин, как ваша фамилия?

– Моя… – начал Вэй Усянь – и осёкся.

Он вспомнил, как его тут нарекли Вэй Уцянем, и медленно расплылся в улыбке.

– Моя фамилия – Лань.

Подавальщик оказался таким же бесстыдником – не изменившись в лице, он громко провозгласил:

– Ладненько! Тогда с сегодняшнего дня моя фамилия тоже Лань!

Лань Ванцзи, стоявший под алой вывеской снаружи, едва заметно пошатнулся. Заложив руки за спину, Вэй Усянь подошёл к нему, улыбнулся во весь рот и потрепал по плечу.

– Щедрость Ханьгуан-цзюня не знает границ! Я сказал слуге взять твою фамилию!

Выйдя из города, Лань Ванцзи и Вэй Усянь зашагали в указанном направлении. Люди по дороге встречались реже и реже, зато деревьев становилось больше и больше.

– Мы же не всё разузнали, так почему уходим?

– Я вспомнил, что уже слышал о деле клана Лиян Чан, – объяснил Лань Ванцзи. – Дальнейшие расспросы ни к чему.

– Позволь-ка уточнить: я ведь никак не причастен к истреблению семьи Чан?

Мало того, что Вэй Усянь умер больше десяти лет назад, так ещё и душа его всё это время вела себя вполне прилично. Неужели он ухитрился вырезать целый клан и совсем ничего об этом не помнит?

– Нет.

– О-о-о…

Вэй Усянь словно вернулся в свою прежнюю жизнь, незадолго до гибели. В те времена на него ополчился весь человеческий мир – он был хуже поганой крысы, на которую каждый так и норовит выплеснуть ушат грязи. Внук старого соседа отказывается есть и совсем отощал? Дело ясное: наслушался всяких историй о кровожадном Старейшине Илина и его подручном – Призрачном Генерале!

– Их убил не ты, но к тебе тянутся две нити, – продолжал Лань Ванцзи.

– Две нити? Какие?

– Первая – один из участников той истории. Между ним и твоей матерью много общего.

Вэй Усянь остановился. Он и сам не понимал, что за чувства всколыхнулись в его сердце и отразились на лице.

– Моей матерью? – неуверенно переспросил он.

Его родителями были Вэй Чанцзэ, слуга в клане Цзян, и вольная бессмертная Цансэ. И глава клана, и его супруга, Юй Цзыюань, хорошо знали их обоих, но при Вэй Усяне Цзян Фэнмянь старался покойных друзей не упоминать. Что до госпожи Юй, она порой это делала – когда в наказание лупила Вэй Усяня кнутом или отправляла стоять на коленях в храме предков, подальше от Цзян Чэна. Так что о родителях он знал совсем немного, да и то со слов чужих людей.

Лань Ванцзи тоже остановился и взглянул на Вэй Усяня.

– Ты когда-нибудь слышал о Сяо Синчэне?

Вэй Усянь крепко задумался.

– Нет, никогда.

– Было бы странно, если бы слышал. В своё время этот человек покинул горы и прославился среди людей – с тех пор прошло уже двенадцать лет. Сейчас о нём никто и не вспомнит.

Двенадцать лет назад… Всего-то через год после осады Могильных холмов. Ненамного они с Вэй Усянем разминулись.

– С какой горы он спустился и кто был его учителем?

– Что за гора, не знаю, – ответил Лань Ванцзи. – Но учился он в даосской традиции. Сяо Синчэнь – ученик бессмертной Баошань.

Так вот почему между этим человеком и матерью Вэй Усяня было много общего.

– То есть он, можно сказать, приходится мне дядюшкой-наставником?[43]

Ведь вольная бессмертная Цансэ тоже училась у наставницы Баошань.

Вольная бессмертная Баошань была монахиней, которая удалилась от мира – поговаривали, ещё в те далекие времена, когда Вэнь Мао, Лань Ань и другие главы-основатели только закладывали начала своих учений. Звёзды этих великих героев закатились давным-давно, но звезда бессмертной Баошань, если верить молве, по-прежнему ярко сияет над горными пиками. Должно быть, ей уже несколько сотен лет – достаточно, чтобы достичь в совершенствовании непревзойдённых высот. Некогда Вэнь Мао стал первым, кто предпочёл возвышать собственный клан, а не школу, и вскоре подобные кланы начали появляться повсюду, как бамбук после дождя. Тот, кто сделал себе хоть какое-то имя в мире совершенствующихся, сразу же норовил основать собственное учение. Однако эта женщина выдающихся талантов предпочла уединиться в горах и приняла имя Баошань – «объявшая гору». Правда, какую именно гору она «объяла», не ведала ни одна живая душа. В конце концов, на то она и затворница, чтобы никто не мог её отыскать; куда это годится – бежать от суетного мира в столь же суетное место!

Почтенная Баошань жила в глухих горах и частенько брала под своё крыло обездоленных сирот. Однако все её ученики приносили клятву посвятить жизнь совершенствованию, позабыть о земных заботах и никогда не возвращаться в бренный мир. Для нарушивших слово пути назад не было, их связь с наставницей обрывалась раз и навсегда, и впредь они могли рассчитывать только на свои силы.

Все знали, что бессмертная Баошань столь же мудра, сколь дальновидна. За время уединения её покинули только трое учеников: даосский монах Яньлин, вольная бессмертная Цансэ и Сяо Синчэнь. И всех троих постигла горькая участь.

О первых двух Вэй Усянь знал с самого детства, и пересказывать их истории нужды не было, так что Лань Ванцзи осталось только поведать ему о судьбе его дядюшки-наставника. Когда Сяо Синчэнь спустился с горы, ему сравнялось семнадцать. Лань Ванцзи никогда не встречался с ним лично, но понаслышке знал, что тот был юношей изящным и одарённым. Прошло всего несколько лет после «Низвержения солнца» и около года с карательного похода на Могильные холмы; кланы ещё лихорадило, и они всеми правдами и неправдами заманивали к себе молодые дарования.

Сяо Синчэнь вернулся в суетный мир, желая его спасти. Он не только обладал незаурядными способностями, но ещё и воспитывался под крылом великой наставницы – неудивительно, что на первой же ночной охоте, с даосской метёлкой в одной руке и мечом в другой, он обошёл всех соперников и громко заявил о себе.

Как только главы великих кланов увидели этого красивого и умелого юношу, они были потрясены до глубины души и принялись засыпать его приглашениями. Однако Сяо Синчэнь отклонил их одно за другим, заверив, что не нуждается в покровительстве ни одного из великих кланов. Он собирался вместе со своим сердечным другом Сун Ланем основать новую школу, где кровные узы не стояли бы во главе угла.

С виду мягкий и кроткий, в душе – твёрдый как скала, Сяо Синчэнь строго соблюдал моральную чистоту. Тот, кто сталкивался с трудной задачей или неразрешимой загадкой, всегда мог обратиться к нему за помощью. Он никогда не отказывал, чем снискал в народе добрую славу.

Как раз тогда и истребили клан Лиян Чан.