Цзинь Лин, так и не придя в себя, внезапно сел, а потом с закрытыми глазами шатко поднялся на ноги. Его спасители наблюдали со стороны, не вмешиваясь. Вэй Усяня разбирало любопытство: что Цзинь Лин сделает дальше? Юноша прошёл мимо, встал туда, откуда его только что выкопали, и замер в той же позе, безвольно свесив руки вдоль тела.

Вэй Усянь, посмеиваясь про себя, снова вытянул его из стены и уже открыл было рот, чтобы поторопить Лань Ванцзи на выход, как вдруг издали донёсся яростный лай. Вэй Усянь вздрогнул. Чудесная собака – духовный зверь Цзинь Лина – послушно осталась сидеть у пролома в стене, жалобно виляя хвостом и с нетерпением дожидаясь, когда ей вернут хозяина. Поначалу она вела себя тихо, но теперь заходилась лаем с удвоенной силой.

– Снаружи что-то происходит, – заключил Лань Ванцзи.

Он потянулся к Цзинь Лину, однако Вэй Усянь взвалил того себе на спину.

– Пойдём посмотрим.

Оба поспешно вернулись тем же путём, которым пришли. Вынырнув на свет, они увидели, что чёрная собака стоит к ним спиной и рычит на нечто, скрытое за деревьями. Вэй Усянь, сцепив зубы, заставил себя подойти ближе, но, как только услыхал грозный звук, тут же попятился. Собака же обернулась и, заметив Цзинь Лина, со всех ног ринулась к Вэй Усяню. Тот в ужасе завопил и едва не уронил свою ношу – благо вперёд выступил Лань Ванцзи и закрыл его собой.

Собака сразу же застыла, поджав хвост. Но язык она не высунула – держала что-то в пасти. Лань Ванцзи наклонился, забрал у неё клочок ткани и показал Вэй Усяню. Это смахивало на обрывок одежды. Кто-то шнырял по округе, причём кто-то весьма подозрительный: недаром собака лаяла с таким остервенением.

– Он не мог уйти далеко, – сказал Вэй Усянь. – Мы ещё успеем его поймать!

– Ни к чему. Я знаю, кто это.

– Я тоже знаю. Слухи о хребте Синлу, ходячие мертвецы, лабиринт, каменная крепость – за всем этим стоит один и тот же человек. Если не схватить его прямо сейчас, попробуй отыщи потом.

– Я догоню его. Присмотри за Цзинь Лином.

– Ага. Отнесу его в Цинхэ и поищу ночлег. Встретимся там, где мы недавно столкнулись с Всезнайкой, – сбивчиво затараторил Вэй Усянь. Заметив, что Лань Ванцзи замялся, он поторопил: – Не трать время, иначе тот проныра ускользнёт – и поминай как звали. Я приду.

Услышав последние два слова, Лань Ванцзи посмотрел на него долгим взглядом и молча развернулся, чтобы уйти. Собака вновь бросилась к Вэй Усяню, и тот истошно заголосил:

– Стой-стой-стой! Забери пса с собой! Забери!

Лань Ванцзи оставалось только суровым взглядом призвать собаку к порядку. Упрямиться та не посмела и поплелась за ним, то и дело оглядываясь на хозяина и жалобно скуля. Вэй Усянь вытер со лба испарину, в последний раз посмотрел на крепость из сизо-белого камня, а затем поудобнее перехватил Цзинь Лина и понёс вниз, к подножию хребта Синлу.

Когда Вэй Усянь добрался до города, на землю уже опускались сумерки. Должно быть, он представлял собой весьма странное зрелище: по уши измазанный в земле, с таким же грязным, да ещё и не подающим признаков жизни юношей за спиной. Оба так и притягивали к себе любопытные взгляды. Вэй Усянь вернулся на ту же улицу, где утром удирал от собаки, нашёл постоялый двор, снял комнату и на деньги Лань Ванцзи купил одежду для себя и Цзинь Лина. Уложив своего подопечного на постель, он первым делом стащил с него мятое, перепачканное одеяние с клановым узором, потом разул его – и замер.

На голени Цзинь Лина, казалось, залегла глубокая тень. Вэй Усянь присел на корточки, закатал штанину и обнаружил, что это вовсе не тень и не синяк, а чёрный след проклятия.

Подобные следы оставляли на жертве злобные духи. Тот, у кого появлялась такая метка, где-то столкнулся со злом, а значит, оно рано или поздно явится за своей добычей: может, через годы, а может, и в тот же день. В лучшем случае жертва лишится отмеченной части тела, в худшем – собственной жизни.

Тёмное пятно разрасталось на глазах. Вэй Усянь ещё никогда не видел такого огромного и яркого следа, и чем дольше он смотрел, тем сильнее мрачнело его лицо. Он стянул с Цзинь Лина штаны и распахнул на нём рубашку. Грудь и живот были гладкими и чистыми; сюда след проклятия добраться пока не успел. Вэй Усянь вздохнул с облегчением. Надо же было Цзинь Лину в этот самый миг открыть глаза! Он явно не сразу пришёл в себя и поначалу лежал неподвижно, но, как только обнажённой кожи коснулся лёгкий ветерок, мальчишка опомнился и подскочил на постели.

– Т-ты что д-делаешь?! – покраснев до ушей, завопил он.

Вэй Усянь заулыбался.

– Очнулся-таки.

Цзинь Лин, судя по всему, перепугался до смерти. Он судорожно запахнул нижнее платье и забился в дальний угол кровати.

– Т-ты что задумал? Где мой меч? Где моя собака? И где моя одежда?!

– Я как раз собирался тебя одеть!

Вэй Усянь произнёс эти слова мягким, ласковым тоном, прямо как старенькая бабушка, которая заботится, чтобы любимый внучок не замёрз. Цзинь Лин, весь встрёпанный, ещё сильнее вжался в стену и выпалил:

– Я не обрезанный рукав!

– А я – да! – с радостью сообщил Вэй Усянь.

Цзинь Лин схватился за меч, лежащий возле кровати. Казалось, он готов защищать свою честь даже ценой жизни, и, если Вэй Усянь сделает ещё хоть шаг, юноша убьёт сначала его, а потом и себя. Вэй Усянь схватился за живот и сквозь смех пристыдил:

– Как перепугался-то! Шуток не понимаешь? Я с таким трудом выковырял тебя из стены, а ты даже спасибо сказать не хочешь!

Пытаясь вернуть себе приличный вид, Цзинь Лин наспех пригладил лохматые волосы, а потом сердито заявил:

– Если бы не вот это всё, я… я бы тебя уже десять тысяч раз убил за то, что посмел меня раздеть!

– Не надо. Мне и одной смерти хватило. Будет тебе, опусти меч.

Поколебавшись, Цзинь Лин всё же послушался. В каменной крепости душа юноши на время покидала тело, и он толком ничего не помнил, лишь смутно догадывался, что его освободили из заточения и унесли с хребта Синлу. Оказавшись в стене, он ещё некоторое время оставался в сознании и чуть не сошёл с ума от ужаса и отчаяния. Но меньше всего Цзинь Лин ожидал, что его спасёт человек, который с первой же встречи внушал ему глубокое отвращение.

Бедняга то бледнел, то краснел, голова у него шла кругом, мысли путались. Вдруг он глянул в окно – и изменился в лице: на дворе стремительно темнело, и в небе уже зажглись редкие звёзды. Стоило Вэй Усяню наклониться, чтобы подобрать разбросанную по полу новенькую одежду, Цзинь Лин вскочил на ноги, кое-как натянул сапоги, схватил верхнее платье и был таков.

Вэй Усянь не сомневался, что после такой переделки тот ещё некоторое время проваляется в постели. Кто ж знал, что мальчишка подорвётся как ужаленный и даст дёру? Вспомнив о чёрной тени на его ноге, Вэй Усянь закричал:

– Куда рванул? А ну, вернись!

Прямо на бегу Цзинь Лин накинул изгвазданное клановое одеяние и бросил в ответ:

– Отстань!

Юноша промчался вниз по лестнице и сбежал с постоялого двора. Вэй Усянь кинулся следом. Какое-то время длинноногий стройный силуэт ещё мелькал впереди, но потом вдруг скрылся из виду.

Вскоре городок окутала ночная тьма, прохожих заметно поубавилось.

Вэй Усянь с досадой стиснул зубы.

– Да что ж такое? Этот мальчишка просто невыносим!

Он уже хотел было махнуть на это дело рукой и уйти, как вдруг где-то впереди послышалась брань:

– Сказал всего пару слов, а он уже пятками сверкает! Ты что, юная госпожа? Чем дальше, тем несноснее.

Узнав голос Цзян Чэна, Вэй Усянь шустро нырнул в переулок.

Цзинь Лин в долгу не остался:

– Я же вернулся, живой и невредимый! Хватит меня поучать!

Значит, юноша прибыл в Цинхэ не один. И точно: Цзян Чэн ведь помогал в ночной охоте на горе Дафань, как же он мог в этот раз оставить племянника без поддержки? Но в городке у них, видимо, случилась размолвка, и Цзинь Лин отправился на хребет Синлу в одиночку. Должно быть, потому он и умчался с постоялого двора в такой спешке: дядюшка, поди, пообещал сказать ему пару ласковых, если не вернётся до темноты.

– Живой и невредимый? – переспросил Цзян Чэн. – Посмотри на себя! Как будто в грязной луже валялся! Ещё и клановое одеяние измазал! Сейчас же иди переоденься! И во что ты опять вляпался?!

Цзинь Лин нетерпеливо отмахнулся:

– Ни во что я не вляпался, сказал же! Просто упал, вот и всё! Зря только приехали сюда. Ай! – вдруг вскрикнул он. – Не надо меня тащить! Мне же не три года!

– Думаешь, я с тобой не совладаю? – одёрнул его Цзян Чэн. – Так вот, заруби себе на носу: будь тебе хоть тридцать, ничто не помешает мне таскать тебя сколько угодно. А сбежишь ещё раз – получишь кнутом!

– Вот потому я и сбежал: не хочу, чтобы со мной нянчились!

«По крайней мере, Цзян Чэн отчитал его за то, что ведёт себя как избалованная девчонка. Уже неплохо», – подумал Вэй Усянь.

– И что теперь? Что ты там поймал? И где собака, которую тебе подарил младший дядя?

Её увёл куда-то Лань Ванцзи. Но стоило только подумать о ней, как с дальнего конца переулка послышался знакомый лай. Изменившись в лице, Вэй Усянь так и подскочил на месте; ноги сами понесли его вперёд, словно в спину летела отравленная стрела.

Духовная собака вынырнула из переулка, промчалась мимо Вэй Усяня, подбежала к ногам Цзинь Лина и в восторге завиляла хвостом. Раз она здесь, значит, Лань Ванцзи уже поймал того проныру и отправился в назначенное место встречи. Однако Вэй Усянь об этом даже не думал: выскочив из укрытия, он очутился прямо перед Цзян Чэном, Цзинь Лином и целой толпой последователей клана Цзян.

Все так и замерли – но тут Вэй Усянь молча развернулся и бросился наутёк. Правда, не успел он сделать и пары шагов, как услышал за спиной треск, а затем его ногу, точно ядовитая змея, обвила фиолетовая молния. Тело прошила острая боль. Вэй Усяня рвануло назад, и он с силой грохнулся на землю. Одежду на груди стянуло: кто-то подошёл к нему вплотную и подцепил за шиворот. Вэй Усянь потянулся было за ловушкой для духов, но слишком поздно: Цзян Чэн вздёрнул его на ноги, отвёл к ближайшей лавчонке и пинком распахнул дверь.

Хозяева как раз задвигали засов, собираясь закрываться на ночь, когда к ним ворвался красивый, богато одетый молодой мужчина. Выражение его лица добра не сулило. Мужчина кого-то тащил, причём с таким видом, будто собирался его выпотрошить прямо на месте.

Хозяин так перепугался, что и пискнуть не смел. Один из подчинённых Цзян Чэна подошёл к нему, шепнул пару слов и сунул денег; лавочник мигом спрятался в задней комнате и больше не высовывался. Не дожидаясь приказа, последователи клана Цзян рассредоточились: одни окружили лавку, другие остались караулить двери изнутри. Цзинь Лин застыл в стороне, растерянно наблюдая за ними, и будто бы порывался что-то сказать.

– Жди здесь, разберусь с тобой позже! – гневно бросил ему Цзян Чэн.

Сколько себя помнил, Цзинь Лин никогда прежде не видел на лице дяди такого выражения. Цзян Чэн, ставший главой клана в совсем юном возрасте, был по натуре человеком холодным и угрюмым. Он никогда не проявлял снисхождения и не рвался совершать благие дела. Но сейчас, хотя он явно старался держать себя в руках, глаза его так и сверкали опасным блеском.

Лицо Цзян Чэна, обычно насмешливое и высокомерное, оживилось, однако трудно было сказать, каким именно чувством: злобой, ненавистью… или торжеством.