В Облачные Глубины Вэй Усянь вернулся с подарками – всякими безделушками, которых накупил в Цайи, – и поделил их между товарищами. Лань Цижэнь отбыл в Цинхэ, и занятия отменили, поэтому юноши кутили и веселились, да так, что только дым столбом стоял. Они всей толпой набивались в комнату Вэй Усяня и Цзян Чэна и, сообразив постели на полу, развлекались ночи напролёт: ели, пили, устраивали борьбу на руках, играли в азартные игры да листали сборники картинок.

В одну такую ночь Вэй Усянь проиграл в кости, и его отправили перелезть через стену, чтобы спуститься в городок – закупиться «Улыбкой императора». И уж в этот раз вином насладились все и напились вдоволь.

Кто же мог знать, что наутро, ещё до рассвета, когда юноши будут спать вповалку мертвецким сном, словно павшие на поле битвы воины, дверь в комнату внезапно распахнётся?

Громкий звук выдернул из сна нескольких учеников. С трудом разлепив глаза, юноши разглядели на пороге Лань Ванцзи – от него веяло таким лютым холодом, что с перепугу они мгновенно протрезвели.

Не Хуайсан принялся отчаянно расталкивать Вэй Усяня, который спал головой вниз и задом кверху.

– Братец Вэй! Братец Вэй!

Получив несколько тычков, Вэй Усянь сонно забормотал:

– Кто это? Кто-то хочет добавки?! Цзян Чэн, что ли? Ну, давай смахнёмся, боялся я тебя!

Цзян Чэн накануне перебрал с выпивкой, и теперь его голова просто раскалывалась. Лёжа на полу с закрытыми глазами, он нашарил первое, что подвернулось под руку, и швырнул на голос.

– Заткнись!

Метательный снаряд угодил Вэй Усяню в грудь и зашелестел страницами. Не Хуайсан присмотрелся – и узнал одну из своих драгоценных книжек с картинками весеннего дворца, да ещё редкого издания. Вновь подняв голову, он наткнулся на леденящий взгляд Лань Ванцзи и чуть не отдал душу Небесам.

Прижав к себе книжку, Вэй Усянь пробормотал что-то под нос и снова уснул. Лань Ванцзи вошёл в комнату, одной рукой ухватил его за шиворот, приподнял и поволок за собой к выходу.

Когда его так бесцеремонно потащили по полу, Вэй Усянь на миг растерялся.

Лишь немного погодя он чуточку протрезвел и, повернув голову, спросил:

– Лань Чжань, ты что делаешь?

Лань Ванцзи не ответил и продолжил путь. Вэй Усянь протрезвел ещё немного. Потревоженные шумом, «павшие воины», как мертвяки, один за другим восставали из запоя.

Цзян Чэн, увидев Вэй Усяня в руках у Лань Ванцзи, сразу же бросился за ними.

– Что такое? Что ты собираешься с ним делать?

Лань Ванцзи обернулся и отчеканил:

– На-ка-зы-вать.

После бурной ночи Цзян Чэн соображал туго. Только сейчас он вспомнил, что в комнате всё вверх дном, а вчера они нарушили уйму правил Облачных Глубин. Лицо его помертвело.

Лань Ванцзи притащил Вэй Усяня во двор храма предков[34] клана Гусу Лань. Там смиренно застыли в ожидании старшие ученики – числом восемь человек. Четверо держали длиннющие линейки из сандалового дерева, предназначенные для наказания и сверху донизу покрытые иероглифами. Лица старших все как одно были холодны и суровы. Увидев, что Лань Ванцзи тянет за собой нарушителя, двое тотчас вышли вперёд, схватили Вэй Усяня и прижали к земле.

Тот сопротивлялся, но всё же опустился на одно колено.

– Лань Чжань, ты что, правда хочешь меня наказать?

Лань Ванцзи молчал – лишь буравил его ледяным взглядом.

– Я не приму наказание, – упёрся Вэй Усянь.

Протрезвевшие ученики принялись пробиваться к месту событий, но возле храма им преградили путь и внутрь не допустили. В волнении они то хватались за уши, то потирали щёки, а заметив линейки для наказания, со страху словно языки проглотили. Внезапно Лань Ванцзи приподнял подол белоснежных одежд и преклонил колени возле Вэй Усяня.

Увидев, чем всё обернулось, Вэй Усянь побелел от ужаса. Он рванулся что есть сил, пытаясь подняться, но тут Лань Ванцзи крикнул:

– Бейте!

На почётном месте размещались таблички основателя рода и его ближайших потомков, а рядом – прочих предков. В храме были столы для жертвоприношений, курильницы, свечи, записки с благими пожеланиями и т. п.

Вэй Усянь потрясённо вытаращил глаза и разинул рот.

– Стойте-стойте-стойте! – зачастил он. – Я приму наказание! Лань Чжань, я был неправ… А-а!

Руки, ноги, спина – то тут, то там на обоих юношей обрушивался шквал ударов. Лань Ванцзи не пришлось удерживать на месте – от начала и до конца он простоял на коленях с прямой спиной, – зато Вэй Усянь, ничуть не стесняясь, издавал душераздирающие вопли. Остальные ученики, во все глаза наблюдая за этой сценой, то и дело кривились, точно сами страдали от боли. После того как удары стихли, Лань Ванцзи молча поднялся, церемонно, хоть и чуть-чуть скованно, поклонился старшим и немедленно удалился. Со стороны никто бы и не заметил, что его подвергли суровому наказанию.

С Вэй Усянем же была совсем другая история. Мало того что из храма предков он уехал на спине Цзян Чэна, так ещё и всю дорогу стонал.

– Братец Вэй, да что случилось? – допытывались другие ученики, окружив их обоих, будто осы из растревоженного гнезда. – Наказал бы тебя Лань Чжань – и дело с концом. Чего ж он вслед за тобой под удары полез?

Вэй Усянь ничком лежал на спине Цзян Чэна и только ахал да охал.

– Эх! Мой промах, мой промах! – запричитал он. – В двух словах и не объяснить!

– Хватит языком молоть! – буркнул Цзян Чэн. – Что ты там натворил?!

– Да ничего я не натворил! Вчера вечером продул в кости и отправился за «Улыбкой императора», так?

– Вот не говори, что опять наткнулся на него.

– В точку, – подтвердил Вэй Усянь. – Уж не знаю, за что мне такое везение, но только возвращаюсь я с «Улыбкой императора» за плечом, а тут откуда ни возьмись – он. На горяченьком и застукал. Похоже, правда каждый день за мной следит.

– Ага, заняться ему нечем, прямо как тебе, – заметил Цзян Чэн. – И что дальше?

– Дальше я его поприветствовал: «Лань Чжань, какое совпадение! Снова ты!» Он, конечно, как всегда, пропустил мои слова мимо ушей – лишь молча ткнул рукой в мою сторону. Я его спрашиваю: «Э-э? Это ты к чему?» – а Лань Ванцзи и отвечает, мол, если приглашённый ученик многократно нарушает запрет на ночные прогулки, он должен явиться в храм предков клана Лань и принять наказание. Я ему предлагаю: «Здесь только ты, да я, да мы с тобой. Я молчок, ты молчок – и никто не узнает, нарушал я правила или нет, верно? Клянусь, это больше не повторится. Мы ведь такие хорошие приятели, отчего бы тебе не оказать мне услугу?»

Слушателей перекосило от ужаса.

– А потом, – продолжил Вэй Усянь, – он закаменел лицом и заявил, что никакие мы не приятели. Затем выхватил меч – и на меня. Ну вот ни капельки добрых чувств ко мне не испытывает. Что делать, пришлось отставить «Улыбку императора» в сторону и потихоньку отвлечь его на себя. Он бросился в атаку и давай гоняться за мной по пятам, а я, хоть тресни, никак не мог от него отделаться! В конце концов терпение моё лопнуло. Я ему: «И что, теперь ты от меня не отстанешь? Не отстанешь?!» – а он всё твердит: «Прими наказание!»

Юноши с замиранием сердца ловили каждое слово. В запале Вэй Усянь совсем позабыл, что едет на спине Цзян Чэна, и от души хлопнул того по плечу.

– И тогда я сказал: «Ну хорошо!», перестал уворачиваться, встретил противника лицом к лицу, крепко-накрепко обхватил руками – и уронил нас обоих вниз, прямо за стену!

Повисла тишина.

– В общем, – подытожил Вэй Усянь, – мы вместе упали за пределы Облачных Глубин. Так грохнулись с ним – аж искры из глаз!

Не Хуайсан уже давно застыл ни жив ни мёртв.

– И Лань Ванцзи не вырывался? – спросил он.

– М? Ну, он пытался, только я намертво обхватил его руками и ногами. Да у него при всём желании ничего бы не вышло: не мог он с меня слезть, а сам одеревенел, точно доска. Я его и спрашиваю: «Как тебе такое, Лань Чжань? Смотри: ты тоже за пределами Облачных Глубин, так что мы теперь сообщники по запрещённым ночным прогулкам. Ты же не можешь быть строг к другим и снисходителен к себе; если хочешь меня наказать, то и про себя не забудь. Так как насчёт справедливости для всех, а?» Когда он всё-таки с меня слез, выражение лица у него сделалось какое-то нехорошее. Я присел с ним рядышком и говорю: «Ты не волнуйся, я никому не скажу. О нашей тайне будут знать только земля с Небесами да мы с тобой!» Потом он взял и ушёл, не проронив ни единого словечка. Кто ж знал, что он вломится ни свет ни заря… Цзян Чэн, иди помедленнее: ты меня так уронишь!

Словами не описать, как Цзян Чэну хотелось не просто уронить его, а перевернуть вниз головой и проделать ею в земле пару-тройку ям.

– Тебя на спине несут, а ты ещё привередничаешь!

– А я и не заставлял меня нести, – заявил Вэй Усянь.

– Да если бы я тебя не унёс, ты бы весь день так и катался по земле перед храмом предков, не в силах подняться. Совсем не боишься лицо потерять! Лань Ванцзи получил на пятьдесят ударов больше – и то ушёл на своих ногах, а у тебя хватает наглости строить из себя изувеченного! Не хочу тебя больше тащить. А ну, живо слезай!

– Не слезу: я раненый! – упёрся Вэй Усянь.

Так, толкаясь и пихаясь, вся компания шагала по дорожке из светлых камней, как вдруг им навстречу вышел человек в белых одеждах и со свитком в руках. Заметив учеников, он в изумлении замедлил шаг. Человеком этим был Лань Сичэнь.

– Что у вас приключилось? – с улыбкой поинтересовался он.

Цзян Чэн не нашёлся, что ответить, и смущённо молчал. Зато Не Хуайсан поспешил объяснить:

– Брат Сичэнь! Братца Вэя наказали сотней ударов линейкой, не найдётся ли какого-нибудь лекарства для его ран?

Конечно, Лань Сичэнь знал, что за наказания в Облачных Глубинах отвечал Лань Ванцзи. Если прибавить к этому скорбные стоны Вэй Усяня, которого со всех сторон облепила толпа учеников, то на первый взгляд могло показаться, будто он и впрямь серьёзно пострадал.

Лань Сичэнь тут же подошёл и засыпал юношей вопросами:

– Его наказал Ванцзи? Молодой господин Вэй не может идти сам? Что же такое случилось?

Цзян Чэну было неловко рассказывать о том, каких дел натворил Вэй Усянь: в конце концов, это они всей толпой подбили товарища отправиться за выпивкой. Уж если наказывать, то наказывать всех.

Оставалось только невнятно пробормотать:

– Ничего, ничего, не стоит преувеличивать. Он вполне может идти на своих двоих. Вэй Усянь, ты ещё не слез?!

– Не могу я идти, – возразил Вэй Усянь. Вытянув вперёд распухшие красные ладони, он с укоризной добавил: – Цзэуцзюнь, ваш младший брат уж очень жесток.

– Да, наказание и правда излишне суровое, – признал Лань Сичэнь, осмотрев его руки. – Боюсь, в ближайшие три-четыре дня отёк не спадёт.

– Что? Три-четыре дня? – забеспокоился Цзян Чэн. Он и не подозревал, что Вэй Усяню так крепко досталось. – А ведь его били и по ногам, и по спине. Как Лань Ванцзи вообще мог так поступить?!

Последние слова прозвучали с плохо скрытым возмущением, и Цзян Чэн опомнился, только когда Вэй Усянь украдкой его одёрнул. Лань Сичэнь, однако, не придал этому значения.

– Но кое-что сделать можно, – с улыбкой сказал он. – Молодой господин Вэй, чтобы подлечить раны, не обязательно использовать снадобья. Я подскажу один способ, и всего через несколько часов тебе полегчает.

Вечер. Облачные Глубины, холодный источник.

Лань Ванцзи только-только погрузился в ледяную воду и, прикрыв глаза, занялся укреплением духа.

– Лань Чжань! – внезапно прозвучал у него над ухом чей-то голос.

Он резко распахнул глаза. На тёмных камнях у источника лежал ничком не кто иной, как Вэй Усянь. Тот улыбался, наклонив голову набок.

– Как ты сюда попал?! – выпалил Лань Ванцзи.

– Цзэу-цзюнь позволил мне прийти, – ответил Вэй Усянь, неторопливо поднимаясь и развязывая пояс.

– Что ты делаешь? – спросил Лань Ванцзи.

Вэй Усянь одной ногой стаскивал сапог с другой, одновременно снимал одежду, разбрасывая её где попало, и тараторил:

– Ну вот он я, стою почти раздетый, а ты вдруг спрашиваешь, что я делаю. Поговаривают, в этом вашем холодном источнике можно не только разум успокоить и дух укрепить, но и раны исцелить. Вот твой старший брат и разрешил мне поплескаться тут с тобой вместе. А ты что? Пришёл сюда подлечиться в одиночестве. Как-то не по-дружески, знаешь ли. Уа-а, водичка и правда очень холодная, бр-р…

Когда Вэй Усянь плюхнулся в воду, по всему источнику пошли ледяные волны.

Лань Ванцзи стремглав отскочил.

– Я здесь ради совершенствования, а не ради исцеления ран… Прекрати брызгаться!

– Холодно, ух как холодно… – повторял Вэй Усянь.

В этот раз он взбаламутил воду без дурного умысла. Посторонним было трудно так быстро привыкнуть к ледяному источнику клана Гусу Лань: казалось, постоишь на месте чуть дольше – и кровь застынет, а руки-ноги покроются коркой льда. Поэтому Вэй Усянь только и мог барахтаться без остановки, чтобы сохранить остатки тепла.

Поначалу Лань Ванцзи думал погрузиться в медитацию для совершенствования тела и духа, но неуёмный Вэй Усянь бултыхался тут и там, поднимая фонтаны брызг. Когда капли покатились по длинным ресницам и иссиня-чёрным волосам, Лань Ванцзи потерял всякое терпение.

– Стой смирно! – прикрикнул он, протянул руку и сжал плечо Вэй Усяня.

В тот же миг Вэй Усянь почувствовал, как к нему устремился тёплый поток. Стало так приятно, что он невольно подался вперёд, поближе к Лань Ванцзи.

– Чего тебе? – насторожился тот.

– Да ничего. Просто, мне кажется, рядом с тобой потеплее, – с невинным видом отозвался Вэй Усянь.

Лань Ванцзи выставил ладонь, стараясь удержать его на расстоянии.

– Вовсе нет, – отрезал он.

Вэй Усянь хотел подобраться поближе, надеясь понемногу снискать расположение Лань Ванцзи и в итоге как-нибудь да поладить. Не успев осуществить свой план, он получил жёсткий отпор, но даже не разозлился. Вэй Усянь вдруг заметил, что раны на ладонях и спине Лань Ванцзи так и не затянулись – видимо, тот и в самом деле пришёл к источнику не за исцелением.

– Лань Чжань, я от всей души тобой восхищаюсь, – с искренним чувством начал Вэй Усянь. – Сказал, что нужно принять наказание, – и действительно взял и принял. Никакого попустительства – даже в мелочах! У меня слов нет.

Лань Ванцзи вновь прикрыл глаза, полный решимости хранить молчание и дальше.

– Ну правда, мне ещё не доводилось встречать таких людей, как ты, – продолжил Вэй Усянь. – Сказал – сделал, пообещал – выполнил. Нет, я бы точно так не смог. Ты просто нечто.

Лань Ванцзи по-прежнему не обращал на него внимания.

Когда холод понемногу отступил, Вэй Усянь принялся болтаться туда-сюда по источнику. Но хватило его ненадолго, и вскоре он снова подплыл к Лань Ванцзи с вопросом:

– Лань Чжань, ты что, не расслышал мои слова?

– Не понимаю, о чём ты, – ответил Лань Ванцзи.

– Так уж и не понимаешь? А я нахваливал тебя, пытался с тобой поладить.

Лань Ванцзи бросил на него короткий взгляд.

– Чего ты добиваешься?

– Лань Чжань, давай дружить! – предложил Вэй Усянь. – Мы ведь уже такие душевные приятели.

– Не приятели.

Вэй Усянь с досадой шлёпнул ладонью по воде.

– Какой же ты всё-таки зануда! Ну серьёзно! В дружбе со мной много пользы.

– Например? – поинтересовался Лань Ванцзи.

Вэй Усянь доплыл до берега и облокотился на тёмные камни.

– Например, я всегда готов прийти на помощь. Скажем, если мне в руки попадут свежие картинки весеннего дворца, я сразу же дам их тебе… Эй, эй, ты куда? Ладно, не хочешь смотреть картинки – дело твоё. А ты бывал когда-нибудь в Юньмэне? Там полно развлечений, а еда – просто пальчики оближешь. Не знаю, во всём Гусу так принято или только в Облачных Глубинах, – в любом случае кухня вашего клана жуть какая пресная! А вот если приедешь в Лотосовую Пристань, сможешь отведать всякой вкуснятины. Я даже возьму тебя с собой собирать лотосы и водяные орехи! Ну что, Лань Чжань, приедешь?

– Не приеду.

– Да что ты заладил – «не» да «не»! Затеешь с тобой беседу и думаешь: ну что за чёрствый сухарь? Девчонкам такое не нравится, знаешь ли. Я тебе вот что скажу: девушки Юньмэна милы по-особому, совсем не похожи на здешних красоток. – Вэй Усянь подмигнул и, довольный собой, спросил: – Точно не приедешь?

Лань Ванцзи помедлил с ответом, но всё-таки произнёс:

– Не…

– Только и делаешь, что отвергаешь меня. Никакого уважения! – возмутился Вэй Усянь. – Не боишься, что уйду и прихвачу твою одежду, а?

– Убирайся! – крикнул Лань Ванцзи.

Вскоре из Цинхэ вернулся Лань Цижэнь. На этот раз он не гнал Вэй Усяня в библиотеку переписывать правила семьи Лань – лишь долго распекал его перед всем честным народом. Если очистить его речь от цитат из классических текстов и слегка упростить, то смысл, пожалуй, сводился к следующему: «Никогда ещё свет не видывал такого никчёмного и наглого бесстыдника! Поди прочь, пожалуйста, скорее убирайся с глаз долой – и чем дальше, тем лучше! Не смей околачиваться возле других учеников и тем более не пытайся осквернить моего любимчика – Лань Ванцзи!»

«Бесстыдник» слушал брань учителя с улыбкой на губах, без злости, но и без раскаяния.

Едва Лань Цижэнь удалился, Вэй Усянь уселся на место и сказал Цзян Чэну:

– Только сейчас велел мне идти отсюда куда подальше – не поздновато ли? И это когда я осквернил всех с концами – чего уж теперь?

Буйный омут в Цайи обернулся для клана Гусу Лань бесконечными хлопотами. Извести эту тварь было невозможно, а семья Лань не позволила бы себе по примеру клана Вэнь вытеснить её в другое место. Глава клана проводил свои годы в затворничестве, и Лань Цижэню приходилось растрачивать на борьбу с омутом все силы. Чем дальше, тем короче становились занятия, зато Вэй Усянь вместе с приятелями дольше и дольше пропадал в горах.

В тот день он, как всегда, отправился на прогулку в компании семи-восьми юношей, и путь их лежал мимо библиотеки клана Лань. Вэй Усянь случайно поднял взгляд, потом присмотрелся и сквозь ветви цветущей магнолии увидел Лань Ванцзи. Тот сидел у окна в полном одиночестве.

– Он не на нас, случаем, уставился? – забеспокоился Не Хуайсан. – Да нет, быть того не может: мы ведь сейчас вели себя тише воды. Тогда чего это он так смотрит?

– Скорее всего, – произнёс Вэй Усянь, – прикидывает, где мы ещё какие правила нарушили.

– А вот и нет, – вмешался Цзян Чэн. – Говори не «мы нарушили», а «я нарушил»: уставился-то он на тебя одного.

– Ха! Погоди-ка, увидишь, как я сведу с ним счёты на обратном пути, – пообещал Вэй Усянь.

– Не ты ли жаловался, какой он унылый брюзга? – напомнил Цзян Чэн. – А вообще, поменьше бы его дразнил. Только тем и занят, что смерти ищешь: то дёргаешь тигра за усы, то играешь с огнём.

– А вот и нет, – передразнил Вэй Усянь. – Мне потому и интересно, что он вроде живой человек, но при этом такой скучный.

В Облачные Глубины они вернулись ближе к часу Лошади[35]. Лань Ванцзи с идеально прямой спиной сидел у стола и складывал исписанные листы бумаги, как вдруг услышал за окном лёгкий шум. Подняв голову, он увидел, что некто перелезает через подоконник.

Вскарабкавшись по ветвям магнолии в библиотеку, Вэй Усянь торжественно объявил:

– Лань Чжань, я вернулся! Ну как, соскучился по мне?

Лань Ванцзи напоминал отшельника, погружённого в медитацию, и смотрел на мир так, будто вокруг ничего не существовало. Вот и сейчас он продолжил с бесстрастным видом приводить в порядок гору свитков.

Вэй Усянь же истолковал его молчание по-своему:

– Хоть ты и не признаёшься, я-то вижу, что скучал! Иначе с чего бы тебе высматривать меня в окне?

Лань Ванцзи кинул на него взгляд, полный безмолвного осуждения.

Тогда Вэй Усянь уселся на подоконник и продолжил:

– Только глянь на себя! Я всего-то пару слов сказал, а ты уже повёлся. Как легко тебя зацепить – совсем не можешь держать себя в руках!

– Уходи, – сказал Лань Ванцзи.

– А если не уйду, – хмыкнул Вэй Усянь, – что, сбросишь меня?

Взглянув на Лань Ванцзи, он усомнился, что тот проронит ещё хоть слово. Лань Ванцзи и в самом деле мог отбросить последние остатки сдержанности и вколотить его намертво в подоконник. Поэтому Вэй Усянь поспешил добавить:

– Не пугай меня! Я же к тебе с извинениями – и с подарком!

– Не нужно, – с ходу отказался Лань Ванцзи.

– Уверен? – уточнил Вэй Усянь.

В глазах Лань Ванцзи промелькнула едва заметная настороженность. Вэй Усянь, точно ловкий фокусник, за уши вытащил из-за пазухи пару кроликов. Казалось, у него в руках болтаются два пухленьких клубка, притом ещё лапками дрыгают.

И эти два мягких комочка Вэй Усянь сунул Лань Ванцзи прямо под нос.

– Странные у вас тут места. Фазаны не водятся, зато полно диких кроликов. Людей вообще не боятся. Ну как, нравятся? Жирненькие, правда? Берёшь?

Лань Ванцзи смерил его ледяным взглядом.

– Как хочешь, – не стал настаивать Вэй Усянь. – Если тебе не нужны, подарю кому-нибудь ещё. Давно, знаешь ли, не ел ничего вкусненького.

– Стой, – одёрнул его Лань Ванцзи.

Вэй Усянь развёл руками:

– А я никуда не ухожу.

– Подаришь кому?

– Тому, кто умеет готовить крольчатину.

– В Облачных Глубинах убивать живых существ запрещено. Третье правило на Стене Наставлений, – напомнил Лань Ванцзи.

– Ну и ладно. Спущусь с горы, убью их за пределами Облачных Глубин, а потом вернусь и зажарю. Тебе же они всё равно не нужны – откуда такой интерес? – спросил Вэй Усянь.

– Отдай их мне, – сказал Лань Ванцзи, чеканя каждое слово.

Вэй Усянь, сидя на подоконнике, довольно ухмыльнулся:

– Ага, теперь, значит, нужны? Только посмотри на себя: вечно ты так.

Кругленькие и толстенькие, кролики больше походили на пушистые снежки. Один, с сонными глазками, разлёгся на полу и долгое время почти не шевелился – только лениво пожёвывал капустный лист, не спеша двигая розовым ртом. Второй же, видимо, вообразил себя резвым кузнечиком: скакал туда-сюда, запрыгивал на своего дружка, топтался по нему, скатывался, крутился и вертелся без остановки.

Вэй Усянь подложил им ещё парочку невесть где добытых капустных листиков и внезапно воскликнул:

– Лань Чжань, Лань Чжань!

Незадолго до этого чересчур резвый кролик наступил в тушечницу, и по столу протянулась цепочка чёрных-пречёрных следов. Лань Ванцзи, не зная, что делать, держал в руке лист бумаги и прикидывал, как лучше их вытереть. Он не собирался отвлекаться на Вэй Усяня, но, услышав по голосу, что тому не до шуток, решил, что дело важное, и всё-таки спросил:

– Что такое?

– Посмотри-ка: один так навалился на другого… – задумчиво сказал Вэй Усянь. – Неужто они…

– Они оба самцы! – оборвал его Лань Ванцзи.

– Самцы? Вот те раз! – Вэй Усянь схватил кроликов за уши, поднял, чтобы хорошенько рассмотреть, и, убедившись, согласился: – Точно! Да и пусть. Я даже не договорил – зачем же перебивать? О чём ты там подумал? Если честно, когда поймал этих двоих, я даже внимания не обратил, самцы они или самочки, а ты сразу взглянул на их…

И тут Лань Ванцзи выкинул его из окна библиотеки.

По округе разнёсся безудержный смех Вэй Усяня:

– Ха-ха-ха-ха!

Разъярённый Лань Ванцзи с грохотом захлопнул окно и резко уселся за письменный стол. Он окинул взглядом разбросанную повсюду бесценную бумагу с чёрными отпечатками лапок и пару белых кроликов, которые катались по полу, перетягивая друг у друга капустный лист, потом закрыл глаза и зажал руками уши.

Пышные ветви цветущей магнолии остались за окном, но, как бы Лань Ванцзи ни противился, весёлый, разнузданный хохот Вэй Усяня не ведал никаких преград.

Со следующего дня Лань Ванцзи наконец перестал ходить на общие занятия.

За время в Гусу Вэй Усянь пересаживался трижды. Сначала он сидел вместе с Цзян Чэном. Тот учился на совесть, стараясь хорошо себя проявить и не уронить достоинство клана Юньмэн Цзян, поэтому они вдвоём обосновались на первом ряду. Однако такое место слишком привлекало внимание и Вэй Усяню, большому любителю навести шорох, никак не подходило. Тогда он бросил Цзян Чэна и устроился прямо за Лань Ванцзи.

Когда Лань Цижэнь, стоя на возвышении, вёл урок, Лань Ванцзи сидел с прямой спиной, точно неприступная и несокрушимая твердыня. За этой каменной стеной можно было хоть спать беспробудным сном, хоть калякать на бумаге что в голову взбредёт. Словом, место удачное во всём, за исключением одного недостатка: иногда Лань Ванцзи неожиданно вскидывал руку и на лету перехватывал скомканные записки от Вэй Усяня к другим ученикам. Вскоре Лань Цижэнь раскрыл хитроумный план Вэй Усяня и велел этим двоим поменяться местами. С тех пор, стоило хоть чуть-чуть отклониться от подобающей позы, Вэй Усянь чувствовал, как острый ледяной взгляд вонзается ему прямо в затылок. Да и Лань Цижэнь то и дело злобно посматривал в его сторону. Вот так и вышло, что оба – и стар и млад – взяли его под неусыпное наблюдение. Какое уж тут веселье?

А после случаев с картинками и с кроликами Лань Цижэнь окончательно уверился в том, что Вэй Усянь словно красильный чан с чёрной как тьма краской, и больше всего опасался, что тот запачкает его любимого ученика: как говорится, с кем поведёшься, от того и наберёшься. Поэтому Лань Цижэнь поспешил настоять, чтобы Лань Ванцзи больше не появлялся на занятиях, и Вэй Усянь вернулся на своё прежнее место.

Вот так, в мире и спокойствии, минуло чуть меньше половины месяца.

К сожалению, с человеком вроде Вэй Усяня ничто хорошее не длится вечно.

Была в Облачных Глубинах длинная-предлинная стена, в которой через каждые семь шагов располагались резные окна. Ажурные узоры на них сплетались в разнообразные картины: игру на цине среди горных вершин, воспаряющие к облакам мечи, истребление нечисти. Лань Цижэнь поведал ученикам, что каждое такое окно повествует о великих свершениях предков клана Гусу Лань. Самый древний – и самый известный – сюжет был посвящён жизненному пути основателя клана, Лань Аня.

Этот самый предок родился при храме, рос в молитвах, был человеком хорошо образованным и высокодуховным и уже с юных лет слыл почитаемым буддийским наставником. После совершеннолетия он взял себе фамилию Лань – тот же слог, что в слове «целань»,[36] – спустился в мир и стал учителем-музыкантом.

В поисках бессмертия он повстречал в Гусу человека, предназначенного ему Небесами.

Они посвятили себя совместному совершенствованию и вдвоём заложили основы клана Лань. Когда его супруга покинула этот мир, Лань Ань вернулся в монастырь, где и завершил жизненный путь.

Сюжет делился на четыре картины, которые так и назывались: «Монастырь», «Занятия музыкой», «Спутники на стезе совершенствования»[37], «Смертный час».

За долгое время ученики чуть ли не впервые услышали столь увлекательный рассказ. Хотя в устах Лань Цижэня всё превращалось в сухое перечисление дат, Вэй Усянь в кои-то веки удосужился послушать учителя.

– Оказывается, клан Лань основал буддийский монах. Ничего удивительного! – сказал он после занятий. – Он окунулся в земную суету только ради встречи со своей единственной, а после её кончины его в этом мире больше ничто не держало. И как Лань Аня угораздило породить на свет потомков, которые так далеки от любовных чувств?

Кто бы мог подумать, что предком-основателем клана Лань, известного своей косностью, мог оказаться подобный человек. Для юношей это стало откровением, которое они наперебой принялись обсуждать. Слово за слово разговор зашёл о спутниках на стезе совершенствования: приятели стали делиться друг с другом сокровенными мечтами о будущих подругах и оценивать юных красавиц из именитых кланов.

– Братец Цзысюань, кого бы ты назвал самой достойной? – спросил кто-то.

Едва заслышав эти слова, Вэй Усянь и Цзян Чэн не сговариваясь уставились на юношу, который сидел в комнате Орхидей на переднем ряду.

Вид у него был высокомерный, но в то же время изысканный. Посреди лба краснела киноварная точка, а на воротнике, рукавах и поясе ярко сияли вышитые пионы сорта «золотые искры на гребне волны». Это был не кто иной, как молодой господин Цзинь Цзысюань из клана Цзинь, которого вместе с прочими отправили в Гусу на обучение.

– Можешь даже не спрашивать, – отозвался другой ученик. – У братца Цзысюаня уже есть невеста – кого же ещё он назовёт?

При слове «невеста» Цзинь Цзысюань, казалось, искривил уголки губ и состроил недовольную гримасу. Однако тот, кто задал вопрос, не вглядывался в его лицо и всё так же игриво продолжал допытываться:

– Правда? Из какой семьи? Должно быть, она и талантами блистает, и собой хороша!

Цзинь Цзысюань поднял брови:

– Не будем об этом.

– Что значит «не будем об этом»? – вдруг подал голос Вэй Усянь.

Все ученики в комнате Орхидей уставились на него в изумлении. Обычно на губах Вэй Усяня играла улыбка, и, даже если его ругали или наказывали, он никогда не сердился всерьёз. Сейчас же, едва взглянув на лицо, можно было понять, что он в ярости. Да и Цзян Чэн как-то не спешил распекать его за опрометчивость – только молча сидел рядом с Вэй Усянем.

При этом вид у него был далеко не дружелюбный.

– «Не будем об этом» значит «не будем об этом», – с важным видом изрёк Цзинь Цзысюань. – Неужели слова с трудом доходят?

– Слова-то понять нетрудно, – холодно усмехнулся Вэй Усянь. – А вот чем тебя не устраивает моя старшая сестрица, и правда выше моего понимания.

Вокруг поднялся гул шепотков: короткая перепалка прояснила суть дела. Пары беспечных фраз хватило, чтобы разворошить целое осиное гнездо: невестой Цзинь Цзысюаня оказалась Цзян Яньли из клана Юньмэн Цзян.

Цзян Яньли была старшей дочерью Цзян Фэнмяня и родной сестрой Цзян Чэна. По натуре покладистая, внешностью неброская, с тихим ровным голосом, пройдёшь мимо – и не заметишь. Ни красотой, ни особыми талантами она не блистала и на фоне прочих девушек, подобных ярким дивным цветам, смотрелась блёкло. А вот жених, Цзинь Цзысюань, был её полной противоположностью. Единственный сын Цзинь Гуаншаня от законной жены, он мог похвастаться и приметной внешностью, и исключительными дарованиями. Если судить здраво о достоинствах такой невесты, как Цзян Яньли, то выходило, что она и впрямь не чета жениху вроде Цзинь Цзысюаня и ни в чём не может достойно соперничать с дочерьми других именитых семей. Что до помолвки, заключили её только потому, что матушка Цзян Яньли происходила из клана Мэйшань Юй, который состоял в тёплых отношениях с родным кланом матери Цзинь Цзысюаня. Обе женщины росли вместе с раннего детства и крепко дружили между собой.

Заносчивость – семейную черту клана Цзинь – Цзинь Цзысюань унаследовал в полной мере. Запросы у него были весьма высокие, и уже давно в нём росло недовольство помолвкой. Юноше не только не нравилась сама невеста – его прежде всего не устраивало, что матушка самовластно сделала выбор за него, и в душе он с каждым днём всё больше бунтовал против этого решения. А сегодня Цзинь Цзысюань использовал подходящую возможность высказать то, что у него накипело.

– Отчего же тебя не интересует, чем такая невеста может меня устроить? – задал он Вэй Усяню встречный вопрос.

Цзян Чэн резко поднялся. Вэй Усянь выступил вперёд и оттеснил его за спину.

– А ты, верно, думаешь, что способен осчастливить любую? – с холодной усмешкой парировал он. – И в кого только такой самоуверенный, чтобы невест перебирать?

Из-за помолвки Цзинь Цзысюань не питал к клану Юньмэн Цзян тёплых чувств, да и вообще не мог терпеть манеру Вэй Усяня общаться с людьми и вести дела. К тому же он привык быть первым среди ровесников. Никто и никогда не относился к нему с таким пренебрежением, а потому кровь ударила ему в голову – и с языка сорвалось:

– Если её что-то не устраивает, пусть разорвёт помолвку! В общем, твоя ненаглядная сестрица мне даром не сдалась, а если уж она тебе так дорога, иди сам к отцу просить её руки! Он разве не обходится с тобой лучше, чем с родным сыном?

На последнем слове взгляд Цзян Чэна заледенел, зато Вэй Усянь пришёл в неописуемую ярость и бросился на Цзинь Цзысюаня с кулаками. Хоть тот и держался настороже, а всё же не ожидал, что его прервут так быстро и грубо. Пострадавшая половина лица тотчас занемела, и Цзинь Цзысюань, не тратя больше слов, ответил ударом на удар.

Стычка эта встревожила оба великих клана. Тем же днём в Облачные Глубины спешно прибыли Цзян Фэнмянь из Юньмэна и Цзинь Гуаншань из Ланьлина.

Узрев драчунов, на коленях отбывающих наказание, главы семей сурово отчитали их на глазах у Лань Цижэня. Потом почтенные отцы утёрли пот со лба, обменялись парой вежливых фраз – и тут Цзян Фэнмянь предложил расторгнуть помолвку.

– Только мать а-Ли горячо желала этой свадьбы, я же был против, – сказал он Цзинь Гуаншаню. – Если детям нет от союза никакой радости, не стоит их принуждать.

Цзинь Гуаншань испугался и помедлил с ответом. Какова бы ни была причина, вот так взять и разорвать договор с великим кланом… хорошего мало.

– Много ли дети смыслят в подобных делах? Брат Фэнмянь, ни к чему нам с тобой принимать близко к сердцу их ссоры.

– Брат Цзинь, мы, конечно, можем заключить за них помолвку, но никак не можем вступить за них в брак. В конце концов, это им придётся в будущем разделить одну жизнь на двоих, – заметил Цзян Фэнмянь.

На самом деле Цзинь Гуаншань никогда особенно не ратовал за эту свадьбу. Брачные узы между кланами могли укрепить их мощь, но даже так клан Юньмэн Цзян был не единственным и даже не лучшим выбором. Цзинь Гуаншань не осмеливался идти наперекор желаниям своей супруги, только и всего. Но раз уж первым о разрыве помолвки заговорил Цзян Фэнмянь, а клан Цзинь представлял сторону жениха, у которого тревог и опасений куда меньше, чем у невесты… зачем навязываться? Тем более его сын никогда не питал тёплых чувств к будущей жене, и Цзинь Гуаншань это прекрасно знал. Ещё разок всё обдумав, он набрался храбрости да и согласился разорвать помолвку.

В тот миг Вэй Усянь даже не подозревал, чтó разрушила его выходка. Просто отбывал наказание на усыпанной мелкими камнями дорожке – там, где указал Лань Цижэнь.

– Надо же, как покорно ты стоишь на коленях, – ухмыльнулся подошедший Цзян Чэн.

– Тебе ли не знать, какой богатый у меня опыт. Зато этого изнеженного гадёныша Цзинь Цзысюаня отродясь не наказывали. Сегодня он рыдал от страха и звал мамочку с папочкой, не будь моя фамилия Вэй! – злорадствовал Вэй Усянь.

Цзян Чэн на мгновение опустил голову и бесцветным голосом сообщил:

– Отец приехал.

– А сестрица? Она тоже приехала? – встрепенулся Вэй Усянь.

– С чего бы? – ответил Цзян Чэн. – Полюбоваться, как ты её позоришь? Да и окажись она здесь, сразу примчалась бы к тебе с лекарствами, разве нет?

– А всё-таки жаль, что не приехала, – вздохнул Вэй Усянь. – И какое счастье, что хоть ты руки не распускал.

– Это я и собирался сделать, – заявил Цзян Чэн. – Если бы ты меня не оттеснил, у Цзинь Цзысюаня сейчас бы и второй глаз не открывался.

– Лучше не надо, – возразил Вэй Усянь. – С таким косым лицом он куда уродливей. Говорят, этот гадёныш больше всего дорожит своей внешностью: ни дать ни взять павлин. Как думаешь, каково ему теперь смотреться в зеркало? А-ха-ха-ха!.. – Посмеявшись от души, он продолжил: – Всё же, пожалуй, стоило позволить тебе ввязаться в драку, а самому постоять да посмотреть со стороны. Тогда бы, глядишь, дядя Цзян и не приехал. Но что уж теперь, не удержался!

– Помечтай, – фыркнул Цзян Чэн.

Вэй Усянь, конечно, сказал не подумав, но на сердце Цзян Чэна легла тяжесть: он понимал, что это истинная правда.

Что бы Цзян Чэн ни совершил, Цзян Фэнмянь никогда бы не примчался в тот же день в чужой клан – и неважно, радостный повод или печальный, серьёзное дело или пустяк.

Никогда и ни за что.

Заметив, какой он подавленный, Вэй Усянь решил, что виной тому слова Цзинь Цзысюаня.

– Пока есть время, сходи лучше проведай этого надутого болвана. Интересно, как он сейчас выглядит, – сказал Вэй Усянь. – А то если вдруг опять мимо пройдёт Лань Ванцзи, он тебя мигом сцапает.

– Лань Ванцзи? – слегка удивился Цзян Чэн. – Он-то зачем приходил? Ему ещё духу хватает смотреть в твою сторону?

– Ага, – кивнул Вэй Усянь. – Я тоже подумал, что такая безрассудная храбрость достойна восхищения. Наверняка это дядя отправил его проверить, несу ли я наказание в подобающей позе.

Цзян Чэн нутром почуял подвох.

– А ты в подобающей позе был?

– В самой что ни на есть, – заверил его Вэй Усянь. – Дождался, когда он пройдёт мимо, тут же взял палочку, опустил голову и выкопал ямку. Вон она, возле твоей ноги. Там был муравьиный ход; насилу его отыскал! Лань Ванцзи обернулся и заметил, как дрожат мои плечи. Верно, подумал, что я тут плачу-убиваюсь, вот и подошёл с расспросами. Надо было видеть его лицо, когда он узрел муравьишек!

Цзян Чэн потрясённо застыл.

– Давай, убирайся уже в Юньмэн! – буркнул он. – Как по мне, вряд ли он захочет новой встречи.

Тем же вечером Вэй Усянь собрал вещи и вместе с Цзян Фэнмянем убрался вон – домой, в Юньмэн.