Вэй Усянь всегда мог с лёгкостью отыскать себе развлечение, но особенно преуспел в искусстве находить радость среди страданий. Теперь же ему за неимением лучшего оставалось только забавляться с Лань Ванцзи.

– Братец Ванцзи! – позвал он.

Лань Ванцзи не шелохнулся.

– Ванцзи, – вновь попытался Вэй Усянь.

Тот будто его и не слышал.

– Лань Ванцзи. Лань Чжань!

Тот остановил кисть, поднял голову и смерил его ледяным взглядом.

Вэй Усянь отпрянул и поднял руки перед собой.

– Не надо на меня так смотреть. Я звал тебя Ванцзи – ты не откликнулся. Вот и пришлось пустить в ход первое имя. Если не нравится, можешь меня тоже по первому имени назвать!

– Опусти ноги, – произнёс Лань Ванцзи.

Вэй Усянь сидел в крайне неподобающей позе: весь перекосился, опираясь на согнутые колени. Увидев, что наконец-то удалось заставить Лань Ванцзи открыть рот, он тут же возликовал в душе, словно тучи разошлись и показалась долгожданная луна. Он послушно убрал ноги, зато подался вперёд и облокотился на письменный стол – как была его поза непристойной, так и осталась.

– Лань Чжань, хочу тебя кое о чём спросить, – серьёзно заговорил Вэй Усянь. – Ты… правда меня на дух не переносишь?

Лань Ванцзи опустил взгляд, и на его нефритовые щёки легли смутные тени от ресниц.

– Да ладно тебе! Сказал пару слов – и опять нос воротишь. Я признаю вину и приношу извинения. Посмотри на меня, – торопливо добавил Вэй Усянь и, помолчав, продолжил: – Даже не взглянешь? Ну, как хочешь. Тогда я буду говорить, а ты слушай. Той ночью я один был неправ. Я совершил ошибку. Мне не следовало перелезать через стену, не следовало пить вино, не следовало затевать драку. Но, клянусь, у меня и в мыслях не было тебя задирать! Я правда не читал все эти ваши правила. В клане Цзян они нигде не записаны, передаются только на словах. Иначе я ни за что бы так не поступил!

«Иначе, – подумал он, – я прикончил бы сосуд „Улыбки императора“ не у тебя перед носом, а сунул бы его за пазуху, пронёс к себе в комнату и уже там выпил тайком. Пил бы каждый день, пил бы вместе со всеми, пока не напился допьяна!»

– Но говоря начистоту, – продолжил Вэй Усянь вслух, – кто первым начал драку? Ты и начал. Если бы ты не принялся распускать руки, мы бы уж как-нибудь договорились, нашли общий язык. Однако кое-кто взял и замахнулся на меня – как я мог не ответить ударом на удар? Тут нельзя валить вину на меня одного. Лань Чжань, ты вообще слушаешь? – Он щёлкнул пальцами. – Второй братец Лань, сделай милость, одари меня взглядом!

– Перепишешь ещё раз, – сказал Лань Ванцзи, по-прежнему не поднимая головы.

Вэй Усянь тут же обмяк всем телом и заканючил:

– Ну не надо так! Я был неправ.

– В душе ты не испытываешь ни капли раскаяния, – беспощадно припечатал Лань Ванцзи.

В ответ Вэй Усянь, растеряв всякое достоинство, зачастил:

– Прости-прости-прости-прости-прости-прости-прости! Буду просить прощения столько раз, сколько потребуешь! Да если захочешь, я и на колени встану!

Когда Лань Ванцзи отложил кисть, Вэй Усянь посчитал, что у того наконец-то лопнуло терпение и зачесались руки. Он уже хотел нацепить на лицо улыбку и захихикать, как вдруг обнаружил, что губы словно приклеились друг к другу – тут уж стало не до смеха.

Переменившись в лице, он изо всех сил замычал:

– М-м? М-м-м!

Лань Ванцзи смежил веки и издал тихий вздох. Потом открыл глаза, снова принял невозмутимый вид и взялся за кисть, будто ничего не произошло. Хотя Вэй Усянь был наслышан о бесчеловечном заклятии молчания семьи Лань, в глубине души ему не верилось, что такое злодейство существует на самом деле. Он старался как мог, но только расцарапал губы в кровь, а рот открыть так и не сумел. После тщетных страданий он схватил бумагу и налёг на кисть. Закончив, Вэй Усянь швырнул лист Лань Ванцзи.

Тот мельком взглянул – и сразу же скомкал бумагу и выбросил прочь, сказав лишь одно слово:

– Вздор.

Вэй Усянь с досадой крутанулся на циновке, размалевал другой листок и хлопнул его на стол перед Лань Ванцзи. И вновь лист превратился в бумажный комок и полетел на пол.

Так Вэй Усянь и сидел молча под действием заклятия, а как только закончил переписывать правила, оно и спало. Когда он явился в библиотеку на следующий день, комки бумаги уже кто-то убрал.

Душевные раны Вэй Усяня заживали быстро. Ещё вчера он страдал от заклятия молчания – и не прошло получаса, как ему опять нестерпимо захотелось почесать языком. Только Вэй Усянь, голова бедовая, открыл рот и брякнул пару слов, ему прилетело тем же заклятием. Не в силах разомкнуть губы, он тотчас принялся калякать что-то на бумаге, затем подсунул свою мазню Лань Ванцзи – и скомканный лист отправился на пол. В том же духе прошёл и третий день.

Так и повторялась эта история раз за разом вплоть до последнего дня наказания. В тот день Вэй Усянь, по мнению Лань Ванцзи, повёл себя как-то странно.

За всё время в Гусу никто не видел, чтобы Вэй Усянь носил меч как подобает; оружие просто валялось где попало. Однако в этот раз меч он принёс с собой и подчёркнуто положил на край стола. Даже не стал, как обычно, без устали допекать Лань Ванцзи. На удивление смирный, Вэй Усянь и слова не сказал – только сел и сразу взялся за кисть.

У Лань Ванцзи не нашлось повода для заклятия молчания, и он принялся следить за подопечным в оба глаза, будто не мог поверить в такую внезапную покладистость.

Вэй Усяня и впрямь хватило ненадолго: вскоре он взялся за старое и протянул очередной лист бумаги: мол, давай, посмотри.

Лань Ванцзи было подумал, что тот опять накорябал какой-нибудь вздор, но всё же скользнул взглядом по бумаге. К его удивлению, там оказался рисунок: на нём юноша в строгих одеждах чинно сидел у окна и безмятежно читал книгу. Чертами и выражением лица он был вылитый Лань Ванцзи.

Видя, что тот не торопится отводить взгляд, Вэй Усянь улыбнулся, с вызовом приподнял брови и подмигнул. Намёк угадывался без слов: «Ну, похож? Нравится?»

– Тебе дано время, но ты не переписываешь книги, а занимаешься мазнёй. Мне кажется, ты и не желаешь, чтобы с тебя сняли наказание, – медленно проговорил Лань Ванцзи.

Вэй Усянь подул на небрежно проведённую линию, которая ещё не успела подсохнуть, и будто между прочим заметил:

– Я уже закончил. Больше ты меня здесь не увидишь.

Длинные пальцы Лань Ванцзи, скользившие по желтоватым листам книги, казалось, на мгновение замерли и только потом перелистнули страницу. Вопреки ожиданиям он не прибегнул к заклятию молчания.

Увидев, что шутка не удалась, Вэй Усянь небрежно перебросил рисунок Лань Ванцзи:

– Дарю.

Листок упал на циновку, но Лань Ванцзи не выказал желания его поднять. За эти дни Вэй Усянь чего только не писал: ругался, льстил, каялся, молил о прощении и просто нёс всякую околесицу. Ко всем его выходкам Лань Ванцзи относился с одинаковым равнодушием, и Вэй Усянь уже так привык, что даже в голову не брал.

Но внезапно он спохватился:

– Совсем забыл! Нужно тебе кое-что добавить.

Вэй Усянь подхватил своё творение и снова взялся за кисть. Добавив пару штрихов, он посмотрел на портрет, потом перевёл взгляд на натурщика – и покатился по полу от смеха. Лань Ванцзи отложил книгу и бросил взгляд на рисунок. Теперь у него в волосах красовался цветок.

Уголки его губ дрогнули.

Вэй Усянь поднялся с пола и затараторил:

– Вздор, верно? Я знал, это слово ты и скажешь. Может, выберешь другое? Или хотя бы добавишь что-нибудь?

– Полнейший вздор, – равнодушно выдал Лань Ванцзи.

Вэй Усянь захлопал в ладоши:

– Наконец-то добавил слово! Вот спасибо!

Лань Ванцзи отвёл глаза и вновь взялся за книгу. Один взгляд – и он тут же отшвырнул её подальше, словно обжёгся.

Читал-то Лань Ванцзи сборник буддийских сутр, но теперь узрел на его страницах переплетённые друг с другом обнажённые тела. Откровенная пошлость! Духовный трактат кто-то подменил, и тот превратился в сборник картинок весеннего дворца[30], который прятался под благочестивой обложкой.

Много ума не надо, чтобы понять, кто приложил руку к этому доброму делу. Хитрец отвлёк внимание Лань Ванцзи рисунком, чтобы улучить случай. К тому же Вэй Усянь даже не удосужился скрыть свою причастность. Он всё так же сидел на месте и безудержно хохотал, тарабаня ладонью по столу:

– Ха-ха-ха-ха!

Книга шлёпнулась на пол.

Лань Ванцзи, будто спасаясь от ядовитой змеи, отскочил в угол комнаты и возмущённо взревел:

– Вэй Ин!..

От хохота Вэй Усянь едва не закатился под письменный стол.

Он с трудом приподнял руку.

– Здесь я! Здесь!

В тот же миг Лань Ванцзи взялся за Бичэнь. Вэй Усянь ещё ни разу не видел, чтобы этот сдержанный юноша настолько выходил из себя.

Тогда он второпях схватил собственный меч, слегка вытащил его из ножен и напомнил:

– Манеры, второй молодой господин Лань! Где ваши манеры? Я сегодня тоже при оружии. Случись драка – и кто знает, что станется с библиотекой. Она ещё нужна вашей семье в целости и сохранности, а?

Он предвидел, что Лань Ванцзи попытается прикрыть смущение гневом, потому и захватил с собой меч: на случай, если в порыве негодования противник вздумает проделать в нём дыру. Лань Ванцзи направил на него остриё Бичэня. В светлых глазах кипел такой гнев, что, казалось, он вот-вот раскалённой лавой хлынет наружу.

– Что же ты за человек такой?!

– А что я за человек? Вроде как мужчина! – ответил Вэй Усянь.

– Бесстыдник! – с осуждением изрёк Лань Ванцзи.

– А чего тут стыдиться? – возразил Вэй Усянь. – Только не говори, что тебе не приходилось видеть такие штуки. Всё равно не поверю.

Кое в чём Лань Ванцзи был далёк от идеала: совершенно не умел ругаться. Он долго пытался обуздать свои чувства, потом наставил на Вэй Усяня клинок и с ледяным выражением лица потребовал:

– Выходи. Сразимся.

– Всё-всё, никаких драк, – покачал головой Вэй Усянь, прикинувшись паинькой. – Молодой господин Лань, ты разве не знаешь? В Облачных Глубинах самовольные драки запрещены.

Только он собрался поднять одиноко лежащую книжонку, как Лань Ванцзи вдруг шагнул вперёд, схватил её и потянул к себе. У Вэй Усяня внутри всё перевернулось: он тут же смекнул, что Лань Ванцзи нужна улика, чтобы донести на него.

– Зачем отбираешь? – с умыслом поинтересовался Вэй Усянь. – Мне-то казалось, ты не хочешь её смотреть. Неужели передумал? Если любопытно, отнимать силой ни к чему. Сказать по правде, для того я эту книжку и позаимствовал:

тебе показать. Посмотрим вместе картинки весеннего дворца, а там, глядишь, и подружимся. Есть ещё много…

Лицо Лань Ванцзи побелело.

– Я. Не. Буду. Это. Смотреть, – отчеканил он.

– Раз не будешь, зачем отнимаешь? Для тайной коллекции? Ну нет, так не пойдёт. Я сам взял её на время, так что как посмотришь, надо вернуть… – гнул своё Вэй Усянь. – Э-э-э, не подходи! Когда ты так близко, мне как-то не по себе. Давай лучше спокойно всё обсудим. Ты же не собираешься отдать эту книгу старшим? А если да, то кому? Старика… своему дяде? Второй молодой господин Лань, разве можно показывать такое учителю? Он наверняка заподозрит, что ты её уже полистал. А ты ведь у нас такой застенчивый, прямо на месте и умрёшь от стыда…

Лань Ванцзи направил поток духовной силы в свою правую руку, и книжка разлетелась на тысячи маленьких клочков. Подобно осенним листьям, они кружились в воздухе, а после снегом опустились на пол. Вэй Усянь ликовал: и дельце удачно провернул, и следы замести удалось. На душе полегчало, но он тут же скривил лицо, будто бы от досады.

– Эх ты, транжиришь дары Небес! – С этими словами он снял с волос клочок бумаги и предъявил побелевшему от гнева Лань Ванцзи. – Лань Чжань, всем ты хорош, только вот любишь сорить где попало. Скажи-ка, сколько листов ты за эти дни смял и раскидал по полу? А сегодня тебе и того показалось мало – аж принялся рвать книги целиком. Знаешь что? Сам порвал – сам и прибирайся, а я тут не при делах.

Конечно же, Вэй Усянь всегда и во всём был «не при делах».

Лань Ванцзи терпел это, терпел, но в конце концов терпение его лопнуло.

– Вон! – рявкнул он.

Вэй Усянь тут же ахнул:

– Ну ты даёшь! Вокруг только и твердят: Лань Чжань весь такой блистательный благородный муж, кладезь добродетелей, строго блюдёт ритуалы и безупречен в манерах. А оказывается, ты так себе. Разве не знаешь, что в Облачных Глубинах шуметь запрещено? Взял да крикнул: «Вон!» Тебе что, не впервой орать на людей?

Лань Ванцзи снова выхватил меч и направил прямо на него.

Вэй Усянь поспешно вспрыгнул на подоконник:

– Ладно, вон так вон. Уж в этом деле мне равных нет. Можешь не провожать!

Он выпрыгнул из окна библиотеки, расхохотался во весь голос, точно умалишённый, и сломя голову бросился через рощу. Там его уже поджидала компания юношей.

– Ну как? Он увидел? И что сказал? – засыпал его вопросами Не Хуайсан.

– Что сказал? Он же сейчас орал во всю глотку – вы не слышали, что ли?

На лице Не Хуайсана отразилось глубокое почтение.

– Ещё бы не слышали! Он велел тебе убираться вон. Братец Вэй, на моей памяти Лань Ванцзи никому такое не говорил! Как тебе это удалось?

Вэй Усянь просиял, довольный собой.

– Можете меня поздравить: сегодня я помог второму господину Ланю нарушить запрет на ругань! Сами видите, вся его хвалёная выдержка и пресловутое семейное воспитание против меня ничто.

– Твоё бахвальство – полное дерьмо! Чем здесь гордиться? По-твоему, это дело достойное – доводить людей до воплей «вон»? Взял да уронил честь семьи! – распекал его помрачневший Цзян Чэн.

– Даже если я признаю свою ошибку, он всё равно не обратит на меня внимания, – возразил Вэй Усянь. – Он день за днём изводил меня заклятием молчания. Что с того, если я его немного подразнил? Да и вообще, я предложил ему книжку с самыми благими намерениями! Эх, жалко мне твоих, братец Хуайсан, драгоценных картинок весеннего дворца. Я их даже не досмотрел, а ведь до чего хороши! Этот Лань Чжань совершенно ничего не смыслит в любви. Показал ему такое сокровище, а он ещё нос воротит. Какой красавец – и пропадает зря.

– Ничего не жалко! Бери сколько душе угодно! – заявил Не Хуайсан.

– Умудрился задеть за живое и Лань Ванцзи, и Лань Цижэня. Вот прибьют они тебя завтра – никто за трупом не придёт, – холодно усмехнулся Цзян Чэн.

Вэй Усянь только отмахнулся и приобнял его за плечи.

– А ты всё пророчишь дурное! Поживём – увидим. Столько раз возвращал мой труп домой – не оставишь и в этот раз.

Цзян Чэн отвесил ему пинка.

– Вон-вон-вон! Когда опять затеешь нечто подобное, избавь меня от подробностей! От зрелища тоже!