Позже Вэй Усянь рассудил так: если уж доискиваться до причины, почему их с Лань Ванцзи отношения не сложились, то, пожалуй, следует начать с того дня, когда он в возрасте пятнадцати лет вместе с Цзян Чэном приехал на три месяца в клан Гусу Лань на учёбу.

Был в этом клане один повсеместно уважаемый старейшина по имени Лань Цижэнь. Прочие семьи совершенствующихся отмечали три особых свойства его характера: косность, упрямство и умение в строгости взрастить выдающихся учеников. Из-за первых двух его сторонились и даже втайне питали неприязнь, однако из-за последнего многие чуть ли не из кожи вон лезли, чтобы отправить к нему своих отпрысков набираться ума-разума. Именно под его началом выучилось немало видных молодых совершенствующихся клана Лань. Да оставить тут на год-два собаку – и та наловчится выглядеть приличным человеком, во всяком случае манер поднаберётся. Не счесть родителей, что обливались слезами восторга, встречая с учёбы своих сыновей.

– Разве я ещё не наловчился выглядеть приличным человеком? – заметил Вэй Усянь по этому поводу.

Цзян Чэн как в воду глядел:

– Ты абсолютно точно станешь позорным пятном на его репутации.

В тот год в Облачные Глубины съехалось немало молодых господ из самых разных семей: всех постигать науку отправили родители, очарованные славой, что окружала клан Гусу Лань. Юношам было лет по пятнадцать-шестнадцать, не больше. Последователи разных кланов зачастую поддерживали между собой связи: не сказать, что водили тесную дружбу, но, по крайней мере, знали друг друга понаслышке или в лицо. Всем было известно, что Вэй Усянь, хоть и не носит фамилию Цзян, приходится сыном почившему другу Цзян Фэнмяня, главы клана Юньмэн Цзян. К тому же Вэй Усянь считался лучшим учеником клана, и в приёмной семье к нему относились как к родному. Вдобавок ко всему молодых людей в отличие от старшего поколения не слишком заботили происхождение и кровные узы, а потому они быстро сдружились и, не успев перекинуться даже парой фраз, без церемоний стали звать друг друга братьями.

– А в этой вашей Лотосовой Пристани намного веселее, чем здесь? – поинтересовался кто-то.

– Веселее, не веселее – смотря как развлекаться. Но правил уж точно поменьше будет, да и вставать в такую рань нет нужды, – со смешком ответил Вэй Усянь.

В Облачных Глубинах принимались за дела в час Кролика, а отправлялись отдыхать в час Свиньи, и ни малейших задержек не допускалось.

– Во сколько вы там встаёте? И чем занимаетесь?

– Он-то? – фыркнул Цзян Чэн. – Просыпается в час Змеи[25] и ложится в час Быка[26], а как продерёт глаза, вместо тренировок с мечом и медитаций плавает на лодке, собирает семена лотосов да охотится на фазанов.

– Сколько бы я их ни ловил, всё равно остаюсь первым учеником! – возразил Вэй Усянь.

– В следующем году обязательно поеду на учёбу в Юньмэн! И никто меня не остановит! – воскликнул один из юношей.

– Никто и не будет. Твой старший брат просто ноги тебе переломает, и все дела, – опустили его с небес на землю.

Юноша вмиг приуныл. Был это Не Хуайсан, второй молодой господин семьи Не. Имя его старшего брата Не Минцзюэ, человека твёрдого и решительного, знал весь мир совершенствующихся. Родились они от разных матерей, но отношения между ними оставались тёплыми. В вопросах обучения Не Минцзюэ был весьма строг и проявлял к успехам младшего брата особо пристальное внимание. Не Хуайсан, конечно, его уважал, но очень боялся, когда тот заводил разговор об учёбе.

– Вообще-то, в Гусу тоже довольно занятно, – продолжил Вэй Усянь.

– Братец Вэй, послушай-ка мой сердечный совет, – прервал его Не Хуайсан. – Облачные Глубины – это тебе не Лотосовая Пристань. Раз ты теперь в Гусу, запомни: есть тут один человек – так вот, не вздумай его задевать.

– И кто это? Лань Цижэнь? – заинтересовался Вэй Усянь.

– Нет же, не старикан. Его любимый ученик, Лань Чжань, – с ним-то и нужно держать ухо востро, – ответил Не Хуайсан.

– Тот самый Лань Чжань, один из Двух Нефритов клана Лань? Лань Ванцзи? – уточнил Вэй Усянь.

Сыновья главы клана Лань – Лань Хуань и Лань Чжань – издавна слыли Двумя Нефритами. Едва братьям минуло четырнадцать, старшее поколение прочих кланов сочло их за образец для подражания и принялось сравнивать с ними детей из собственных семей. Среди сверстников эти двое занимали видное положение – неудивительно, что слава о них гремела далеко за пределами клана.

– А ты знаешь другого? – спросил Не Хуайсан. – Конечно, тот самый. Подумать только: не старше нас, а в нём ни молодости, ни жизни! Узколобый сухарь! Вылитый дядя, если не хуже.

– О-о-о, – протянул Вэй Усянь и снова уточнил: – Такой изящный юноша, да?

– Где ты в клане Лань неизящных видел? Людей с неправильными чертами лица они и в ученики-то не берут. Попробуй найди хоть одного с обычной внешностью – потом покажешь, – усмехнулся Цзян Чэн.

– Особо изящный, – подчеркнул Вэй Усянь и покачал головой. – С ног до головы в белом, на лбу повязка, за спиной серебристый меч. Весь такой утончённый… правда, ходит с каменным лицом, будто на похоронах.

– Точно, он самый! – подтвердил Не Хуайсан, а потом, помолчав, продолжил: – Хотя последние дни он провёл в уединённой медитации. Ты же прибыл вчера. Когда успел его увидеть?

– Этой ночью.

– Этой но… Этой ночью?! – опешил Цзян Чэн. – В Облачных Глубинах запрещено разгуливать после отбоя – где же ты его увидел? И почему я ничего не знаю?

– Там, – указал Вэй Усянь.

«Там» высилась огромная стена. На такое даже ответить было нечего.

У Цзян Чэна голова пошла кругом. Стиснув зубы, он процедил:

– Едва приехал – уже нашёл себе приключений! Как так-то?

– Да как-как, – ухмыльнулся Вэй Усянь. – Помнишь, мы проезжали винную лавку с вывеской «Улыбка императора»? Так вот, вчера мне не спалось, я всё ворочался да крутился, ну и не стерпел: спустился в городок, а потом вернулся обратно с парочкой сосудов. В Юньмэне подобного вина не попробуешь.

– И где оно? – спросил Цзян Чэн.

– Не успел я перелезть через стену – даже одной ногой ещё на эту сторону не ступил, – тут он меня и застукал, – ответил Вэй Усянь.

– Ну и свезло тебе, братец Вэй. Наверное, он только вышел в дозор, и ты попался на горяченьком, – предположил кто-то из юношей.

– Тем, кто возвращается ночью, до конца часа Кролика не дозволено заходить внутрь, – подал голос Цзян Чэн. – Как же это он тебя впустил?

Вэй Усянь развёл руками:

– А он и не впустил. Ещё потребовал, чтобы я убрал ногу, которую уже перекинул через стену. И как бы, по-твоему, я её убрал? Потом он одним махом взлетел ко мне – и спрашивает, что это у меня в руках.

У Цзян Чэна возникло нехорошее предчувствие – даже голова разболелась.

– И что ты ответил?

– «Это „Улыбка императора“! Давай я поделюсь с тобой, а ты сделаешь вид, что меня тут не было».

– В Облачных Глубинах крепкие напитки под запретом. Нарушение влечёт серьёзное наказание, – вздохнул Цзян Чэн.

– Вот и он так сказал. А я говорю: «Ты мне лучше ответь, у вас хоть что-нибудь не под запретом?» Он, кажется, слегка рассердился и велел мне пойти посмотреть на Стену Наставлений. Но давайте начистоту: кому охота читать эти три тысячи правил, ещё и написанных в древнем стиле? Вот ты их читал? А ты? Я, во всяком случае, нет. Чего сердиться-то?

– И верно! – согласились все остальные и один за другим принялись жаловаться на бессмысленные, устаревшие правила Облачных Глубин, жалея лишь о том, что не свели дружбу с Вэй Усянем раньше. – В каком ещё клане больше трёх тысяч разных правил? Как там? «В Облачных Глубинах запрещено убивать живых существ, запрещено самовольно устраивать драку, запрещён разврат, запрещены ночные прогулки, запрещено шуметь, запрещено бегать…» Это ещё куда ни шло, но есть и что-то вроде «запрещено смеяться без причины, запрещено сидеть в неподобающей позе, запрещено есть больше трёх порций…»

– Что-что? Драки тоже запрещены? – поспешил уточнить Вэй Усянь.

– Запрещены, – подтвердил Цзян Чэн. – Только не говори, что вы с ним устроили драку.

– Устроили. И разбили сосуд «Улыбки императора».

Все хлопнули ладонями по бёдрам и с досадой застонали.

Хуже уж точно быть не могло, а потому Цзян Чэна заинтересовало другое:

– Ты же принёс два сосуда. Куда дел второй?

– Выпил.

– И где это?

– Да как раз перед ним. Сказал: «Ну и ладно. Раз в Облачных Глубинах вино под запретом, я не буду заходить внутрь. Прямо тут всё и выпью – уж тогда это не будет считаться нарушением». И действительно выпил. Залпом до дна у него на глазах.

– А потом?..

– Потом мы подрались.

– Братец Вэй, – вздрогнул потрясённый Не Хуайсан, – ну ты и дерзкий!

– А Лань Чжань в бою неплох, – заметил Вэй Усянь, изогнув брови.

– Смерти ищешь, братец Вэй! Чтобы Лань Чжаня посадили в лужу – такого ещё не случалось. Теперь жди: явится по твою душу. И смотри поосторожней: хоть Лань Чжань не посещает занятия вместе с нами, в клане Лань за наказания отвечает именно он.

– Да чего тут бояться?! – отмахнулся Вэй Усянь. – Все говорят, что этот Лань Чжань с детства одарён талантами. Раз уж он умён не по годам, то давно вызубрил все уроки своего дяди. Целыми днями сидит взаперти и совершенствуется. Где там ему найти время ещё за мной следить! Да я…

Не успел он закончить фразу, как ученики, проходя мимо резного окна, увидели в комнате Орхидей чинно сидящего юношу в белых одеяниях, с подвязанными длинными волосами и налобной лентой. Юноша тот кинул на них холодный взгляд, с ног до головы источая льдистую чистоту и строгость.

С десяток открытых ртов тотчас же захлопнулись, словно на них наложили заклятие молчания. Все молча вошли в комнату Орхидей, молча выбрали себе места и так же молча оставили вокруг письменного стола Лань Ванцзи пустое пространство.

Цзян Чэн похлопал Вэй Усяня по плечу и прошептал:

– По твою душу. Ну, дальше давай сам, удачи.

Повернув голову, Вэй Усянь сумел рассмотреть Лань Ванцзи сбоку. Ресницы у него были длинные и тонкие, осанка безупречная, взгляд устремлён вперёд – словом, само изящество и утончённость. Только Вэй Усянь вознамерился открыть рот и завязать беседу, как в комнату вошёл Лань Цижэнь.

Лань Цижэнь был мужчиной высоким и худым, с прямой, как стрела, спиной и вовсе не старым, хотя и отрастил чёрную козлиную бородку. Если учесть, что в семье Лань из поколения в поколение рождались писаные красавцы, внешность его была вполне благообразной. Жаль, от него веяло чем-то жёстким и закоснелым – неудивительно, что его прозвали стариканом.

В руках Лань Цижэнь держал пухлый свиток, а когда развернул его, один конец упал на пол и укатился далеко вперёд. Учитель с ходу принялся зачитывать правила клана Гусу Лань, и при первых же словах ученики помрачнели. Вэй Усяня взяла тоска, взгляд его метался по сторонам, пока наконец не остановился на Лань Ванцзи, сидевшем сбоку. В лице того читалось неподдельное внимание, которому Вэй Усянь немало удивился: «И как можно на полном серьёзе вникать в эту чушь?»

Вдруг Лань Цижэнь бросил свиток и холодно усмехнулся:

– Поскольку выбитое на камне никто не читает, я огласил каждое правило одно за другим. Посмотрим, какой нарушитель теперь попробует отговориться незнанием. Но, похоже, кое-кого не устраивает содержание урока. Что ж, обсудим другую тему.

Эти слова грозой нависли над головами всех, кто находился в комнате Орхидей, но Вэй Усянь нутром почуял, что выпад нацелен в него.

И в самом деле – Лань Цижэнь продолжил:

– Вэй Ин.

– Здесь, – отозвался Вэй Усянь.

– Задам тебе вопрос. Оборотни, демоны, мертвяки и чудища – это одно и то же?

– Нет, – с улыбкой ответил Вэй Усянь.

– Почему нет? Каковы различия?

– Оборотнями становятся нечеловеческие живые существа, демонами становятся живые люди, мертвяками становятся мёртвые люди, чудищами – нечеловеческие неживые существа.

– Понятия «оборотень» и «чудище» легко спутать. Рассмотри отличие на примере.

– Да легко, – хмыкнул Вэй Усянь и указал на развесистое дерево за окном. – Например, если это живое дерево лет за сто подхватит тут заразу учёности, встанет на путь совершенствования, пробудит в себе сознание и примется вредить людям, это будет оборотень. А если я возьму топор и срублю его, останется пень, и вот когда он встанет на путь совершенствования и превратится в некую духовную сущность, это уже будет чудище.

– Род занятий основателя клана Цинхэ Не?

– Мясник.

– Герб клана Ланьлин Цзинь – белый пион. Какого он сорта?

– «Золотые искры на гребне волны»[27].

– Первый из бессмертных, кто предпочёл возвышать собственный клан, а не школу?

– Основатель клана Цишань Вэнь, Вэнь Мао.

Вэй Усянь отвечал уверенно, без запинки, зато у остальных учеников сердце так и заходилось. Они вздыхали с облегчением, но в то же время возносили молитвы, чтобы Вэй Усянь ни в коем случае не попал впросак, не сбился и не дал Лань Цижэню повода спрашивать других.

Учитель, однако, произнёс:

– Как воспитанник клана Юньмэн Цзян, ты слышал об этом множество раз и давно должен был выучить всё наизусть. Гордиться тут нечем. Задам другой вопрос. Жил один палач, были у него родители, жена и дети, и при жизни он казнил более сотни людей. Погиб от несчастного случая на улице, труп его пролежал на солнце семь дней, взрастил в себе обиду и ненависть и начал причинять людям вред. Твои действия?

На этот раз Вэй Усянь медлил с ответом. Остальные решили, что вопрос поставил его в тупик, а потому сидели как на иголках.

– Нечего на него смотреть! Тоже думайте над ответом. В книги не подглядывать! – прикрикнул Лань Цижэнь.

Ученики отдёрнули руки от книг, подготовленных заранее – чтобы в случае чего найти там подсказку. Теперь в тупике оказались все: погиб от несчастного случая на улице, пролежал на солнце семь дней – то ли обычный мертвяк, то ли свирепый мертвец. Попробуй тут разберись! Только бы старикан не вызвал кого-то ещё, ведь правильный ответ знает он один.

Видя, что Вэй Усянь всё раздумывает и молчит, Лань Цижэнь произнёс:

– Ванцзи, расскажи ему, как дóлжно поступить.