– Все ушли… А ты? Куда отправишься ты? – тихо спросила Тяньшу Юхуа.
– Не знаю. – Ци Лин стер слезы, налитые кровью глаза придавали ему невероятно изможденный вид, а голос прозвучал по-взрослому низко, не так, как звучал голос прежнего наивного паренька. С трудом взбодрившись, юноша выдавил горькую улыбку. – Сначала верну тебя домой. Твои родители, должно быть, ждут, когда ты вернешься и выберешь себе мужа.
– Моя мать умерла при родах, а отец… – Принцесса опустила голову, уставившись пустым взглядом на волнующееся море и разрушенные скалы под ними. Слезы, холодные от ветра, все еще лежали на ее нежных щеках. – Мне так и не удалось повстречаться с ним до его недавней смерти…
– Недавней? – Отвлекшись от собственных печальных мыслей, Ци Лин удивленно посмотрел на собеседницу. – То есть…
– Вечный князь Силюр – мой отец. – Голос Юхуа звучал блекло.
Вниз, слабо сверкая, упала одинокая слезинка. Ничтожная на фоне вздымающихся волн, она бесследно исчезла: крохотную горечь поглотила горечь куда большая, сделав частью бескрайнего уныния. Ци Лин, понимая боль в ее сердце, сжал руку Юхуа – это чувство потерянности и беспомощности преследовало его с самого детства. Однако в последнее время он успел его позабыть, ведь его защищал Инь Чэнь. И какое-то время он даже думал, что оно больше не вернется.
Вот только никто не знает, какая судьба его ждет. Пытаться узнать будущее – надеяться в тумане разглядеть увядающий цветок. Тая в себе горе и боль, человек медленно подходит к нему, но в итоге цветок оказывается всего лишь ядовитой ягодой.
После нескольких часов полета Снежный Клык достиг тонких облаков над неровной морской линией побережья Ренна.
Солнце уже светило вовсю, выстреливая пучками золотых лучей сквозь редкие облака, которые слабыми тенями укрывали огромную и белую портовую площадь. Чтобы жители города могли беспрепятственно наслаждаться великолепным морским видом, белые постройки у побережья от берега и внутрь города были построены так, что постепенно прибавляли в своей высоте. И в это мгновение вершины нескольких самых высоких башен в его центре звонили звучным и простирающимся на многие дали звоном колоколов. Птицы, сидевшие на крышах зданий, спугнутые звуком, быстро полетели вдоль плотных белых застроек, разнося по воздуху смешавшийся с колокольным звоном хлопот крыльев.
В море недалеко от города уже виднелось много рыбацких лодок. Час был ранний, но рыбаки уже выходили на промысел. Зимнее утро оказалось студеным. Даже в Ренне, на южных границах Асланда, ветер в это время года пробирал до костей. Вот только проживающих здесь из поколения в поколение горожан своевольничающие зимние ветра вовсе не пугали. Их лица украшал бодрый румянец, по которому сразу становилось видно, что прибрежная жизнь являлась для них привычной, палящее летнее солнце и пронизывающий зимний ветер пусть и делали их кожу грубоватой, однако в то же время придавали ей свежий, загорелый и здоровый вид.
Сверху на играющей бликами поверхности воды рыбацкие лодки напоминали рассыпанные лепестки белой магнолии.
Всевозможных размеров портовые рынки тоже уже начинали оживляться. Люди, прибывающие сюда из разных мест, ставили на якорь свои судна в гавани; моряки, засучив рукава, а то и вовсе сбросив рубахи, тащили на спинах увесистые ящики, загружая и разгружая различные товары. Торговцы, собиравшиеся здесь со всех уголков империи, оживленно закупали и торговали всем чем можно.
Время от времени по мраморной площади весело проносились укутанные в толстые зимние одежды дети, сжимающие в руках вертушки.
Сердце Ци Лина неожиданно наполнилось тоской.
Еще до рассвета, совсем недалеко от этой счастливой и стабильной, процветающей жизни, мир был полон бесконечных разрушений, и окрашенных кровью вод, и разрываемых духовной силой стонов. Но стоило солнцу взойти вновь и свету вытеснить тьму, как это совсем близкое от того мира место уже снова наполнили радость и безмятежность обыденной жизни. Простой народ жил и работал, проживая великодушные, спокойные дни. Казалось, солнечный свет служил священным источником, которому под силу было очистить мир от всяких злодеяний и кровавости.
Возможно, жизнь простого обывателя была куда более счастливой участью, нежели жизнь апостола. Вот как у него прошлого, когда он прислуживал на почтовой станции Фуцзэ и каждый день с улыбкой встречал прибывающих и отбывающих путников. У него просто не могло возникнуть никаких привязанностей к тем незнакомцам, потому что он знал, что после этой короткой встречи он с ними, возможно, никогда больше и не встретится. С восходом солнца начиналась работа, а с закатом – отдых: осень он проводил за рубкой полуиссохших деревьев на дрова в чаще; весной отправлялся на цветочные поля у поселка и собирал всевозможные живые цветы для украшения станции; летом наведывался во фруктовые сады и тайком уплетал крестьянскую вишню; зимой, когда гости заглядывали редко и работы было мало, крепко спал у жаровни, укутавшись в одеяло, а в свободное время забавлялся с молодыми девицами из поселка. Возможно, прежняя жизнь вдалеке от этой борьбы за духовную силу и жажды могущества была по-настоящему счастливой…
Ци Лин повернул голову в сторону Юхуа. Девушка в оцепенении смотрела на город внизу, во взгляде ее присутствовало что-то, чему он не мог найти описания.
– Что-то случилось? – тихо спросил юноша.
– Берег за городской стеной… – Ее голос прозвучал немного странно.
Он проследил за ее взглядом и, нахмурившись, присмотрелся, после чего рот его слегка открылся от удивления: линию оборонительных укреплений плотно усыпали бесчисленные тела духовных зверей. Солдаты грузили их на повозки и увозили прочь. С ведрами в руках городской караул смывал с земли густые, вязкие следы крови.
– Похоже, Гуйшань Фэнхунь не смог удержать зверей, они добрались до Ренна, – произнесла Юхуа.
– Но я не вижу разрушений… Судя по количеству тел внизу и их размерам, до Ренна добралось немало духовных зверей, многие крупные и пугающие. Только кто здесь мог дать им отпор, если вчера все князья и апостолы Асланда находились на Вечных островах? – недоуменно взглянул на нее Ци Лин.
– Не считая обычных мастеров, кроме князей и апостолов есть еще кое-кто, кто владеет мощной магией духа, просто обычному народу они знакомы меньше, – равнодушным тоном проговорила девушка.
– А? Кто может сравниться с князьями и апостолами? – Лицо парня слегка побледнело, Инь Чэнь ему о таких людях не рассказывал.
– Императорский род. – Голос девушки прозвучал слегка натянуто.
– А какие они? И как выглядят? Хотел бы я их повидать… Неужто эти люди сильнее князей? – Взгляд Ци Лина заполнило любопытство.
– Уже повидал, – фыркнула Тяньшу Юхуа.
– Кого? Когда? – почесал голову Ци Лин.
– Меня, принцессу. – Она не удержалась и дернула юношу за косичку. Тот осклабил зубы и замер от удивления.
– Все равно не понимаю, как императорская семья может сравниться с князьями и апостолами… – произнес он после того, как заново перевязал помятую Юхуа косичку.
– Кровь в наших жилах – это милость, которой мы прокляты. – Девушка неожиданно опустила голову, и голос ее постепенно затих.
Снежный Клык неторопливо приземлился на побережье за городской стеной, убрал широкие крылья и теперь шагал рядом с Ци Лином, внимательно глядя по сторонам.
Юхуа шла впереди.
Солдаты с ведрами и деревянными щетками в руках, заслышав их поступь, повернули головы, а потом один за другим опустились на колени и склонили головы в приветствии.
Седьмой апостол мысленно подивился такому.
– Поднимайтесь. – Принцесса смотрела на стражников. – Вчера ночью на Ренн напали духовные звери, так?
– Все верно, – поднявшись, почтительно ответил один мужчина с маленькими знаками отличия на плечах, он был похож на командира.
– К вам прислали подмогу из Гланорта?
– Нет.
– Как же вы справились? Силам обычно располагающихся в Ренне войск не под силу отбить таких сильных зверей.
– На город напало целое полчище крайне неистовых, ужасающих по силе зверей. Почти все солдаты в городе вышли за стену на его защиту, нам действительно было сложно сдержать их натиск, городские ворота едва не пали. Мы готовились уже эвакуировать жителей, когда неожиданно появился золотистый шар света. Из маленькой точки он разросся почти на весь город и защитил Ренн. Стоило зверю пересечь его стену, как он тут же замедлялся – это дало нам шанс на победу…
Тяньшу Юхуа обернулась и встретилась взглядом с Ци Лином, после чего кивнула, словно подтверждая возникшую у парня догадку – Ци Ла.
– Разрастаясь, стена должна была поразить не только духовных зверей. Что насчет солдат и мирных жителей?
– Ничего… – Мужчина слегка замешкался. – Сами не понимаем.
– Похоже, Ци Ла использует свой временной магический круг направленно… – пробормотала себе под нос принцесса.
– Это как? – не удержался от вопроса Ци Лин.
– Сила сама определяет цели и аккуратно захватывает их. Замедляющий круг Ци Ла накрыл город, однако его эффект подействовал лишь на духовных зверей. Обычно с магией, растягивающейся на массы и целые области, такого достичь сложно. Ю Мин использовал свои черные кристаллы на островах в такой же крупной атаке, как эта, но в ее зоне пострадали все – как враги, так и мы, как звери, так и люди. Точно так же если я с помощью дара вечности создам магический круг, то у всех живых существ, оказавшихся внутри, ускорится регенерация – мне не под силу выбирать цели. В магии на больших площадях крайне сложно выбирать только определенные цели… – На этих словах Юхуа неожиданно остановилась и протянула руку к командиру солдат. – Дай шпагу.
Мужчина слегка растерялся, но с почтительностью вынул оружие из ножен и передал рукояткой вперед. Принцесса приняла ее, развернулась и с силой воткнула в тело лежащего рядом духовного зверя. Металл резко звякнул, и шпага командира рассыпалась на осколки.
– Кожа у этих зверей невероятно твердая, ее не пробить обычным оружием. Пусть звери и замедлились, вам все равно сложно было бы их убить, разве нет? – Тяньшу Юхуа грозно посмотрела на мужчину, в лице ее не осталось ни следа от юности и дерзости прежней шестнадцатилетней девушки.
– На самом деле этих зверей… перебили не мы. – Лицо командира покраснело.
– И кто же вам помог?
– Мы… Мы и сами не знаем. – Краснота расползлась и на его шею, по виду мужчина ужасно нервничал.
– Как это? – На лице девушки отразился гнев.
– Сложно сказать. Стоило золотистой стене пройти сквозь зверей, как те стали падать вниз, на их шеях все появлялись раны толщиной с палец, а воздух заполнился парящими брызгами крови… Будто бы какой-то невидимый человек помогал нам заколоть этих зверей. – Тут командир кое-что припомнил: – Ах, вот еще что! Если мне не изменяет память, в воздухе все это время мерцал едва уловимый свет, как от платинового лезвия, напоминало короткие удары молнии, но точно разглядеть не получилось…
– Орудие с собственной волей… – тихо произнес Ци Лин, смотря на Юхуа. Девушка с мрачным видом кивнула.
– Принцесса, это ваш друг? На его лице и руках раны. Он тоже столкнулся вчера с атакой? Впереди в палатке есть лекари, они могут обработать раны и нанести мазь.
– Не стоит, я в порядке. Пара царапин, ничего страшного, – отмахнулся Ци Лин с благодарной улыбкой. Затем повернулся, взглянул на гладкую, нетронутую кожу на лице Юхуа и вдруг что-то припомнил. – Юхуа, ты сказала, что Силюр, то есть твой отец, исчез еще до того, как ты родилась. Что же с твоими духовными линиями… Кто даровал тебе Печать?
Она бросила на него взгляд, а потом обернулась и, взглянув на солдат перед ними, проигнорировала вопрос:
– Продолжайте вывозить тела и не забудьте хорошенько отмыть кровь. Ренн всегда славился своей чистотой, не хочу видеть здесь и капли крови.
– Да, принцесса.
Все солдаты склонили головы, а Шестой апостол, развернувшись, зашагала прочь.
Ци Лин вернул Снежного Клыка в Печать, опустил голову и, чувствуя небольшую вину, пошел вслед за ней. На улицах толпились оживленные группы людей, но там, где проходила Юхуа, все расступались и с опущенными головами становились сбоку, дожидались, когда она пройдет, и только потом возобновляли путь.
– Юхуа, я что-то не то сказал? – с виноватым видом спросил Ци Лин, смотря на молчаливую девушку.
– Нет… Это многие знают. Отец не даровал мне Печать напрямую. Линии Вечного князя в моем теле на самом деле я отняла у матери… – Юхуа остановилась в конце улицы, ожидая семейную карету. Вокруг стояло много других экипажей, владельцы и кучера которых, завидев принцессу, схватились за поводья и расчистили для нее место. Еще в городских воротах она велела стражникам распорядиться, чтобы за ней прислали экипаж.
Ци Лин смотрел на нее, не подгоняя и не задавая вопросов, потому что и сам видел в ее мрачных глазах: она не хотела, чтобы до нее допытывались.
Помолчав какое-то время, она тихо заговорила:
– Апостолом Силюра на самом деле была моя мать, и в ее теле находились духовные линии Шестого князя. Но когда она забеременела мной, линии стали разрастаться и на ее матке и плаценте. Поначалу их приняли за особое благословение, вот только на деле они оказались лезвием смерти на шее моей матери… Духовные линии переходили в мое тело через пуповину, пока я формировалась внутри нее, я росла, безостановочно поглощая, похищая не только ее линии, но и жизненную силу. И я не остановилась на плаценте и матке, я поглотила линии с ее живота, груди, рук и ног, со всего ее тела. Врожденная ненасытность превратила меня из ребенка в ее утробе в комок плоти и крови, алчущий и желающий поглотить всю духовную силу в ней… Это нельзя было остановить, и мой отец с семьей уговаривали мать отказаться от меня, но она не стала. Я слышала слова родственников, что в дни перед самым моим рождением от ее тела оставались лишь кожа да кости, выпало много волос, они стали настолько редки, что видна стала кожа. Из ее впалых глазниц пугающе выкатились глазные яблоки с белой склерой и красными капиллярами… Иссохшие ноги уже не держали огромный беременный живот, и матери оставалось лишь лежать на кровати, даже повороты давались с трудом, и в летнюю жару тело покрыли пролежни… А в конце, когда настали роды, сил уже не осталось и она скончалась, лишенная дара вечности, чтобы восстановиться, потому что к тому моменту в ее теле уже практически не было духовных линий. Ей оставалось лишь смотреть налитым кровью взглядом в глаза скорой безжалостной смерти. У меня есть дальняя сестра, что старше на два года. Как-то на Новый год, когда мне было семь лет, мы поссорились из-за сладостей. Разозлившись, она обругала меня перед всей семьей, и я до сих пор помню ее слова: «И почему ты такая жадная? Свою маму – и ту ты „съела“, неужели тебе все мало?!». – Юхуа смотрела на оживленные гостиницы и чайные лавки через улицу, и во взгляде ее смешались горе и злость. – Поэтому я всегда себя ненавидела. Иногда думаю… Стоило ли вообще такому монстру рождаться?
Ци Лин смотрел на девушку слегка блестящим от слез взглядом, Тяньшу Юхуа перед ним была уже не той наглой, своевольной принцессой, какой он ее увидел в их первую встречу, теперь она больше напоминала маленького ежика, у которого неожиданно выдернули все иголки, обнажив нежную кожу, и который, тихо плача, пробирался через колючие заросли темного леса, пока те царапали его и оставляли шрамы.
– Мой отец Силюр не даровал мне Печать, мои духовные линии украдены, поэтому меня нельзя считать настоящим апостолом. По мере взросления я постепенно осознавала, что моя духовная сила, способности тела и даже унаследованный дар – все это неполноценно. В пустынях и других местах, где присутствие элемента воды очень мало, моя регенерация почти ничем не отличается от обычной человеческой… Уж тем более рядом не стояла с даром моего отца, граничащим с бессмертием. А когда дело доходит до контроля элемента воды, меня превосходят даже мастера духа в семье… Мне очень далеко до других апостолов…
Юноша смотрел на дорожки слез на щеках Юхуа, чувствуя едкую тяжесть на сердце. Неожиданно ее судьба показалась ему куда несчастнее его собственной. Пусть у самого Ци Лина с детства не было ни отца, ни матери, он все равно встретил Инь Чэня, который заботился о нем, а у Юхуа такого человека никогда и не появлялось. Даже ее князь и по совместительству отец перед смертью так и не увидел ее. Но что, должно быть, ранило ее еще сильнее: Силюр позволил унаследовать титул князя, изначально полагавшийся Юхуа, Гуйшань Ляньцюань, незнакомке, которую только повстречал.
Издалека донесся быстрый топот лошадей. Отлитые из серебра подковы звонко цокали по гладким мощеным улицам Ренна, хранившим в себе сотни лет истории. У края дороги медленно остановилось несколько роскошных карет с гербовыми знаменами семьи Юхуа, на которых был изображен вышитый золотой нитью большой орел.
Принцесса повернула голову и посмотрела на Ци Лина:
– Я домой. А ты куда?
– Вернусь на постоялый двор, буду дожидаться Инь Чэня там. Он обязательно вернется за мной. – Седьмой апостол улыбнулся, надеясь, что девушка перестанет хмуриться. – Не переживай, он на много дней вперед оплатил комнату.
– Мы еще встретимся? – Глядя на прекрасную улыбку юноши, Юхуа вдруг почувствовала слабую тоску. Они познакомились лишь несколько дней назад, однако предстоящая разлука, к удивлению, тронула и ее, привыкшую с самого детства к собственному безразличию.
– Конечно. Не волнуйся, мы же теперь друзья, – рассмеялся Ци Лин, обнажив в широкой улыбке белоснежные зубы.
– Друзья… – Принцесса на мгновение застыла, а потом тоже улыбнулась, глаза ее, от улыбки ставшие похожими на перевернутые полумесяцы, заискрились. – Спасибо тебе, Ци Лин. Ты мой первый друг.
Страж у кареты распахнул дверцу и приподнял синюю шторку. Пригнув голову, Юхуа забралась внутрь, после чего мужчина аккуратно опустил ткань обратно и закрыл дверь.
Конский топот двинулся прочь.
Юхуа, тихонько приподняв уголок шторки, посмотрела сквозь окно на стоящего рядом с гостиницей и провожающего ее взглядом Ци Лина. Он один стоял посреди толпы и казался невероятно одиноким. Несмотря на крепкое тело, в нем совершенно не чувствовалось взрослой твердости. Ветер трепал его накидку, волосы на висках. Его похожий на древесный, приятный, насыщенный запах вокруг нее постепенно слабел, фигура становилась все меньше, а взгляд все сильнее сверкал.
Из глаз принцессы потекли горькие слезы, ей стоило обнять его на прощание.
– До встречи.
– До встречи.
Безбрежное море всегда вызывало благоговение. Оно могло быть бесконечно ласковым, мягко обнимая маленькую лодку, или бесконечно жестоким, разрушая целый город вздымающимися до небес волнами. У него не было ни конца, ни края, у него не виделось дна.
Оно служило источником силы Асланда.
Инь Чэнь стоял на краю безымянного пустынного острова, его серебристо-белые волосы тихонько развевались на морском ветру, а застелившая небо заря отражалась в его темно-синих глазах радужной пестротой.
Мужчина повернул голову – позади, прислонившись к низким скалам, все еще крепко спала Гуйшань Ляньцюань.
Лицо девушки оставалось бледным и истощенным, а дыхание – сбивчивым, словно она боролась с чем-то во сне.
Прошедшая битва практически полностью истощила ее духовную силу.
Инь Чэнь осмотрел кожу, не спрятанную за доспехами: шея, запястья, участок за ухом… везде медленно росли тонкие золотистые духовные линии. Словно корни растения, они постепенно разрастались по всему ее телу. Корень за корнем золотые линии переплетались между собой, иногда сталкивались и отклонялись, но всегда быстро находили другой путь. Все ее тело выглядело так, словно эти тонкие нити разрезали его на осколки, и не только одно лишь тело, но и ее душу и сердце.
Он все еще помнил ту скорбную безучастность и безжалостность взиравшей на них с высоты Ляньцюань – то был взгляд бога, судящего грехи смертных.
Инь Чэнь приблизился и взмахнул в ее сторону рукой. На каменной земле под девушкой завращался сияющий круг, из свечения наверх поднялись золотые лоскутки и потянулись внутрь ее тела. Она тихонько приоткрыла глаза, словно пробуждаясь от сна, и слегка потерянно пробормотала:
– Спасибо…
Затем снова прикрыла веки и погрузилась в сон.
За бесстрастным выражением на лице Инь Чэня яростной волной взгромоздился страх.
Мгновения назад, когда он создал световой круг для помощи Ляньцюань, то отчетливо ощутил духовную силу, которая непрерывно рождалась и разрасталась внутри девушки. Духовные линии Вечного князя, насильно посеянные внутри Силюром, прошли начальную фазу отторжения и теперь сливались вместе с ее изначальными линиями – тело изрезали новые бесчисленные узоры.
Огромная, буйная духовная сила напоминала яростную реку, что размывала землю и прокладывала себе новые русла, тело Ляньцюань непрерывно разрушалось и одновременно с этим продолжало возрождаться, словно медленно отстраивающийся после катастрофы город. Из-за смерти Гуйшань Фэнхуня и Силюра два набора духовных линий в теле девушки в одно мгновение превратились в четыре, именно этот взрывной прирост силы являлся причиной того, что в это мгновение Гуйшань Ляньцюань пребывала на пределе. Под атакой необъятного моря энергии ее физическое тело разрушалось, перестраивалось и рассыпалось, практически находилось на границе жизни и смерти, и только могущественность вечных духовных линий не позволяла ее плоти оказаться уничтоженной под давлением сокрушительной мощи. Инь Чэнь уже мог представить, какой устрашающей силой предстоит обладать Ляньцюань, когда линии внутри ее тела сформируются окончательно и когда оно объединит дары и духовные силы двух князей.
Он рассматривал бледное, изможденное лицо девушки, и его сердце одолевало крайне непонятное чувство, он не знал: был ли то страх перед неизвестным или же смутная надежда в море отчаяния. Возможно, этой мощи предстояло стать новой силой, способной защитить Асланд в период свирепого шторма… Или же погубить его.
Когда Ляньцюань очнулась, уже стемнело. Она проспала весь день. На поверхности ее тела уже не виднелось тех безумно разрастающихся, сияющих, золотистых узоров, и под лунным сиянием ее белоснежная, гладкая кожа выглядела юно и свежо, все ранки уже полностью затянулись, не оставив ни единого бледного шрама.
Ясный лунный свет сквозь щели разорванных облаков падал на вздымающуюся волнами морскую поверхность, напоминая покачивающиеся на волнах кусочки серебра. Отраженные блики скользили по поверхности острова, и их рваный свет освещал словно вырезанное изо льда лицо Инь Чэня.
Девушка встала на ноги и легонько сжала кулаки, тут же обнаружив, что ее силы восстановились, и даже больше – сила внутри намного превышала прежнюю.
Она попробовала привести ее в действие, и позади правого плеча отчетливо проявилась совершенно новая Печать. Не произнося ни слова, девушка смотрела на золотистое сияние, пробивающееся из-под брони.
– Отдохнула? – Из ночи донесся голос Инь Чэня, прохладный, словно утренняя роса.
Помолчав мгновение, она кивнула.
– Я хочу кое-что прояснить. Надеюсь, ты мне с этим поможешь.
– Брат сказал, что тебе можно верить. – Она настороженно смотрела на мужчину, чье лицо выглядело бесстрастным, а взгляд вдумчивым.
– Можешь, – холодно ответил он. – Во всяком случае сейчас ты все еще можешь мне верить. Мы на одной стороне, если я не допустил ошибки в своем мнении о тебе и твоем старшем брате.
– Так что же ты хочешь узнать? – слегка расслабилась Ляньцюань.
– Начнем с того момента, когда серебряные жрецы спустили на вас с братом красную весть. – Проницательный взгляд Седьмого князя постепенно смягчился. – Почему жрецы решили убить вас двоих?
– Все началось с Коридора Бездны. Мы с братом как-то оказались в его глубинах, пробовали подчинять зверей на больших площадях, а Коридор для нашего дара – лучшая тренировочная площадка, там много зверей разного уровня, и сложно навредить простым людям в случае потери контроля. Для нас такие тренировки были обычным делом, и ничего особенного никогда не происходило… Вплоть до того дня. Во время нашего занятия Коридор Бездны вдруг заполнил сильный туман, и мы увидели…
Глядя на прервавшуюся Ляньцюань, Инь Чэнь тихо закончил за нее:
– …того бледного юношу.
– Верно, того юношу. – В ее взгляде мерцал свет, словно перед глазами всплывали бесчисленные сцены из воспоминаний. Она слегка нахмурилась, будто бы обдумывая, как описать это кажущееся совершенно неправдоподобным событие.
– Почему вы с братом сразу же признали в нем серебряного жреца? – В глазах Седьмого князя отражались звезды, придавая ему слегка отстраненный вид.
– Мы и не признали сначала, его слова звучали слишком странно, слишком по-изменнически. Жрецы, которых знаем мы, находятся внутри огромных кристальных стен с двумя парами рук, величественные и крепкие. Я не могла поверить, что бледный слабый мальчик перед нами был одним из них. Вот только он начал пересказывать наши прежние разговоры со жрецами, большая часть которых держалась в тайне от посторонних. Поэтому в нас поселилось сомнение… – Вспоминая, Ляньцюань смотрела на мерцающую бликами поверхность воды вдалеке. – Но его слова все равно казались странными, и мы не спешили доверяться ему полностью, невероятность слишком многих событий заставляла нас сомневаться в его личности и во всем том, что он говорил. Почему он вдруг покинул кристальную стену Сердца и оказался в Коридоре Бездны, так далеко от Гланорта? Если он действительно один из жрецов, то кто находился в комнате Крестового Коридора? Он не ответил ни на один вопрос и лишь повторял: «Времени совсем мало, времени совсем мало». Но мы совсем не понимали, о каком таком времени он говорит.
– О времени, которое ему оставалось прожить. – Инь Чэнь закрыл глаза, в его мыслях вновь всплыла дикая, жестокая картина смерти бледного юноши.
– В ту ночь я по его требованию немедленно отправилась в Ренн, чтобы попасть в Усыпальницу Духов и забрать Цепь воскрешения, а Фэнхунь остался, чтобы отвести мальчика в самую глубь Коридора Бездны, к золотому озеру. Когда мы разошлись, за братом тут же пришел Ю Мин. Потом Фэнхунь рассказал, что тот появился в Коридоре Бездны совершенно внезапно, без каких-либо предвещающих знаков, духовная сила вокруг даже не дрогнула. Он появился безмолвно, словно незаметный, охотящийся во тьме гепард, и в следующее мгновение уже атаковал. А потом за мной увязалась и Шэнь Инь. Преследовала до самого Ренна.
– Но Ю Мин не убил тогда Гуйшань Фэнхуня.
– Верно, но не по собственному желанию. Его остановил тот юноша.
– Остановил меня? – Обнаженный по пояс Ю Мин бросил косой взгляд на Тэрэю, в уголках его губ появилась порочная улыбка, совсем не изменившаяся с детских лет, обнажающая острые, похожие на звериные, зубы. – Вроде того. Он проявил верх великодушия, раз я не стал горсткой пепла. Ты не представляешь, насколько сокрушительна была та мощь.
– Достаточно, чтобы сравниться с Первым князем? – Губы женщины скривились в пренебрежительной усмешке.
– Достаточно, чтобы сравниться с кем угодно. – Улыбка исчезла с лица Второго князя, а взгляд помрачнел.
Волосы Тэрэи, обычно собранные сверху, сейчас были распущены, сияющие черные локоны легким облаком укрывали ее обнаженные плечи, а грудь укутывало блестящее тонкое одеяло из лисьего меха. Глядя на серьезное выражение на лице Ю Мина, она тихо усмехнулась и ничего не ответила. Затем подцепила смоченный в крепком алкоголе лоскут белой ткани и продолжила обрабатывать рассеченную грудь мужчины. Ткань быстро окрашивалась в бордовый цвет.
Он сдвинул брови и, осклабившись, резко втянул воздух.
– Неужели грозный Карающий князь страшится даже такой боли? – с насмешкой улыбнулась Тэрэя, смотря на красивый, привлекательный профиль Ю Мина, ее алые губы выглядели по-особому завлекающе.
– Думаешь, что я такой же ничего не чувствующий дикарь, как твой апостол? Я прекрасно все чувствую, – усмехнулся он, обнажив острые зубы, рядом с уголком его рта находился бледный шрам, похожий на ямочку, который придавал лицу только более порочный, чувственный вид. – И вовсе не страшусь, а наслаждаюсь. Продолжай, – приблизившись, прошептал Ю Мин в ее губы.
Смыв в медной наполненной алкоголем чаше кровь со сжатого в руке серебряного кинжала, она рассекла мускулистое предплечье мужчины. Ее запястье ловко изогнулось, и острый кончик, не останавливаясь, заскользил внутри мышц, откуда очень скоро показались два ядовитых клыка морской змеи и, звякнув, упали в стоящее рядом металлическое блюдце, дно которого украшала эмаль.
Тело Ю Мина, искусанное всевозможными зверями, продолжало восстанавливаться, даже когда сам он находился без сознания. Мощь его физического тела поражала. Тем не менее даже ему было не снести множество шипов в костях и жал в плоти, поэтому все оставшиеся под кожей ядовитые клыки, рога и чешуйки требовали извлечения.
Тэрэя поднесла руку с тонкими, залитыми горячей кровью Ю Мина пальцами к слегка приоткрытым губам и попробовала ту на вкус.
– Навевает воспоминания… – вдруг тихо рассмеялась она.
– Ностальгируешь по голоданию? С головой у тебя явно проблемы. – В длинных, узких глазах Второго князя искрилась тьма.
– Что касается того юноши. Ты сам виноват, что лишился руки, раз недооценил противника. – Тэрэя бросила кинжал в медную чашу и, подцепив мягкий шелковый платок, вытерла руки. – Когда Призрачное зеркало отразило одного лишь Гуйшань Фэнхуня, уже стоило задуматься о силе мальчишки. А ты безрассудно бросился в бой.
– Оно не способно отражать два типа людей: превосходящих меня по силе и не обладающих ей вовсе. Что бы ты решила на моем месте? Естественно, я подумал, что мальчишка не мастер духа. Он не мог даже бежать сам – Гуйшань Фэнхунь нес его на спине. Во всей империи единственный, кто превосходит меня в духовной силе, – Первый князь Сючуань Дицзан. – Пока Ю Мин говорил, свежая рана на предплечье медленно затягивалась.
– Не единственный. – Тэрэя спокойно легла на бок на мягком ложе, ее длинные и крепкие белоснежные ноги выглянули из-под тонкого черного одеяла. Лишь оно укрывало обнаженное тело, и выглядела она невероятно соблазнительно.
– О чем ты? – Взгляд мужчины стал острее. – Появились новые разрушители?
– Конечно же, нет, – очаровательно улыбнулась Тэрэя. – Но, скажи, ты заметил, что уже долгое время среди трех комнат Крестового Коридора используются лишь две боковые, а центральная остается закрытой? Если моя догадка верна, то бледный юноша, которого ты встретил в Коридоре Бездны, – серебряный жрец из той самой третьей комнаты.
– Жрецы никогда не покидают кристальных стен. – Ю Мин приблизился к женщине, и тень его склонившегося крепкого тела почти целиком накрыла изящную фигуру Тэрэи.
– Ошибаешься… Не просто не покидают. – Она подняла руку и погладила его твердую грудь, ловко и привычно отыскивая чувствительные места. – Они не могут этого сделать.
– Став свидетелем сокрушительной силы юноши, мой брат лишь сильнее поверил в то, что тот – серебряный жрец, и поэтому согласился пожертвовать собой – чтобы его поручение удалось выполнить. – Глаза Гуйшань Ляньцюань слегка увлажнились, ветер встрепал взъерошенные волосы, разнося слабый цветочный аромат.
– Какое поручение? – Инь Чэнь смутно догадывался, к чему она вела.
Девушка подняла взгляд на сосредоточенное лицо князя и кивнула его догадке:
– То же, что он должен был поручить и тебе, – спасти Гильгамеша. Поэтому брат велел довериться тебе. Неужели эта смертельная охота на Вечных островах, собравшая почти всех князей и апостолов, ничего тебе не напомнила?
Мужчина отвел взгляд, переведя его на безбрежное море.
– В свое время прежний Первый князь Гильгамеш, проводивший годы в уединении на Зеленых островах Уинь и почти не касавшийся мирских дел, тоже неожиданно столкнулся с погоней, объединившей князей и апостолов. Ты, Апостол небес, конечно же, тоже был в том списке на убийство и должен лучше меня помнить случившуюся трагедию…
Ляньцюань смотрела на Инь Чэня с легкой жалостью. Немного помолчав, она продолжила:
– Тогда серебряные жрецы выдали красную весть по той же причине, по которой велели убить и нас с братом: предательство империи. Но ты, апостол, находившийся всегда подле Гильгамеша, прекрасно понимаешь, что он точно не предавал и не мог предать Асланд. Все вы, три его апостола, выбрали стоять с ним до конца, показав свою верность князю и не согласившись с обвинением. Но это значило, что вы выбрали пойти против всех остальных князей и апостолов, и это привело к вашему полному уничтожению. Вот только не совсем. В бою оказался убит один лишь Апостол морей Дун Хэ, а Гланш, Апостол земли, бесследно исчез. Что касается Апостола небес: все кости, жилы и даже духовные линии в твоем теле оказались совершенно разрушены. Но сам Гильгамеш оказался слишком силен – всем остальным князьям даже вместе не удалось одолеть его, поэтому его заперли в специально созданной для него тюрьме… Пусть мы с братом не участвовали в той охоте, тем не менее по рассказам легко понять, что битва на Вечных островах и рядом не стояла с той бойней четыре года назад…
– То бедствие едва ли превосходит произошедшее на островах, однако оно было намного безжалостнее, намного мрачнее любого другого сражения…
Инь Чэнь опустил веки, и его мысли вновь заполнила огромная кровавая сеть. Она медленно захватывала его, постепенно стягиваясь, наполняя нос солоноватым запахом крови, сжимая каждого из них в своих тисках. Хозяева этой сети стояли на краю первозданной тьмы, улыбались друг другу, а в их взглядах мерцал недосягаемый, непостижимый блеск.
Ветер почти полностью разогнал облака, и украсившие черно-синее небо звезды напоминали драгоценные камни, рассыпанные на бархатном полотне ловкими руками божеств.
Поверхность бескрайнего моря играла бликами, отражая звезды, луну, сливаясь с прекрасными светилами над горизонтом и мягко стирая границу между водой и небосводом, – казалось, мир перед глазами вернулся к своей изначальной, идеальной форме.
Голос Инь Чэня, несущий в себе некую тяжесть, мягко вошел в порывы морского ветра:
– Если честно, я плохо помню случившееся четыре года назад. Остались лишь похожие на осколки сцены, что время от времени всплывают в мыслях. Мне даже часто казалось, что на самом деле я уже мертв, потому что последнее, что запомнил, это как Гла… как меня убили. А потом я вернулся к жизни – проснулся в Сердце Гланорта. Серебряные жрецы сказали мне, что все сосуды и жилы, все мои духовные линии были разорваны, что мое тело исцелялось, но прежние линии уже накрыла новая плоть, прежние линии оказались стерты без возможности их оживить. Они сказали, что неизвестно, когда удастся заново пробудить их из этого сна, возможно, никогда вовсе… Поэтому они поместили в мое обновленное тело другие духовные линии, дали мне совершенно новый дар.
– И ты просто согласился с этим? Прошлое для тебя совсем ничего не значило? – Ляньцюань, не веря, смотрела на Седьмого князя.
– От «прошлого» в моих мыслях едва ли что-то осталось… В те первые дни, когда я только пришел в себя, осколки воспоминаний мучили меня так, что хотелось умереть. Знакомо это чувство? Когда кажется, будто сотни разноцветных витражей разбились вдребезги, смешались в одну пеструю кучу осколков и обрушиваются на тебя сверху, изрезая острыми краями все тело. Я чувствовал боль от каждого, но не мог собрать разбитые картины воедино. Большая часть этих «осколков» в итоге ускользнула от меня, а часть осталась, вонзившись глубоко в мою плоть… Они – все воспоминания, что у меня есть… Никто не говорил мне, жив Гильгамеш или мертв, однако каждый говорил о его предательстве, словно то было правдой. После этого меня назначили на место погибшего Феррера, и я стал новым Седьмым князем. Известно ли тебе, насколько одиноко и пусто жить в этом мире человеку без воспоминаний?
Просыпаясь каждое утро, чувствуешь, словно находишься в чужом городе, в чужое время, и вокруг снуют толпы людей, но истории, что они рассказывают, распри, что их беспокоят, совершенно не волнуют тебя. Ты сам не знаешь, где ты и почему существуешь. Не знаешь, откуда пришел и куда должен держать путь дальше.
О ком беспокоишься и кого ненавидишь.
Ты предпочел бы жить на безмолвном просторе, совсем без людей, но в окружении хорошо знакомых деревьев и трав, скал и ручьев, с ясными следами стоп, что приведут тебя обратно к горящему костру. С развилкой, уводящей к поляне, заросшей сладкими ягодами, с ровным мелководьем, указывающим путь к знакомому озеру.
У тебя нет желания жить в шумном и совсем чужом мире, потому что «осколки» в твоем теле не могут указать тебе путь – они лишь служат оковами, наваждением.
– Поэтому все эти годы ты провел в уединении, отдалился от битв за власть и духовную силу, стал нелюдимым отшельником среди князей и апостолов? – Глядя на Инь Чэня, Ляньцюань впервые осознала, почему этот человек, что в глазах других напоминал лед, настолько замкнут. Осколки воспоминаний были для него драгоценным сокровищем и в то же время источником бесконечной агонии.
– Этот совершенно новый мир ничего для меня не значил. Я лишь хотел отыскать Гильгамеша. – Во взгляде мужчины заблестели слезы. – Когда-то я был его апостолом, а значит, я навсегда им останусь.
– А что же тогда с Ци Лином?
Мерцающий свет в глазах Инь Чэня неожиданно дрогнул, словно ветер погасил огонь горевшей свечи. В этом совершенно новом мире он был первым вонзившимся в его тело осколком памяти, от которого было никак не отказаться.
Ляньцюань наблюдала за озаряемым светом звезд Инь Чэнем: его глаза покраснели и увлажнились, напоминая черные камешки, обточенные до гладкости морем, не выдержав, она сменила тему:
– Мы получим ответы на все, как только найдем Гильгамеша.
– Тебе известно, где он? – Он повернулся к ней, в голосе прозвучало очевидное волнение.
– Гильгамеш заточен под островами, которыми стал Силюр после сплавления. Для удержания могущественного мастера духа, помимо замкнутого пространства и несокрушимых стен, требуется и нечто, имеющее огромную духовную силу, чтобы служить печатью. Без нее сильного мастера не остановит ни заточение на морском дне, ни за медными стенами. Печатью может служить все, что вмещает духовную силу, – орудия, звери и прочее, и чем сильнее печать, тем сложнее выбраться из заточения. Вот только со временем любая вещь истощает свою силу, а когда печать лишается ее окончательно, то и тюрьма перестает действовать, что значит: чем могущественнее печать, тем дольше она способна сдерживать. Немыслимо огромная мощь Гильгамеша вынудила серебряных жрецов превратить в печать одного из князей. Особый дар Силюра позволил ему слиться с островами воедино, а то, что они окружены морем, неиссякаемым источником элемента воды, сделало его практически бессмертным, а значит, и заточение вечным…
– Что значит «сплавление»?
– Мне самой известно мало, но думаю, так называется процесс, когда мастер духа с помощью колоссальной силы частично соединяет со своим телом или замещает в нем что-то чем-то другим, инородным. Это запретная и очень опасная техника, но когда-то в ранний период развития магии была достаточно распространена. Тогда люди мало знали о дарах и духовной силе, имели крайне ограниченные представления об использовании золотой дымки и силе воображения. В прошлом прочность тела мастера по большей части определяла его боевую мощь, поэтому некоторые князья и апостолы не боялись идти на такой риск, чтобы стать сильнее, и проводили всевозможные сплавления с целью укрепить плоть. Вот только сплавление невероятно опасно: шанс на успех очень низок, а вред, наносимый физическому телу, ужасно силен: после проведения частичного замещения мастера часто больше напоминали монстров… В исторических записях Асланда, что видела я, упоминаются мастера, сплавлявшие кости с металлом, заменявшие собственные руки твердыми когтями канторской зимней лисы, пытавшиеся присоединить к лопаткам крылья дракона… Большинство мастеров умирало в процессе, а те, кому удавалось достичь успеха, взбирались на вершину духовной силы и долго владычествовали над миром магии империи. Однако со временем стали все больше изучаться дары и духовная сила, от сплавления – устаревшего и отвратительного способа увеличения собственной мощи – быстро отказались. И тогда изучать, и сражаться стали уже за дары. Стало рождаться все больше совершенно новых, опасных даров, и магический мир Асланда перешел в новую эпоху, в ту, где существовало уже не несколько древних, наследуемых даров, а новое бесчисленное множество различных способностей. После такого выживать стали не самые сильные, а те, кто умеет приспосабливаться. Дары развивались и менялись все быстрее, со временем появилось множество таких, что обладали чрезвычайно сильной поражающей мощью или потрясающей защитной способностью, а также возникали новые, идеально подходящие для запутывания, грабежа, отравлений, влияющие на чужой организм. Они подобно вирусу разрушили изначальную систему духовной магии. Едва дюжину прежних древних даров, словно одряхлевших животных, окружили новые, клыкастые и проворные, и большинство исчезло, кануло в бесконечную реку истории… Подъем интереса к дарам стал официальным концом эпохи могущественной плоти и первым в истории Асланда масштабным обновлением системы духовной магии. Однако даже тогда подавляющее большинство случаев сплавления относилось к частичному замещению или слиянию, потому что чем больше инородного добавлялось в организм мастера, тем сильнее было отторжение и тем вероятнее смертельный исход. Никому еще не удавалось успешно осуществить полное сплавление тела, древний дар вечности Силюра оказался действительно неимоверно могущественным…
Инь Чэнь молчал, однако во взгляде бушевали эмоции. Пусть говорила Ляньцюань ровно и отстраненно, он все равно видел, сколько жестокости хранила в себе эта историческая перемена – сколькими бесчисленными костями, останками был уложен путь на вершину магии духа. Для людей существовала лишь сверкающая, полная могущества слава, даруемая вершиной, но не все те бесчисленные жертвы, что скрывала ее тень.
Девушка смотрела на Седьмого князя: в его взгляде стояли слезы, их сияние плотно укрыло его чистые глаза.
– Чувствуешь запах крови? Надвигается буря… Совсем скоро задуют ветра и Асланд снова накроют тучи. – Тэрэя приблизилась к прекрасному профилю Ю Мина, уткнулась носом в ключицу и глубоко вдохнула резкий аромат его тела.
– Это мы и любим, разве нет? Ты и я с детства забавлялись игрой в расправу… – лукаво улыбнулся мужчина, не придавая ее словам значения.
– В этот раз все будет по-другому. Если интуиция меня не подводит, мир духовной магии империи совсем скоро ждет третья смена эпох, она все изменит… – Тэрэя устало закрыла глаза.
– Третья? Мне известно лишь об одной – той, что положила конец эпохе сплавлений.
– То была первая. Когда появились мы… Ты, я, Шэнь Инь, Ни Хун… Мы разрушили прежний мир, изменив Асланд во второй раз. – Она распахнула свои прекрасные и, казалось, всевидящие глаза, обрамленные длинными ресницами. – Появилось бы без нас столько диковинных даров? Потребовалось бы как минимум несколько тысячелетий, чтобы естественное развитие и мутации смогли привести к тому, что имеем мы, – дарам, совершенно отличным от того, что было вначале. Когда-то этим миром правили настоящие чудища, но в итоге все оказалось в руках таких маленьких и слабых существ под названием «люди». Мы с вызовом и презрением смотрим на существ намного больше нас, и все же нам не избавиться от тени болезней – бесчисленные невидимые бактерии, вирусы играют человеческим долголетием как им заблагорассудится. В этом мире настоящая власть находится в руках одной лишь эволюции…
– И какую именно третью перемену ты предчувствуешь? – Ю Мин убрал с губ дерзкую улыбку и крепкой рукой повернул голову Тэрэи, уложив себе на грудь.
– Не знаю, этот монстр по-прежнему скрывается в гуще тумана… Мне не разглядеть его облика, лишь сверкающие ледяным блеском глаза. Он терпеливее нас, мудрее… – Ее дыхание слегка участилось. – Мы должны осторожно его дожидаться.
– Но я не хочу ждать… – неожиданно рассмеялся Ю Мин. В низком чувственном голосе прозвучали металлические нотки, а длинные, сильные пальцы скользнули под тонкое одеяло, обвивавшее тело Тэрэи. Ласковая, но уверенная рука, словно притягиваемая неведомой силой, устремилась в привычном направлении…
Алые губы Тэрэи распахнулись, и она тихонько укусила крепкую грудь Ю Мина.
– Кое-что не сходится, Ляньцюань. Процесс сплавления Силюра с островами протекал крайне медленно, и, по словам Ци Ла и Юхуа, Силюр исчез с человеческих глаз в год ее рождения – шестнадцать лет назад. Именно тогда он должен был направиться к островам и приступить к сплавлению. Однако в тот год Гильгамеш еще не унаследовал титул, а Первым князем был Ци Ла. Если настолько масштабный, сложный план охоты за ним родился еще тогда, то серебряные жрецы должны были заранее предвидеть измену Гильгамеша. Но тогда почему они позволили ему стать Первым князем? – нахмурился Инь Чэнь, смотря на девушку.
– Думаю, тюрьма, ради которой жрецы решили принести в жертву Силюра, возможно, создавалась не специально для Гильгамеша, а в качестве балансирующего механизма для магического мира на тот случай, если появится человек, перешедший черту критической духовной силы. Так вышло, что именно Гильгамеш оказался этим человеком… Его духовные линии можно считать сильнейшими среди князей за всю историю Асланда. Они стали лучшим результатом исследований магии духа и одновременно серьезной ошибкой серебряных жрецов – они собственноручно создали линии, вознесшие своего обладателя над всем сущим и наделившие его почти божественной силой. Жрецы лишились уверенности, что смогут контролировать такую мощь, что смогут стереть их, если понадобится. Могущество Гильгамеша сильно нарушило баланс, поставив под угрозу существование не только жрецов, но вообще всего. Появление такого князя резко увеличило энтропию континента Один, тем самым ускорив движение мира к конечной точке – к полной гибели, к необратимости…
– О чем ты… – Инь Чэнь смотрел на Ляньцюань, и в его мыслях постепенно срастались клочки зацепок, их золотые нити сияли все ярче, направляя к кроющейся во тьме тайне…
– Количество золотой дымки в мире ограничено. Однажды, когда она закончится совсем, наш мир вернется к первоначальной тишине, к той пустыне, что существовала до появления серебряных жрецов и магии… Жрецы не могут этого допустить, потому из всех сил пытаются отсрочить неминуемый конец этого мира…
– Но разве в этом есть смысл? Если они стремятся контролировать потребление дымки, зачем создавать столько князей и наделять их всех разными дарами? Нельзя проконтролировать, сколько духовной силы растрачивают остальные мастера духа и сколько дымки потребляет море духовных зверей. Разве все они не приближают конец?
– Обычные мастера духа и звери расходуют крайне малое количество дымки, в сравнении с князьями и апостолами – ничто, сплошная цепочка из нулей, которые можно не считать, однако стоит среди них встать единице, и число мгновенно вырастет… Семь князей, девять апостолов, четыре великих духовных зверя… Все мы – единицы этого мира, и у каждой свое место в одном из трех списков, за нашим балансом следят – ни одной единицей больше, ни одной меньше. Серебряные жрецы делают все, чтобы поддерживать энтропию в этом хрупком равновесии, не давая миру рухнуть и вместе с тем меняя его согласно своему замыслу. Они давно вычислили точный момент конца этого мира, потому время на осуществление их главной цели ограничено… – Наблюдая за удивленным лицом Инь Чэня, Ляньцюань выдержала паузу и продолжила: – Именно из-за этого, когда они создавали нового Первого князя, у них уже имелась тюрьма, чтобы силой запечатать его, на случай, если Гильгамеш выйдет из-под контроля, но все пошло не по плану, и серебряным жрецам пришлось привести план в действие раньше…
Взгляд Седьмого князя мерцал, он что было сил пытался сдержать собственные эмоции, но едва ли ему удавалось скрыть хлынувший в сердце ужас:
– Что произошло?
– Гильгамеш забрал из Усыпальницы Духов Колесо судного дня, и никто не знает зачем.
– За все свои годы рядом я ни разу не видел в его руках духовного орудия… Что за Колесо судного дня? Почему из-за какого-то орудия на него объявили охоту? – спросил князь.
– Духовная сила и дар его духовных линий уже сильно выходили за границы того, что под силу контролировать серебряным жрецам, а когда он завладел Колесом судного дня, его могущество превзошло их.
– Но что это за орудие?
– У каждой из четырех империй на континенте есть своя Усыпальница Духов, где появляются орудия, связанные с основным элементом империи. Так, в Усыпальнице Асланда не отыскать орудие элемента огня – наши орудия отличаются лишь по силе и назначению, но стихия у них одна – вода.
– Это мне известно. В том и суть, – продолжила девушка. – Сейчас на континенте Один четыре империи, в каждой из которых по три серебряных жреца, а всего их двенадцать. Они не из этого мира, а пришли из мира божеств и так себя и именуют – двенадцатью Божествами: знания, силы, моря, небес, земли, огня, сна, смерти, жизни, времени, света и тьмы. У каждого из них есть меч, вмещающий уникальную могущественную силу. Именно эти двенадцать клинков, собранных вместе, и зовутся Колесом судного дня, и оно не принадлежит одному лишь элементу, а вмещает их все. Возможно, особый дар Гильгамеша наделил его тело возможностью вмещать любой элемент и не принадлежать какому-то одному, поэтому в Усыпальнице Духов он и призвал Колесо. Или оно само выбрало его.
Инь Чэнь изучал взглядом Гуйшань Ляньцюань, изумление, что он чувствовал, по размеру могло сравниться с безбрежным морем перед ними.
– Откуда ты все это знаешь?
– А ты как думаешь? – Ляньцюань не взглянула на него, она застывшим взглядом смотрела в черное море.
– Тебе рассказал все тот юноша из Коридора Бездны?
– Да. Только поэтому мы с братом поверили, что он – серебряный жрец. – При упоминании Фэнхуня голос ее дрогнул.
Взгляд Инь Чэня смягчился:
– Ты сказала, что жрецы ведут обратный отсчет этому миру и хотят осуществить свой замысел прежде, чем наступит конец. Каков этот замысел? Он рассказал тебе?
– Нет. Если честно, его слова и поведение ясно показывали, что он недоговаривал, что некоторые вещи он не пожелал или же не осмелился рассказать. Возможно, это что-то касалось самих жрецов, главной тайны двенадцати Божеств. Он хотел от нас лишь одного – чтобы мы помогли ему найти и освободить Гильгамеша, поскольку ему одному под силу спасти наш континент.
– Спасти? Разве он не приблизит мир к его разрушению?
– Думаешь, что в Асланде все еще существует так называемый баланс? Не только Асланд, но каждая империя на континенте имеет свой тайны. Когда кто-то, пренебрегая правилами, нарушает равновесие, первыми гибнут те, кто им следует, пытаясь его сохранить… Поэтому, раз мы уже и так мчимся навстречу гибели, никто не хочет пытаться держать баланс, потому что никто не хочет становиться тем первым, кого эта гибель настигнет…
– Все это ты рассказала и Силюру? Поэтому он пожертвовал собой и передал тебе свои духовные линии, а затем сделал Вечным князем? – Инь Чэнь следил за Гуйшань Ляньцюань, а взгляд его напоминал спящую глубоким сном черную степь, где ветер волнами колыхал траву.
– Возможно… А возможно, ему просто наскучила вечность. Не думаю, что кто-то пожелал бы всю жизнь служить печатью, находясь где-то между жизнью и смертью. Силюр освободил себя…
Инь Чэнь опустился на камни. Внезапная усталость, хлынув откуда-то из глубины тела, теплым ручьем заполнила его. Мысли ощущались некой дремотной неразберихой, словно он только что вернулся с очередного высосавшего все его силы смертельного сражения. Казалось, он вот-вот развалится на части.
Сомнения прошлых лет, одинокие скитания, поиски, ожидания… Все они собрались в мерцающие на звездном небе тайны. Некоторые из них теперь ярко горели, пока другие прятались за огромными темными облаками, и пусть их холодный свет смутно проглядывался сквозь клубы туч, но как бы он ни всматривался, разглядеть ничего не мог.
Инь Чэнь накрыл глаза рукой, однако морской ветер продолжал холодить слезы меж его пальцев. Он ничего не говорил и не двигался, напоминая путника, который после долгой дороги присел отдохнуть и задремал.
Эта затяжная тьма, казалось, не имела конца, и под широким звездным небом он неожиданно почувствовал себя невероятно одиноко, невероятно ничтожно.
В скорлупе его мира вдруг пробили трещину, и он увидел за ней еще более непроглядную тьму неизвестности.
– Ляньцюань, тот юноша поведал эти тайны кому-то еще из князей и апостолов, кроме тебя и твоего старшего брата?
– Не думаю, что, кроме тебя, знает кто-то еще… Что-то не так?
– Нет, я лишь думаю о том, насколько разрозненна ныне система князей Асланда. Битва на Вечных островах показала, что мы не можем знать точно: кто – враг, а кто – союзник…
– На самом деле позиции большинства князей и апостолов очевидны. Ю Мин, Тэрэя, Шэнь Инь и Ни Хун намерены исполнить красные вести. Что касается Тяньшу Юхуа и Ци Лина… Они еще многого не понимают. Если учесть их опыт и возраст, ни о каком выборе стороны речи не идет, к тому же Ци Лин все равно последует за тобой, я уверена. Он очень простодушен, в нем есть чистота и невинность, которые редко можно встретить в нашем мире. Остается лишь один человек, позиция которого мне не ясна, – Ци Ла… – медленно произнесла девушка, смотря на Инь Чэня.
– Считаешь, позиция Ци Ла не ясна? – серьезным тоном спросил мужчина, не отводя взгляда.
– Именно. Когда я искала Силюра внутри островов, оказалось, что кто-то запутал все пространство внутри. Я этого не понимала, пока не отыскала Силюра и он не сообщил мне, что, если бы сам не воззвал к Цепи и не указал путь, я бы, вероятно, просто плутала внутри островов вечно и вряд ли я выбралась бы живой, не говоря уже о том, чтобы найти его.
Услышав эти слова, Инь Чэнь закрыл глаза, а девушка, сделав небольшую паузу, продолжила:
– Однако это замедлило и Тэрэю, в противном случае Силюр не успел бы даровать мне Печать. Будь Ци Ла врагом, он бы расчистил ей путь…
– Возможно, князей и апостолов в Асланде нельзя делить на врагов и союзников, на черное и белое. Есть вероятность, что Ци Ла хотел измотать вас обеих. Если бы огромная энергия, порожденная смертью Силюра, не привела к разрушению островов, вы с Тэрэей и правда могли бы остаться вечно блуждать в лабиринте Ци Ла… Хотя довольно скоро с вами расправились бы голод и жажда.
– Но зачем ему так поступать? – спросила Ляньцюань.
– Вряд ли он преследовал собственную цель… Скорее исполнял чье-то указание. – Инь Чэнь тихо вздохнул. – Иногда я скучаю по тому, каким Асланд был прежде.
Девушка блекло рассмеялась, в глазах ее стояла печаль, и казалось, в сердце ее протекал ледяной родник, полный запаха пепла деревьев и трав:
– Мы с братом когда-то гордились нашими титулами апостола и князя, мы поклялись всегда служить верой и правдой серебряным жрецам, защищать Асланд ценой собственной жизни, кровью лощить его славу, вот только сейчас я вижу, что князья и апостолы – всего лишь пешки в руках жрецов, кучка духовных зверей в людском обличии.
– Князья постоянно рождаются и умирают, один за другим в одиночестве благородно и тихо исчезают. Новые поколения превращают легенды прошлого в древние памятники, в запечатанные во мраке тайны. Вновь и вновь живые существа убивают друг друга ради славы, богатства, могущества, праведности… А в конце и сами лишаются жизни. Ради места на вершине магии, ради песен, которыми их будут воспевать будущие поколения, люди превращаются в холодные трупы. Самые драгоценные из человеческих чувств продолжают блекнуть, пока не исчезнут вовсе, оставив лишь безграничную жажду духовной силы, непрестанно растущее стремление к могуществу для заполнения этого забытого мира.
– Когда-то мое сердце тоже наполняли подобные мысли, но сейчас они исчезли… В моем сердце осталось лишь одно. – Гуйшань Ляньцюань смотрела на черное море, мерцающая бликами поверхность воды отражалась в ее дрожащих глазах.
– Скорбь?
– Нет. – Девушка невесело усмехнулась. – Ненависть. Она одна дает мне силы жить, иначе я не захотела бы оставаться в настолько отвратительном мире. Что держит тебя?
Смотря на Ляньцюань, мужчина тихо произнес:
– Надежда вновь встретить Гильгамеша.
– Должна предупредить, что добраться до его тюрьмы совсем непросто. – Девушка серьезно посмотрела на собеседника.
– О чем ты? Разве ты не сказала, что он заточенон под Вечными островами? – удивился Инь Чэнь.
– Вечные острова не являются самой тюрьмой, они – всего лишь ее верхушка, чтобы достичь места его заточения необходимо погрузиться вниз на несколько уровней и пройти ужасные испытания. На первом уровне, под островами, – Усыпальница Духов, на дне которой спит один из четырех великих зверей древности – Благословение. Ниже, на втором уровне, мы с тобой уже были – там находятся руины Ютула, они прямо под Усыпальницей, туда можно попасть, как только минуешь Благословение. В прошлый раз я не поняла значения этих руин, но сейчас знаю, что все те призраки – стража Гильгамеша. Они, как и Благословение, служат последней обороной на его пути, если ему удастся сбежать с нижнего уровня.
– А что в самом низу? – спросил Седьмой князь.
– Место его заточения – Белая Преисподняя. Никто не знает, какая защита скрывается там… Однако Силюр сказал перед смертью, что для мастера духа то место действительно является настоящей преисподней, в сравнении с последним уровнем десятки тысяч призраков, великий зверь древности Благословение и печать из Вечного князя – сущие пустяки…
Инь Чэнь сосредоточенно кивнул и тихо вздохнул. Пусть когда-то он и был Апостолом небес, ныне обладал значительным количеством духовных орудий, и на его стороне стоял первый в истории Асланда князь с удвоенной духовной силой и двумя дарами Гуйшань Ляньцюань, тем не менее едва ли можно было положиться лишь на силу их двоих в борьбе с сотнями тысяч призраков и древним зверем Благословением. Уверенности у него и так было мало, не говоря уже о последнем уровне – «настоящей преисподней», где их ждала неизвестность.
Однако, несмотря ни на что, он должен был вытащить Гильгамеша. Пока Инь Чэнь знал, что князь жив, он собирался двигаться вперед, неважно, куда вела его эта дорога. Даже если спасти его не удастся, он был готов остаться и в заточении, но рядом с ним.
– Я пойду с тобой, пусть и шансов у нас почти нет. – Влажный морской ветер принес голос Ляньцюань.
Инь Чэнь кивнул в ответ, и мягкий взгляд его глаз вновь сделал его похожим на одинокого юношу, которым он был много лет назад.