Шесть лет назад. Западная империя Асланд, Зеленые острова на озере Уинь

Воздух был влажным и прохладным, слабый ветерок разносил приятный аромат деревьев.

Гильгамеш шел первым. По обеим сторонам тропы раскинулись хлопковые деревья грандиозных размеров, их крона уже опала – стояли первые дни зимы, и аккуратную каменную дорожку застелил толстый ковер из золотой листвы, однако он вовсе не выглядел уныло, наоборот, в нем чувствовалось некое тепло. Каждую весну эти деревья расцветали огнями алых цветков, украшая главную дорогу к Зеленым островам на озере Уинь и делая ее величественной, словно бы стараясь для самого императора.

Дун Хэ следовал чуть позади и сбоку от князя, ступая аккуратно и грациозно, а его шаги звучали очень ровно, напоминая выверенный барабанный бой.

Плетущийся далеко позади Гланш же больше напоминал напившегося молодого парня. Он пошатывался и, казалось, не мог даже идти прямо – то засматривался на птиц в деревьях, то тянул руки к ягодам, растущим на кустах у дороги. В уголках его рта висела слабая, нагловатая улыбка, словно ничего в этом мире его не заботило, но при этом все время он выглядел как-то рассеянно, потому что на самом деле его внимание было сосредоточено на серебряноволосой девочке, которая шагала рядом с ним.

Не в силах сдержаться, он то и дело украдкой поглядывал на ее непроницаемое лицо. С того самого момента, как они забрали ее из поселка Хэхэ, она не проронила и слова. Но и не собиралась сбегать, а просто вела себя вежливо и послушно.

– Ты не умеешь говорить? – пододвинувшись к ней, серьезно спросил Гланш.

Она никак не отреагировала, а лишь продолжила идти вперед. Апостол мысленно фыркнул.

В конце коридора из хлопковых деревьев друг напротив друга стояли две заросшие мхом статуи божеств, одна из которых держала острый меч, другая крепко сжимала щит, словно охраняя это тихое, священное место.

Серебряноволосая девочка подняла взгляд и тут же увидела сверкающий бликами пейзаж.

На огромной поверхности раскинувшегося перед ней озера лениво лежало множество разных по размеру островков, их поверхность покрывала густая растительность, и издалека они казались пушистыми бугорками зеленого мха.

Влажность в воздухе ощущалась очень сильно, однако вовсе не имела той вязкости, от которой человеку становилось тяжело, наоборот, дарила коже ощущение некой освежающей влаги, в неторопливо циркулирующем слабом ветре чувствовался особый, ясный аромат, немного напоминавший тот, что исходил от тела Гильгамеша, однако не настолько плотный, оседающий.

Серебряноволосая девочка глубоко вдохнула, в сравнении с поселком Хэхэ это место казалось настоящей сказкой.

* * *

– Князь велел тебе для начала умыться и причесаться, а потом все вместе поедим. – Повернув голову, Гланш взглянул на серебряноволосую девочку, после чего указал пальцем на исходящий паром горячий источник в середине подземной каменной комнаты, в которой они находились. – Этот источник связан с геотермальной энергией, в его воде много минералов, которые помогают телу восстанавливаться, они полезны для заживления ожогов на коже и еще могут сделать оставшиеся шрамы бледнее. Еще в источнике очень высокая концентрация золотой дымки, я вижу у тебя много следов от ранений, не знаю, конечно, владеешь ли ты магией, но если владеешь, то точно быстро восстановишься.

Не говоря ни слова, девочка прошла к горячему источнику и присела рядом. Она протянула руку, попробовать температуру воды, та оказалась очень теплой, но не обжигала. От источника пахло неким минеральным ароматом, напоминающим запах серы.

Гланш положил одежду, которую нес, на стоявший рядом старинный деревянный стол, почесал голову спутанных волос и с неловким видом произнес:

– Князь не сказал нам, что ты девочка, когда мы отправлялись, поэтому мы и не приготовили тебе сменной одежды. Обычно на островах живем только мы трое – князь, я и Дун Хэ, из других – никого, поэтому, возможно, тебе пока придется потерпеть, поносить мою одежду, я хорошенько ее выстирал, все чистое, оставлю для тебя вот тут, а как помоешься… Ох ты ж, матушки мои!

Пока он говорил, серебряноволосая успела скинуть с себя весь верх и теперь стояла к Гланшу спиной, собираясь сбросить штаны, чтобы зайти в источник. Она повернула голову и недоуменно посмотрела на покрасневшего до кончиков ушей и растерянного апостола.

– В-в-вы… вы в своем Хэхэ все такие раскрепощенные? – Молодому человеку казалось, что кровь в его теле резко прилила к голове, лицо его запылало. – Мои глаза… Я пойду!

– При чем тут раскрепощенность? – В каменной зале раздался низкий, пленяющий голос. Гланш проследил, как стоявший к нему спиной человек как ни в чем не бывало повернулся лицом. – Не понимаю, о чем ты говоришь.

Апостол резко присел на корточки и схватился за голову. Затем так же неожиданно вскочил, посмотрел на худощавого плоскогрудого серебряноволосого юношу и глубоко вздохнул:

– Ты – мальчик?!

– А ты все это время думал, что девочка? – равнодушно ответил тот и, скинув брюки, вошел в источник.

Он погрузился с головой в воду, после чего принялся руками смывать с лица макияж. Постепенно на поверхности воды стали расплываться молочно-белые разводы, тыльной частью руки он протер румяные губы, пальцами легонько стер с век тени. Затем поднял из воды голову и перекинул мокрые волосы за спину. Очистившись в источнике, его лицо лишилось прежде едва заметного макияжа и явило тонкие, прекрасные черты лица. Смылась белая краска с кончиков бровей, и те больше не выглядели тоненькими и острыми, как листья ивы, а стали густыми и черными, напоминающими лезвия ножей, изначально белая, нежная кожа тоже приобрела более естественный для нее оттенок, а на тыльной стороне его руки осталась румяная киноварная краска, и губы уже не походили на розоватые и прелестные девичьи.

Укутанный паром горячего источника юноша, чье лицо выглядело холодным как лед, беззвучно посмотрел на Гланша.

– Любой бы принял тебя за девчонку! Где ты видел парней с таким-то белым личиком, с такими-то алыми губами, какие были у тебя? – выпучив глаза, слегка рассерженно сказал Гланш, после чего уселся на деревянный стол и, подняв одну ногу, положил руку на колено.

– Работники цирка хотели, чтобы для зрителей все выглядело более захватывающе, поэтому на каждое представление заставляли меня наряжаться в девочку, – ровным тоном произнес серебряноволосый юноша. – Люди намного более жестоки, чем ты думаешь, чем слабее один противник другого, тем больший восторг в них это вызывает.

Гланш даже не знал, что на это ответить, поэтому лишь скривил рот и хмыкнул.

– У тебя ко мне что-то еще? Если нет, то я хотел бы помыться, – холодно произнес юноша. – Независимо от моего пола будет немного странно, если ты останешься смотреть, как я моюсь. Или это у тебя увлечение такое?

Апостол подскочил со стола и с очень недовольным видом, развернувшись, пошел прочь. Но, сделав несколько шагов, вернулся, схватил в охапку оставленную на столе одежду и злорадно ухмыльнулся:

– Счастливо оставаться!

После чего, не оборачиваясь, ушел.

Инь Чэнь молча проследил за тем, как новый знакомый исчез за дверью. Затем поднялся из горячего источника, и по коже его худощавого, длинного тела вниз заскользили капли, влажный пол заблестел от воды. Юноша подошел к собственной пропахшей кровью и пропитанной пылью грязной одежде, которую скинул прежде и, подняв ее, вновь возвратился в воду.

Он замочил вещи в пахнущей серой воде, а потом и сам, закрыв глаза и глубоко вдохнув, медленно опустился на дно.

* * *

В переднем дворике у грандиозных ступеней главного зала, под деревом гинкго, которому насчитывалось более тысячи лет, на просторной, вырезанной из дерева, уютной кушетке сидел Гильгамеш, на его коленях лежало покрывало из тонкой овечьей шерсти молочно-желтого цвета, а в руках он держал свиток старого пергамента.

Дун Хэ стоял рядом, возясь с горой серебряной посуды, из обсидианового кувшина он переливал обжигающе горячую воду в заварочный чайник из чистого серебра, куда заблаговременно поместил горстку листьев дорогого черного чая из Цзиньлая. С добавлением горячей воды воздух начал быстро заполняться ароматом, напоминающим запах засушенных жаром лепестков роз.

Гланш сидел рядом на стуле с высокой спинкой, обитом коралловым бархатом, и безрадостно поедал мандарин.

Звук капающей воды заставил Гильгамеша с Дун Хэ вскинуть головы. Одетый в мокрую одежду, к ним медленно шел Инь Чэнь.

Климат на островах был мягким, вот только это не имело значения, ведь на дворе уже стояло начало зимы. С озера дул ветер, пробегая по мокрой одежде юноши, и лицо его выглядело бледным и истощенным.

Гланш лениво выпрямился, его глаза наполнило удивление, а сердце слегка кольнула совесть.

Смотря на Инь Чэня, Гильгамеш низким голосом мягко произнес:

– Не шевелись.

После чего поднял левую руку и легонько повел пальцами – мокрая одежда вмиг покрылась льдом, который тут же разбился и упал на землю.

Гильгамеш вытянул правую руку и аккуратно нарисовал в воздухе дугу. Вокруг Инь Чэня неожиданно вспыхнул круг мерцающего пламени. Без промедлений князь снова повел левой рукой, и порыв мягкого ветра, пробежавшись по огню, ласково укутал Инь Чэня, разогретый пламенем, ветер ощущался теплым и сухим, и лицо Инь Чэня постепенно снова вернуло себе цвет.

Князь поднял покрывало из овечьей шерсти со своих колен и бросил многозначительный взгляд на Гланша. Тот неохотно поднялся, но все же послушно взял тонкое одеяло, подошел к Инь Чэню и принялся беспорядочно укутывать его, в итоге оставив открытыми лишь пару глаз.

Юноша смерил апостола холодным взглядом, но ничего не сказал.

– Можешь не благодарить, – скривил рот Гланш и снова недовольно уселся на свой стул есть мандарин.

– Кто вы? – спросил Инь Чэнь, глядя на человека с длинными золотистыми волосами перед собой.

Гильгамеш не сдержался и улыбнулся от упрямого, холодного вида юноши, и эта улыбка озарила его благородное лицо мягким сиянием.

Четыре года назад. Западная империя Асланд, Зеленые острова на озере Уинь

Инь Чэнь спрыгнул с дерева и, не успев даже выпрямиться, вздрогнул от внезапно появившегося перед ним Гланша, только что собранные ягоды дерева хунху в корзине, что он держал, рассыпались по земле. Юноша нахмурил брови и, согнув спину, принялся собирать ягодки обратно.

Эти сладкие и сочные и в то же время кисловатые ягоды росли только на Зеленых островах. Такое название считалось общим для всей кучки островов, находящихся в озере Уинь. И все земли этого озера считались владениями Гильгамеша. Здесь проживал он и три его апостола, и обычно никто из посторонних не заглядывал.

Озеро Уинь располагалось в центре империи Асланд, с точки зрения географического положения – точно посередине между крайними точками юга и севера, поэтому все четыре сезона климат здесь держался достаточно мягкий, летом не наступало невыносимого зноя, а зимние морозы вовсе не пробирали до костей.

Все озеро укрывала россыпь маленьких и больших островков, каждый из которых покрывали высокие пышные деревья, а под ними плотно росли всевозможные буйные заросли кустарника. Насыщенная сочная зелень, словно не рассеивающимся круглый год туманом, влагой окутывала разбросанные по отдельным островкам белые мраморные дворцы. На самом большом острове, в середине озера, стоял самый большой из них, он являлся обителью князя высочайшего ранга в Асланде – Гильгамеша.

Возможно, из-за особенной природы и почвы на островах во всей империи лишь здесь повсюду росли ягоды дерева хунху, и, как только наступала весна, красные плоды заполняли все деревья, склоняя своей тяжестью ветви к земле. Ягоды очень недолго оставались свежими, они очень быстро осыпались с крон деревьев и гнили на земле. Поэтому каждую весну троица из Апостола небес, Апостола земли и Апостола морей занималась их сбором, и весь сезон их рты не покидало это необыкновенно сладкое и кисловатое лакомство. Но несъеденных ягод все еще оставалось очень много, поэтому Инь Чэнь готовил из них варенье, заливал и плотно запечатывал его в керамических горшках и хранил в пещере под озерной водой, температура там круглый год оставалась низкой, а когда наступало время еды, Инь Чэнь нырял в воду и доставал горшочек, искупавшись в озерной воде, варенье набиралось прохлады и, намазанное на сдобренный маслом хлеб, было невероятно вкусным. Гланшу больше всего нравилось макать в варенье из ягод дерева хунху яблоки. Дун Хэ же любил намазывать его на паштет из гусиной печени.

Гильгамеш добавлял ложечку себе в черный чай вместо сахара, ко вкусу тогда прибавлялся ягодный, а его цвет превращался в прекрасный темно-коралловый, и чай напоминал жидкий рубин, невероятно красивый.

Инь Чэнь хорошо помнил привычки каждого из них.

Со сложенными на груди руками Гланш стоял, прислонившись к стволу дерева, и наблюдал за страдающим юношей, совершенно не собираясь ему помогать.

В уголках его рта висела особая, недобрая улыбка, демонстрирующая острые зубы, выглядел он крайне довольным своей шалостью.

– Сколько тебе лет? Какое ребячество. – Собрав ягоды обратно в корзину, Инь Чэнь поднялся на ноги, стряхнул с коленей землю и холодно произнес, смотря на Гланша, который был одет во все черное и кое-как перевязал волосы.

– Столько же, сколько тебе. Если я ребенок, то и ты тоже. – Широко улыбаясь, он обошел Инь Чэня и легонько дернул того за маленькую косу. – Ты и так тоненький, так еще и плетешь себе такие косы, люди не говорили тебе, что ты похож на девчонку?

– Люди нет. Только ты. – Инь Чэнь развернулся и вмиг оказался позади собеседника.

– Эй, думаешь, самый умный? – Тот обернулся и с серьезным видом призадумался, сложив руки на груди. – Но я-то понял, что ты обозвал меня нелюдью. Так?

– Понял? Вот это новость, – раздраженно ответил Апостол небес, а потом, не обращая больше внимания, развернулся и пошел обратно.

За его оспиной раздался звонкий смех:

– Эй, но, если честно, коса у тебя и правда длинная. Мужчинам такое не очень-то идет, легко может ввести в заблуждение, знаешь ли. Давай я ее для тебя подрежу? Руки у меня умелые, взгляни хоть на мою прическу – естественная и непринужденная, длина в самый раз, мыть легко, так еще и подчеркивает мою природную красоту.

– Твоя прическа выглядит так, словно тебе часть волос собака отгрызла, – не оборачиваясь, бросил Инь Чэнь. – Да и волосы ты моешь раз в четыре, а то и пять дней, зато хватает наглости говорить мне про мытье.

– Ах ты!..

* * *

Среди трех апостолов Апостол небес и Апостол земли являлись одногодками, поэтому и отношения у них были самыми близкими. Вот только характеры у молодых людей оказались практически противоположными. Гланш относился ко всему наплевательски, любил волю, ему было интересно абсолютно все, нравилось ловить руками в воде рыбешек и хватать черепах, нравилось лазать по деревьям и проверять птичьи гнезда, то и дело он забредал в заросли, чтобы посостязаться с маленькими леопардами, а потом возвращался обратно весь чумазый, но при этом невероятно довольный. В то же время Инь Чэня, казалось, не интересовало вообще ничего: днями напролет его лицо оставалось невозмутимым, как лед, словно этот мир не имел к нему никакого отношения, и единственным увлечением юноши были вылазки на островки озера Уинь. Прихватив с собой толстый свиток пергамента, он отыскивал там всевозможные разные и редкие растения, зарисовывал их и записывал цикл роста и период цветения, а потом изучал, как можно использовать их плоды. Бывало даже, он проводил в чаще целый день.

Когда Гланш оказывался вдруг без дела, то любил ввязываться с Инь Чэнем в словесные перепалки, иногда дело доходило и до мелких драк. Ему всегда хотелось понаблюдать, как выходит из себя холоднокровный Инь Чэнь, однако все попытки обычно кончались неудачей.

Апостол морей Дун Хэ был старше их на два года и больше времени, чем остальные, проводил вместе с Гильгамешем, поэтому всегда вел себя с ними как строгий старший брат и часто поучал обоих.

И если Инь Чэнь, учтиво склонив голову и вытянув руки по швам, слушал наставления, то своенравный Гланш с дерзким выражением на лице неизменно витал в облаках в такие моменты. Бравый дух Апостола земли в корне отличался от изящности Апостола небес. Впору было сравнивать величественность раскаленного солнца с неподвижной красотой ясной луны.

* * *

Гланш поравнялся с Инь Чэнем, вытянул руку и, подцепив из корзины несколько ягод хунху, отправил их себе на язык, сладкий сок разлился густым вкусом, вмиг заполнив весь рот.

– Я же еще не помыл! – с раздражением отдернул корзину Инь Чэнь.

– Что тут мыть, вчера лил дождь, ягоды достаточно намылись. Ты не просто любитель чистоты, это у тебя уже настоящая мания – болезнь такая. Возможно, и лекарства понадобятся. – Вытянув руку, он схватил еще горстку.

Два года назад, когда этот непослушный мальчишка неожиданно появился перед ним, Инь Чэнь был еще всего лишь маленьким ребенком, воспитанным гастролирующей цирковой труппой, который повсюду кочевал и скитался вместе с артистами, развлекавшими народ выступлениями незатейливого жанра. В их цирковой труппе был один старик, способный на простую магию духа, который обучил и Инь Чэня. Казалось, у мальчика имелся к ней врожденный дар, который позволял ему исполнять разные чудесные фокусы с водой. Например, поднимать ее в воздух и изгибать так, что она принимала форму дракона, или отправлять вверх целое ведро жидкости и, разделяя ту на маленькие капли, размером с жемчужинки, отправлять кружить вокруг зрителей. Позже, когда старик умер, продолжать его обучение магии духа стало некому, и публика постепенно устала от старых трюков. Инь Чэнь имел милое личико и худое тело, а процесс взросления тогда еще не начался, поэтому труппа приняла решение наряжать его в девочку и запирать в клетке для сражений со всевозможными свирепыми хищниками. Зрителей это приводило в восторг, и продаж становилось все больше. Как и шрамов на теле мальчика. Так продолжалось, пока позади Инь Чэня не появился Гильгамеш и не попросил довериться ему. Тогда тонкие пахнущие деревом пальцы легонько накрыли веки мальчика, и его жизнь погрузилась в великолепный мир грез.

Лишь после, когда Инь Чэнь уже начал упражняться в магии ветра, он понял, зачем князь велел ему и Гланшу закрыть глаза. Они вовсе не сбежали из клетки – князь всего лишь сделал их фигуры невидимыми магией ветра, и для людей в клетке осталась одна лишь ящерица. Самым сложным в невидимости было контролировать глаза, потому что малейшее движение взгляда могло разрушить чары.

Тогда юный Гланш был одет в черное, а блестящие волосы цвета вороньего крыла он кое-как подвязал матерчатой лентой. Он имел ясный и острый взгляд, высокую переносицу и густые длинные брови, а лицо его было полно совершенно естественной уверенности и дерзости. Инь Чэнь же в их первую встречу выглядел как девочка, поэтому даже после того, как они вернулись на Зеленые острова и он смыл с лица макияж и переоделся в мужскую одежду, Гланш все равно время от времени дразнил его:

– Так ты все же мальчик или девочка?

Потом, в мгновение ока, минуло целых два года.

А Гланш все неустанно вопрошал:

– Так мальчик ты или девочка? – И довольно хохоча, уходил.

* * *

Инь Чэнь донес корзину собранных ягод до края островка и взглянул на находившийся впереди в середине озера крупнейший из островов, спрятанный среди зеленых деревьев дворец из белого мрамора отражал яркие солнечные лучи. В переднем дворике на старинном, искусном сиденье из черного дерева сидел Гильгамеш и водил глазами по свитку старого пергамента в руках. Солнечные лучи, пробираясь через крону грандиозного, древнего дерева гинкго, падали на его длинные волосы, сверкающие золотом, словно божественные, в лице князя сияла естественная для него величественность.

С того самого раза, когда Инь Чэнь увидел Гильгамеша впервые, его никогда не покидало ощущение, что князь обладал некой красотой, которой было невозможно противиться, эта красота исходила из его превосходящей все сущее силы, из его не уступавшей божественной внешности, напрямую из его чарующей души.

Апостол небес подобрался, готовясь полететь к острову впереди, как вдруг его по плечу хлопнул Гланш. Юноша повернул голову, на лице Апостола земли висело скорбное выражение:

– Пусть наш дар – власть над четырьмя стихиями, не стоит забывать свои корни. Мы как-никак принадлежим краю воды, потому нечего понапрасну использовать магию ветра. Научился хорошо летать, так сразу возомнил себя птицей?

– Научился плескаться в воде, так возомнил себя черепахой? – огрызнулся Инь Чэнь.

– Чего это ты моих черепашек сюда втягиваешь? – Сказав это, Гланш вдруг загадочно улыбнулся и наклонился к уху собеседника. – Сейчас я покажу тебе настоящее представление.

– Ты что, поймал еще одну?!

– Да нет же! Просто смотри… – Тут молодой человек резко закрыл глаза, на коже у его ворота неожиданно проступили золотистые узоры, затем он махнул правой рукой в сторону озера, и послышался треск. Инь Чэнь повернул голову и увидел, как по поверхности воды, начиная от его ног, внезапно начала застывать дорожка толстого льда шириной в размах рук, эта дорожка стремительно и в сопровождении треска потянулась к берегу острова напротив, напоминая безостановочно тянущуюся белую змею. В мгновение ока между двумя островами образовался ледяной мост.

Гланш довольно подмигнул Инь Чэню, после чего заложил руки за спину и, весь гордо сияя, широкими шагами двинулся вперед к противоположному берегу. Но когда он уже прошел половину, его ледяной мост с треском раскололся, и, лишившись опоры под ногами, он со шлепком окунулся в озеро.

* * *

Когда Гланш выбрался на берег, Инь Чэнь уже стоял рядом с Гильгамешем и выкладывал вымытые плоды дерева хунху в стоявшую рядом с князем серебряную тарелку, а сам Гильгамеш с довольной улыбкой смотрел на промокшего до нитки Гланша. В это мгновение он вовсе не казался недосягаемым божеством, а напоминал обычного юношу, непринужденного и нежного, – подобную мягкую сторону он демонстрировал исключительно перед своими апостолами. Всех остальных Гильгамеш ослеплял своей уверенностью и надменностью, непоколебимостью и холодностью.

Инь Чэнь и сам не удержался от улыбки, видя князя таким.

– Зачем вы так со мной? – С волос Гланша продолжала капать вода, он поднял руку, протер лицо и раздосадованно продолжил: – Из-за вас я опозорился перед Инь Чэнем. Это должен был быть момент моего абсолютного триумфа! Во-о-от тако-о-о-го, – произнес он, растягивая слоги, а заодно и широко разводя руки. – Создать такой длинный мост – не шутка!

Гильгамеш, озаряемый солнечными лучами, улыбался, обнажая белые зубы, его тонкие губы окрасили ягоды хунху, и те напоминали влажные от росы лепестки роз.

– У тебя просто не хватило духовной силы. Надо было заморозить воду до самого дна для прочности, а ты соорудил лишь длинный ледяной плот. Расколоть такой ничего не стоит. И я вовсе не собирался крушить твой мост – всего лишь хотел проверить на прочность.

– Вам тут стоя… сидя легко говорить, князь, но, должно быть, сами вы в этом озере не купались? Вот отправимся как-нибудь вместе ловить черепашек, и узнаете, что в Уинь дна не видать. Разве я мог с моей-то духовной силой растянуть лед настолько глубоко? В первую очередь я должен был думать о длине моста, а потом уже о глубине.

– А это ты верно подметил. – Держа в руках серебристую сервировочную тарелку, Инь Чэнь поднес к Гильгамешу ягоды хунху, на его невозмутимом лице заиграла насмешливая улыбка. – Глубины тебе больше всего и недостает.

Гланш скинул с себя промокшую одежду, и солнце упало на его гладкую загорелую кожу, мокрая крепкая грудь засияла ослепляющим блеском. Держа вещи в руках, он слегка напрягся, и спустя мгновение вся вода в них превратилась в лед. Апостол земли несколько раз с силой встряхнул одежду, и вниз, шелестя, посыпались осколки, а ткань вмиг сделалась сухой. Он вскинул бровь и с ухмылкой посмотрел на Инь Чэня:

– Зато с длиной у меня все в порядке!

Юноша аж подавился, он открыл было рот, желая ответить, но в итоге лишь покачал головой и оставил этот разговор, он как-никак не терпел грязи.

Впрочем, Гильгамеш с невероятной невозмутимостью ответил на сальную шутку Гланша за него:

– Сносно.

Молодой человек удрученно хмыкнул:

– Вы слишком несправедливы, князь, когда я задираю Инь Чэня, вы постоянно ему помогаете, а когда он на меня ворчит, вы всегда лишь молча улыбаетесь, да так, что уголки рта растягиваются до самых ушей, это нечестно. У человека, какой палец ни укуси, все одно – больно, вознося до неба Апостола небес, вы не можете смешивать с грязью Апостола земли!

Глядя на стоящего посреди лужайки в чем мать родила Гланша, Инь Чэнь слегка покраснел и не удержался от упрека:

– Твоя одежда уже давно сухая. Может, для начала прикроешься, а потом уже будешь говорить? Даже обезьяны – и те листьями прикрываются, прояви уважение к князю!

– Почему это я никогда не видел обезьян в листьях? – вскинул бровь Гланш, на его прекрасном лице проступило несогласие. – Кого ты пытаешься обмануть? Думаешь, я не встречал в лесу обезьян… – Не успел он договорить, как с небес, просвистев мимо него, вращающимся темным туманом на луг резко опустилось черное свечение. Затем темное сияние рассеялось, и на его месте, подобно черному цветку лотоса, с одеянием, кружащим вокруг, предстал Ци Ла.

В воздухе расцвел прохладный аромат, в отличие от простого, оседающего, древесного запаха Гильгамеша, этот аромат был крепким, резким и темным, он напоминал увлекающее и в то же время опасное благоухание цветов.

– Вы меня до жути испугали, князь Ци Ла. – Переполошившийся Гланш, разглядев гостя, как ни в чем не бывало отвел руки, которыми успел прикрыться ниже пояса, и облегченно выдохнул. – Я уж подумал, что прибыла девушка. Даже неловко стало, на мне же и штанов нет!

– Разве имеет значение, пожаловал к вам мужчина или же девушка? Ты в свете дня ведешь разговоры, стоя перед собственным князем без штанов, и считаешь, что это достойно? – Смотря на с головы до ног мокрого Гланша, упершего руки в бока, Ци Ла нахмурил брови. – Где Дун Хэ? Его тоже это не беспокоит?

– Князь Гильгамеш ни слова мне не сказал, так какая разница, что думает Дун Хэ? – Гланш, усмехнувшись, вскинул брови и принялся вытираться одеждой.

– Ваше дурное влияние давно добралось и до Гильгамеша, распущенность заразна. – С невозмутимым видом Ци Ла повернул голову и взглянул на Первого князя.

– …Ци Ла, ну разве я распущен? Сижу, весь укутанный в одежды… – Улыбаясь, Гильгамеш развел в стороны руки, и его просторное одеяние взметнулось на ветру.

– Раз уж о том зашла речь, я с первого раза, когда вас увидел, и до сегодняшнего дня, даже спустя годы, все равно то и дело теряюсь, иногда мне кажется, что вы и правда девушка, лицо у вас уж слишком красивое, настолько, что Инь Чэнь в сравнении просто-напросто неотесанный охотник, скитающийся целыми днями в горах! – Гланш закинул вещи на плечо и с наглым видом выпрямился под ярким солнцем. Однако улыбка быстро застыла на его лице, потому что из мокрой травы под ногами неожиданно выскочили бесчисленные кристаллы льда и быстро заморозили его до самой линии поясницы.

Стоявший перед ним Ци Ла при этом не пошевелил и пальцем, лишь в глазах у него промелькнула ниточка золотого света. Инь Чэнь с потрясением смотрел на то, с каким мастерством князь использовал духовную силу.

Невозмутимый Ци Ла какое-то время сверлил раскрасневшегося до кончиков ушей Гланша взглядом, а затем отвернулся, не обращая внимания на его мольбы растопить лед.

– Разве дело великому Третьему князю обижать обычного апостола? Князь, вы мне не поможете? – Гланш повернул голову и попросил Гильгамеша, с блестящими и ужасно несчастными глазами, похожими на глаза маленького олененка.

Тот, чувствуя легкую неловкость и капельку жалости, тихо пробормотал:

– Ци Ла, ты…

– Что? – невероятно серьезно и совершенно невозмутимо ответил тот. – Гланш всегда был упрямцем, его необходимо воспитать. Если ты этого сделать не можешь, придется мне.

– Ты уверен, что подобное не повлияет на его развитие? Ему еще нет и двадцати… – Посмотрев на закованного в лед апостола, Гильгамеш хотел еще что-то добавить, но тут заметил брошенный на него взгляд Ци Ла и отрицательно замахал, после чего, соединив большой и указательный пальцы, провел ими у себя перед ртом, показывая, что не собирается больше ничего говорить.

С тех пор как Инь Чэнь поселился на островах озера Уинь, гости здесь бывали нечасто, и среди них не было тех, кто осмеливался появиться в этих краях без предупреждения, – обычно все терпеливо дожидались у двух статуй на входе, когда их придет и встретит Дун Хэ. Все, кроме Ци Ла.

Как-то однажды Седьмой князь Феррер, торопясь передать приказ от серебряных жрецов, не предупредил о своем визите и в спешке вломился внутрь. Но едва он успел сделать шаг на земли островов, как Гильгамеш на мгновение сомкнул глаза и серебряная броня, закрывавшая все тело князя, моментально разлетелась вдребезги, взрывом оставив на его теле бесчисленные раны, каждую глубиной в несколько сантиметров – достаточно, чтобы причинить сильную боль, но при этом не оставить тяжелых увечий.

В тот раз Инь Чэнь обрел совершенно новое понимание способностей Гильгамеша. Точность, с которой он использовал духовную силу, давно не зависела от расстояний, ему не требовалось контролировать дистанцию и следить за мощью противника. Только шлифовать и оттачивать свою духовную силу, подобно произведению искусства.

В первый раз Ци Ла прибыл на Зеленые острова с целью одолеть Гильгамеша.

И проиграл.

Однако бросать вызовы не перестал, и каждый раз хозяин островов без особых усилий уклонялся от его молниеносных атак, их тени сверкали обрывистыми бликами над поверхностью озера, две копны золотистых и серебристых волос, напоминая молнии, преследовали друг друга, и на озере поднимались мощные и мелкие волны, а сквозь деревья серебряными осколками пролетали взметнувшиеся в воздух, мелкие, размером с кончик иглы, капли воды. Места, где они проносились, окутывали иней и лед и сотрясал холод.

Юным Инь Чэню и Гланшу оставалось только прятаться подальше и наблюдать за тем, как двое из высших князей Асланда состязались в силе. Каждый подобный бой потрясал их до глубины души. Дар и мастерство Ци Ла в корне отличались от дара и магии Гильгамеша, однако кое-что их объединяло – каждый из них относился к использованию духовной силы с аккуратностью и требовательностью, словно высекая искусную скульптуру, каждая ниточка их силы выпускала предельную мощь, каждая атака или защита осуществлялась в совершенстве и никогда впустую.

Ци Ла без остановки создавал на воде, в воздухе световые круги, от которых рябило в глазах, все необъятное озеро заполняли беспрерывно вращавшиеся магические круги разных видов, его причудливая тень проносилась сквозь их мерцающие пятна, свободно входя и покидая множества пространств. Его фигура мерцала, словно молния, скорость была настолько быстрой, что казалось, все пространство заполняли его призраки, и невозможно было понять, какой из них реален, словно сотни, тысячи Ци Ла окружали Гильгамеша в общей атаке.

Казалось, непроницаемая завеса дождя накрывала путешествующего музыканта, вот только беззаботная поступь этого самого певца свободно вела его сквозь дождь, и ни одна капля не касалась его тела. Гильгамешу всегда удавалось ни быстро, ни медленно, а с точностью избегать каждой атаки Ци Ла, которые исходили из неожиданных углов и со свирепой скоростью.

В последний раз, когда Третий князь бросил вызов Первому, он не жалел духовной силы, как прежде, и тогда Инь Чэнь впервые увидел, насколько неистова она могла быть – мужчина вмиг поднял в воздух всю воду озера Уинь, и ее тяжелые тонны под управлением колоссальной духовной силы обратились ревущим ледяным драконом и с сокрушительной мощью ринулись на Гильгамеша. Однако в то самое мгновение, когда огромный дракон раскрыл свою острую пасть, собираясь проглотить князя, Гильгамеш с небольшой улыбкой на лице легонько протянул руку и, словно в замедленном движении, нежно провел по его щеке так, как если бы гладил послушного котенка, тогда огромный ледяной дракон беззвучно вернулся в высушенное озеро и вновь мягко обратился бледной зеленой водой. Озерная поверхность вновь стала напоминать гладкий нефрит, тихая и безмятежная.

Прежде чем Ци Ла успел среагировать, мерцающая фигура Гильгамеша уже оказалась позади него, и рука Первого князя, обвив его талию, неподвижно застыла.

Ци Ла отчетливо ощутил, как Гильгамеш осторожно надавил на его Печать, поднявшийся в сердце князя ужас едва не подкосил его ноги – он прекрасно понимал, что стоило Гильгамешу в это мгновение высвободить из пальцев хоть каплю духовной силы внутрь его Печати, этого было бы достаточно, чтобы полностью ее разбить. Однако тот просто продолжал неподвижно стоять. Ци Ла не видел его лица, лишь ровное, плавное дыхание, благоухавшее императорским дубом, щекотало его ухо.

Гильгамеш аккуратно убрал руку и, похлопав его по плечу, грациозно улыбнулся, его голос прозвучал весело и тепло, без какого-либо намека на вражду или презрение:

– Хочешь продолжить? Или, может, лучше передохнем, выпьем по чашке чая?

Неподвижное тело Ци Ла медленно расслабилось, он наконец-то осознал разрыв между их силами.

– Я признаю свое поражение.

– Все могло быть по-другому. – Гильгамеш смотрел на него с улыбкой. – Ты не использовал свое духовное орудие.

Ци Ла лишь взглянул на него и не произнес ни слова.

В памяти Инь Чэня это был последний раз, когда Ци Ла бросил вызов Гильгамешу. И с того самого раза подобного больше не случалось. Ци Ла, в конце концов отказавшись от гордыни собственного былого всесилия, наконец-то осознал, хотя следовало бы сказать, что знал он все уже давно, просто не хотел признавать: он был совершенно не противником Гильгамешу, ему было никак его не одолеть, ведь за все их сражения Гильгамеш ни разу не атаковал его всерьез.

После того случая Ци Ла с Гильгамешем постепенно стали друзьями, каждый из которых ценил другого. Их дружба была легкой, простой и вовсе не тягостной, она напоминала едва уловимое в морозном ветре, дурманящее благоухание распустившихся на вершине снежной горы цветов, но при этом в ней чувствовалось некая прохладная благородность.

На поле битвы Ци Ла был не соперник Гильгамешу, однако это не мешало Первому князю по-прежнему крайне восхищаться тем, какой совершенный контроль имел Ци Ла над пространством и временем. Так Третий князь постепенно стал единственным постоянным гостем зеленых островов Уинь и иногда даже обучал троих апостолов некоторым техникам увеличения собственной скорости.

Ци Ла давно не появлялся здесь, однако и в этот визит его совершенные тонкие черты лица украшало привычное отстраненное равнодушие, проводящее линию между ним и всеми остальными. И все же даже за этой холодностью Инь Чэнь разглядел во взгляде князя скрывавшуюся тяжесть. Меж бровей Ци Ла сгустились мрачные тучи, а это значило, что случилось что-то плохое.

Гильгамеш поднял голову, взглянул на молчаливого Ци Ла и спрятал улыбку, после чего, повернувшись, обратился к Инь Чэню и Гланшу:

– Отыщите Дун Хэ, подготовьте все к ужину. Князь Ци Ла давно нас не навещал.

Инь Чэнь кивнул и учтиво отступил. Он подошел к Гланшу, протянул руку и, растопив сковавшие того кристаллы льда, замотал в одежду, после чего потянул закатывающего всю дорогу глаза Гланша прочь.

* * *

Просторную лужайку заливали прямые солнечные лучи, огромный дворец накрыла тяжелая тишина. Казалось, словно все озеро Уинь погрузилось внутрь кусочка прозрачного янтаря, который отрезал все звуки вокруг.

Неожиданно из воды выпрыгнула рыба, и по гладкой, словно зеркало, поверхности разошлась рябь, в это мгновение даже тихий звук брызг прозвучал громко.

Гильгамеш сощурил глаза, в их длинных, узких разрезах замерцал золотистый свет, мягкий взгляд спрятали густые ресницы:

– Что случилось, Ци Ла?

Выражение на лице Третьего князя казалось каким-то неестественным, он по-прежнему с тяжелым видом молчал. Прошло какое-то время, прежде чем он тихо и осторожно, словно пытаясь подобрать верные слова, заговорил:

– Разбушевались духовные звери.

– За последние годы звери восставали нередко, что обеспокоило тебя настолько, чтобы обратиться ко мне? Для усмирения зверей тебе бы стоило найти Илану, с ее даром любой неистовый зверь становится кротким котенком, разве нет? – Гильгамеш спокойно наблюдал за Ци Ла в ожидании ответа. Он понимал, что дело точно заключалось не просто в очередном восстании духовных зверей.

– В этот раз все по-другому… – Ци Ла на мгновение замолчал. – В этот раз восстание случилось в глубинах Северного Леса, пробудился один из четырех великих зверей древности – Милосердие.

Гильгамеш, продолжая смотреть на Ци Ла, не произнес ни слова, его царственно отчужденное лицо по-прежнему сохраняло грациозную улыбку. Он молча смотрел в глаза Третьего князя, его взгляд, совершенно неподвижный, словно хотел разгадать в глазах Ци Ла некую тайну.

Тот повернул голову, отведя взгляд на просторную озерную гладь, слегка нахмурил брови и, подняв руку, тихо опустил ее на собственные ребра, словно на ноющую рану.

Во взгляде Гильгамеша резко собрались золотистые нити, и глаза моментально сжались в узкие щели.

Пространство вокруг неожиданно заполнило пронзительное гудение.

Казалось, их двоих изолировала невидимая стеклянная стена.

Губы Гильгамеша дрогнули, словно он что-то говорил, однако не было слышно ни звука.

Ци Ла повернул голову и, осмотревшись по сторонам, направился к Первому князю.

Четыре года назад. Западная империя Асланд, Коридор Бездны, Северный Лес

Бескрайняя метель окутывала весь мир первозданным хаосом, вздымающиеся повсюду огромные секвойи образовывали безбрежное снежное море деревьев. Кроны, все как одна увешанные тяжелым снегом, напоминали бесчисленных, закутавшихся в шкуры снежных лисиц ведьм, которые мрачно стояли посреди темнеющего дня и свысока взирали на приближающихся путников.

На земле резко появилось два вращающихся золотистых круга, некая сила словно послала по воздуху невидимую рябь. На кругах, обретая форму, закружились бесчисленные черные и золотые частички. Трескучий воздух неожиданно наполнился теплым древесным ароматом с примесью едва уловимого, пронзительно холодного, цветочного благоухания.

Гильгамеш стоял посреди снежных земель, держа в руке сверкающую кристальную чашу, выражение на его лице было расслабленным и умиротворенным, а в чаше слегка покачивалось красное вино, испуская в морозный воздух пьянящий аромат.

– Было бы замечательно, будь у тебя чуточку больше духовной силы. Возможно, удалось бы создать врата на сотню лет в будущее, и мое вино обрело бы еще более достойный вкус, – сам себе пробормотал Гильгамеш, а затем запрокинул голову и одним глотком выпил остатки вина. – Впрочем, жаль, что и это не удалось посмаковать вдоволь, но что поделать, иначе оно обратилось бы в лед.

– Не время наслаждаться питьем. Впереди разбушевавшийся зверь, будь осторожен, – подошел и серьезным тоном произнес Ци Ла, смотря вглубь укрытого снежной бурей леса.

– Мы достаточно далеко, тебе не о чем так сильно переживать, Милосердие не любит прогулок. – С небольшой улыбкой Гильгамеш неслышно сделал два шага вперед так, что на снегу не осталось ни следа его ног. Стоя лицом к ревущей метелью дали, он тихонько опустил веки, его божественно прекрасное и благородное лицо постепенно приняло серьезный вид, и, вновь распахнув глаза, он взглянул на Ци Ла: – Как это возможно…

– Милосердие окончательно пробудился? – Ци Ла смотрел на серьезное лицо Первого князя, прежде оно никогда не принимало такого выражения. – Когда пришли новости от Тяньгэ, Милосердие только проснулся, с тем количеством золотой дымки, что требуется ему, зверь не мог настолько скоро пробудиться полностью…

– Дело не в этом, не только в Милосердии… – Гильгамеш даже не обернулся, от мягкого, проникновенного выражения на его лице не осталось и следа. – Пробудился и первый из четырех великих древних зверей Асланда Свобода…

– Невозможно… – Ци Ла смотрел вглубь метели, его подхваченный безумствующим ветром голос прозвучал слабо и сипло.

Видя перед собой побледневшего в лице Третьего князя, Гильгамеш тихо произнес:

– На протяжении более чем сотни лет Свобода, Милосердие, Благословение и Сумерки Богов – самые свирепые звери Асланда – спали глубоким сном. Свобода – на землях скалистых холмов у восточной границы, Милосердие – в глубинах снежных земель на крайнем севере, Благословение – в подводном каньоне вод Ренна на юго-западе… Пусть точное нахождение Сумерек Богов неизвестно, согласно колебаниям духовной силы, он всегда обитал на юге, в болотах у границ с империей Эльс, краем земли. Все они достигли вершины пищевой цепи тысячи лет назад… Пусть между собой эти звери и не сталкивались, каждый, признавая других, занял определенную территорию и ушел в спячку на огромном расстоянии от остальных. Можно на пальцах сосчитать, сколько раз за всю историю пробуждался один, но двое… Такого не было ни разу. Потому что каждый полный выход из спячки обходится в колоссальный объем золотой дымки. Когда такое случается, вокруг исчезают все духовные звери на расстоянии как минимум десяти тысяч метров, вся их энергия вновь превращается в дымку, всасывается в тела пробудившихся. Как в Северном Лесу, на такой маленькой площади, могло одновременно проснуться два таких монстра… Ничего не хочешь сказать, Ци Ла?

– Я не понимаю, как такое могло произойти… Второй князь Ю Мин с Пятым князем Иланой и Седьмым, Феррером, – все ушли туда. Но если все настолько серьезно, то неизвестно, в каком они сейчас положении, нам нужно спешить… – обеспокоенно сказал Третий князь, стоя за спиной Гильгамеша.

– Любого, кто там окажется, ждет смерть. Даже тебя, – оборвал его тот. – Ты понимаешь, что Свобода и Милосердие – два сильнейших из четырех великих зверей древности? Любой из них в случае полного пробуждения и потери контроля способен в одиночку уничтожить половину империи, а если говорить об одной лишь духовной силе, сила каждого из этих существ превосходит твою… Другие князья отправились на верную смерть. Впрочем, будь с ними Тэрэя, то с ее даром и Подолом богини шанс выжить у них бы появился. Вот только, по твоим словам, ее там нет? Зачем серебряные жрецы отправили именно этих людей, зачем собрали отряд самоубийц?

Ци Ла смотрел на Гильгамеша, не произнося ни слова, его прекрасное, бледное лицо в это мгновение укрывала маска холода, глаза едва заметно дрожали, внутри них все застилал безграничный ужас.

– Поэтому я возвращаюсь обратно на Зеленые острова ужинать, советую тебе тоже поторопиться прочь. Если мои ощущения меня не обманывают, Ю Мин с Иланой окончательно разгневали Свободу и Милосердие, пробуждение обоих зверей завершено уже больше чем на половину. Или можешь на мгновение переместиться к ним и посоветовать уносить ноги, пока они их не лишились. Когда два безумца пробудятся окончательно, их мгновенно сотрут в порошок, подобно черствому хлебу. Если говорить о еде, Инь Чэнь как раз достал горшочек прошлогоднего варенья из ягод хунху. Не хочешь вернуться со мной и отведать немного? – Отряхнув собравшийся на своем длинном одеянии снег, Гильгамеш с легкой улыбкой посмотрел на Ци Ла.

– В такое время думаешь о еде… Неужели позволишь этим зверям бесчинствовать, а сам отойдешь в сторону? Разве не ты только что говорил про разрушение половины империи! – Ци Ла смотрел в глубину наполненного снежными ветрами леса. Издалека до них доходили слабые толчки духовной силы.

– По моему опыту…

– Твоему опыту?! Разве ты встречал прежде великих зверей древности? – Третий князь повернулся и увидел немного сконфуженное от удивления лицо Гильгамеша.

– Кхм, расскажу, так и быть. Однажды я заплутал и по неосторожности оказался в тропических болотах на юге, где повстречал младшего из четверых зверей – Сумерки Богов, тогда он чуть было не проглотил меня, словно я был какой-то маленькой закуской. Знаешь, что нужно делать при встрече с четырьмя великими зверями древности? Все очень просто – склонить голову, признать ошибку, извиниться и незаметно убраться прочь. Вот настолько просто. Тебе не стоит беспокоиться за города, Ци Ла, ближайшие скопления людей очень-очень далеко от этих мест. Звери такого уровня не смогут бесчинствовать долго без намеренных провокаций со стороны, которые могут вынудить их пробудиться полностью. Как только вокруг закончится золотая дымка, они вернутся обратно в спячку, так что не стоит вмешиваться. Тем более их двое, и дымка закончится еще быстрее. Они точно не устроят битву между собой, ведь еще сотни лет назад все четверо согласились не нападать друг на друга. Не тревожься понапрасну, Ци Ла. Пойдем на Зеленые острова, выпьем вина.

– На самом деле серебряные жрецы отдали нам приказ… схватить Милосердие, – произнес Третий князь, посмотрев на Гильгамеша.

– Схва… Схватить? Ты же шутишь?

На Ци Ла было больно смотреть.

– Если да, то шутка неудачная. Вашей горстке не подобраться близко и к ноге Милосердия. Ты хоть знаешь, каких размеров этот зверь? Он сметет вас так же легко, как метла сметает муравьев. А Свобода? За десятки тысяч лет ни один другой зверь не превзошел этого. Ты точно знаешь, о чем говоришь, Ци Ла? Тебе ли, прошедшему такой путь, не знать, насколько могущественны эти четыре монстра? Знаешь, сколько лет они существуют на землях Асланда? Да это практически живые ископаемые империи, на их глазах Ренн из разрушенной рыбацкой деревушки превратился в процветающий огромный город… – Не сводя взгляда с Ци Ла, Гильгамеш продолжал качать головой. – Так или иначе, я не иду. Для меня эти слова звучат вздорно, от кого бы они ни шли. Разве что сами серебряные жрецы придут ко мне сегодня лично и ткнут носом в указ. Я верю, что они не могли принять такого решения.

– Схватить зверя велели не нам… – произнес Ци Ла, смотря на Гильгамеша. – Жрецы сказали только помочь, а схватить Милосердие должен ты, чтобы он стал твоим первым духовным зверем. Но по какой-то причине пробудился еще и Свобода…

Гильгамеш смотрел на избегающие его глаза Ци Ла, его лицо, мгновение назад горько улыбавшееся, стало серьезным:

– Значит… вы разбудили его намеренно?

Собеседник медленно кивнул.

– Мы хотели пробудить лишь спящего поблизости в снегах севера Милосердие, мы не знали, что по какой-то причине пробудится и Свобода. Возможно, они оба почувствовали огромную духовную силу другого и захотели ее поглотить… Просто, еще не до конца пробудившись, они не понимают, что эта сила тоже принадлежит одному из четырех великих зверей древности, и теперь они постепенно приближаются друг к другу, медленно пробуждаясь, пока в конце концов не столкнутся на самом севере Северного Леса…

– Вы понимаете, что натворили? – Голос Гильгамеша почти утонул в шуме метели.

– Если ты отправишься сейчас, то схватить Милосердие получится с помощью остальных князей…

Гильгамеш повернул голову и, посмотрев на Ци Ла, заметил, как тот вновь прижал руку к ребрам.

В глазах Первого князя засияло золото, и снежная буря резко отступила, образовав вокруг них пустое шарообразное пространство.

Со всех сторон кружили хлопья снега, при этом не касаясь ни одного из мужчин, которые словно оказались внутри кристального шара, и снежинки собирались над их головами полукруглым куполом. Два прекрасных князя выглядели как заветная мечта любой девушки, напоминая фигурки внутри сувенира. С высоты птичьего полета укрытые снегом секвойи казались игрушечными, и два крошечных человечка, черный и золотой, стояли друг напротив друга посреди застывшего мира.

Их губы смыкались и открывались, будто бы говоря, будто бы споря, однако внутри кристального шара царила абсолютная тишина.

В конце концов Гильгамеш словно произнес три слова. На первом его рот слегка приоткрылся, будто мужчина поразился свирепствующей вокруг метели, и прозвучало что-то похожее на «я». Второе слово сложилось из пары схожих слогов, сказанных вместе и быстро. А на конце двух последних, но уже непохожих, казалось, послышалось «ю».

Прошло еще много времени, прежде чем Гильгамеш взмахнул рукой, после чего собравшийся над их головами купол снега разлетелся.

Глядя на Ци Ла, он медленно произнес своим низким пленяющим голосом:

– Создавай врата, пора отправляться.

* * *

Обрушившиеся повсюду гигантские секвойи образовали брешь в простирающемся сплошным полотном снежном море деревьев. Казалось, будто на белом одеяле кто-то прожег дыру. Крепкие стволы лежали разорванными обломками, в воздухе ревела клокочущая духовная сила, словно тысячи невидимых лезвий пронеслись здесь вихрем, оставив повсюду борозды шрамов.

Сугробы, поднятые вверх шквальным ветром, беспорядочно клубились в воздухе, полностью перекрывая обзор, а в шуме метели слышались непрекращающиеся оглушительные удары: высоченные деревья одно за другим с грохотом обрушивались вниз и размалывались в пыль вращающимися в воздухе лезвиями из духовной силы. Черная дыра посреди леса безостановочно росла, уже сейчас внутри ее тысячекилометрового радиуса оставались одни лишь голые пни, огромная снежная равнина превратилась в трагичное поле боя.

* * *

Пятый князь Илана тяжело хватала ртом воздух, одно ее колено упиралось в землю, а сгорбившееся тело безостановочно дрожало. Меч в ее руках глубоко вошел в землю под толщей снега. Она из последних сил сохраняла равновесие, не позволяла себе упасть, понимая: если упадет сейчас, то больше не встанет.

Позади нее находился облаченный в мифриловые доспехи Седьмой князь Феррер. Его латы испещряли крупные пятна крови, белоснежное военное одеяние под ними давно стало красным, а пронизывающий зимний ветер обдувал его грудь, превращая некогда горячую кровь в хрупкий лед. Он стоял на коленях, на щите в его руках виднелись две глубокие трещины, огромное серебряное копье лежало у его ног, изо рта князя то и дело вырывалась кровь и, брызгая на землю, быстро затвердевала ледяными, алыми цветами.

Рядом с Феррером находился белый как лист бумаги Ю Мин. В это самое мгновение он, прислонившись к пню и плотно закрыв глаза, пытался восстановить собственные физические силы. Вот только окружавшая их золотая дымка уже была крайне истощена, всю дымку на огромной площади, казалось, унося вдаль, всасывала некая черная дыра. Конечности князя испещряло множество глубоких и не очень ран – он находился в ужасном состоянии, словно только что побывал в мясорубке. Его крепкую грудь украшали три кровавые дыры размером с кулак, из которых хлестала кровь. Мужчина протянул руку и, схватив с земли чистый снег, сжал его в ладони, после чего впихнул в одну из ран на груди. Ком быстро впитал кровь, и кровопотеря замедлилась – резкий холод сузил сосуды, вынуждая кровоток стать медленнее. Ю Мин рухнул на землю, чувствуя, как в ранах формируется совершенно новая плоть.

«Я все еще жив. А ты?»

От этой мысли он невольно горько усмехнулся, в уголках его рта показалась привычная порочная улыбка.

Он вскинул голову и посмотрел на похожие на закрученные полосы белого шелка облака в небе, взгляд его слегка заискрился, и веки едва заметно покраснели. Он напоминал печального и в то же время полного ярости дикого зверя.

* * *

В далекой метели, там, где небо соединялось с землей, медленно покачивались очертания огромного лотоса.

Сердце Иланы упало вниз тяжелым камнем. До этого дня она лишь слышала о древнем духовном звере, живущем на свете тысячи лет: в легендах Милосердие описывался похожим на цветок; рассказывали, что он и был одним из цветков кровавого лотоса, что произрастали только на землях крайнего севера, который вопреки законам природы обрел способность двигаться и разум. Этот вид лотосов был больше обычного, каждый бутон при раскрытии достигал в диаметре размаха рук взрослого мужчины. Сердцевина состояла из красных столбиков тычинок, которые непрерывно сочились жидкостью такого же цвета, источая сладкий запах, похожий на человеческую кровь.

В отличие от простых лотосов, кровавые не являлись водным растением, наоборот, они произрастали на обрывистых, снежных вершинах, в расщелинах ледников. Это растение имело две системы питания: как и обычные растения, оно могло полагаться на воду и солнечный свет, преобразовывая те в питательные вещества и продолжая расти, но при этом в периоды цветения оно могло приманивать источаемым сердцевиной запахом всевозможных любящих кровь насекомых и животных и так охотиться, соцветие кровавого лотоса служило пастью, а стебель – кишечником. Вторая система питания позволяла растению во время цветения и размножения получать дополнительное обильное питание.

Сейчас огромный цветок лотоса в буйствующем урагане на горизонте достигал в размере по меньшей мере небольшой горы. Его плотный бутон медленно раскрывался и в этот момент уже, казалось, находился на половине пути до полного раскрытия.

Илана вовсе не осознавала, что в ее глазах в это мгновение собирались обжигающе горячие слезы. Как не осознавала и того, что все ее тело яростно трясло. Изначально она полагала, что ее дара контроля над духовными зверьми хватит, чтобы сдержать не проснувшегося до конца Милосердие. А если учесть боевую мощь Ю Мина, пусть они и не могли схватить его, однако все равно не должны были оказаться в том положении, как сейчас. На деле их троица даже не смогла приблизиться к нему настолько, чтобы суметь разглядеть. Каждый раз, когда князья приближались к области восприятия Милосердия, посреди метели их яростно атаковали десятки похожих на змей, кроваво-красных тычинок. Они не могли дать достойный отпор.

Все больше и больше золотой дымки продолжало уноситься вдаль к пробуждающемуся зверю. В небесах медленно и гордо распускались его лепестки.

Четыре года назад. Западная империя Асланд, Зеленые острова на озере Уинь

Под покровом ночи озеро Уинь выглядело тихо и прекрасно. Большая гладкая поверхность воды напоминала необычный самоцвет, обрамленный пышной растительностью. Яркий чистый лунный свет падал россыпью вниз, выкрашивая дремучие заросли леса лоснящимся серебром и обрамляя каждый лист дерева отчетливой серебристой кромкой. Похожие на ртуть отблески медленно двигались по деревьям, озеру, лужайкам, казалось, это невидимые глазу божества беззаботно прогуливались вокруг, легонько касаясь подолами своих одежд земли. На рассыпанных маленьких и больших островах то и дело раздавалось короткое птичье щебетание, и иногда из воды с брызгами выпрыгивали рыбы, вызывая играющую бликами рябь. И со всеми этими звуками ночь казалась еще более спокойной.

Троица Первых апостолов молча сидела на берегу. Даже неугомонный Гланш выглядел серьезно.

На Зеленых островах Уинь сейчас находились лишь они. Во второй половине дня, после того, как явился Ци Ла, Гильгамеш второпях покинул острова вместе с гостем, не оставив им, прощаясь, даже какого-нибудь простого объяснения.

Ци Ла же, наоборот, перед уходом с серьезным видом отыскал их троих и велел им сделать кое-что странное. Он велел им на время оборвать связь, что соединяла их с Гильгамешем через Печать князя.

– Зачем? – не понял Гланш.

– Затем, что мы отправляемся на очень опасное задание и любая духовная сила или призыв, которые способны отвлечь его, могут стоить ему жизни.

– Мы совершенно точно не станем сами использовать нашу с ним связь для призыва князя… – произнес Дун Хэ. – Но если полностью ее оборвать, то разве мы почувствуем, если в опасности окажется Гильгамеш?

– Поэтому вы и должны полностью оборвать вашу с ним связь. – В лице Ци Ла чувствовалась некая грусть разлуки. – Когда он окажется в опасности, вы почувствуете все через нее, и, несомненно, это вызовет у вас сильные эмоциональные волнения или всплеск духовной силы, которые помешают ему, пусть эти помехи и будут ничтожно малы, я все равно не хочу, чтобы он брал на себя этот риск.

В конце концов апостолы временно оборвали связь с Гильгамешем. Все они ясно видели в лице Ци Ла ту самую напряженность, что возникала перед неминуемой угрозой, перед надвигающейся бурей.

Прежде уже случалось такое, что Гильгамеша неожиданно призывали серебряные жрецы и на какое-то время он пропадал. Инь Чэнь давно свыкся с таинственностью князя, однако впервые видел такое мрачное выражение на лице Ци Ла. Поэтому безоговорочно поверил ему.

– Мы можем как-то помочь? – тихо спросил он, смотря на мужчину.

– Доверьтесь своему князю. И мне.

* * *

– Как думаете, куда отправился князь? – Подобрав плоский камешек, Гланш запустил его по воде, и тот уныло пошлепал по озеру.

Ни Инь Чэнь, ни Дун Хэ не ответили, хмуро глядя на воду. По воздуху неожиданно разошлась невидимая волна, настолько слабая, что едва ли ее можно было различить.

– Вы не чувствуете… – Безучастное лицо Гланша вдруг нахмурилось. Он быстро повернул голову и всмотрелся в глубь непроглядно черного леса.

– Вы двое стойте позади меня. – Дун Хэ поднялся на ноги и потянул Инь Чэня с Гланшем за свою спину. Он медленно сделал два шага вперед, по всему его телу отчетливо проступили золотистые узоры, и воздух завибрировал его духовной силой.

Из черноты впереди, заполняя все вокруг, хлынуло некое ощущение невероятного ужаса. Словно из темноты в глубине лесной чащи в их направлении надвигалась некая ледяная, черная волна.

Стояла абсолютно безмолвная тишина. Не было ни звука, ни тени, ни запаха. Лишь неизвестно откуда исходящее, невидимое, неосязаемое, отчетливое и жуткое ощущение ужаса, что било в лицо.

Лица Инь Чэня и Гланша постепенно бледнели, врожденное шестое чувство предупреждало их, что впереди во мраке таилась смертельная угроза.

Дун Хэ призвал духовную силу: поверхность озера позади, словно вскипев, забурлила, он перевернул ладони, и вслед с поверхности вверх поднялись бесчисленные водяные столбы. С треском затвердев в острые ледяные стрелы, они молниеносно полетели в густую тьму чащи перед апостолами. В зарослях заметалось белое сияние, и все ледяные стрелы исчезли, как камни в беззвучном море. Казалось, в темноте скрывался бесформенный монстр, который легко и полностью поглотил атаку.

Из темноты донесся легкий звук смеха, словно призрак задышал им на ухо.

И этим призраком была девушка. От чащи едва различимо отделился клуб размытого сумрачного белого сияния, оно становилось все отчетливее, и вот из мрака вышли две стройные белоснежные ножки. Один шаг, второй, третий… грациозные шаги ступали по траве бесшумно, напоминая поступь дикой кошки, прогуливающейся по коньку крыши в ночи. Облаченная в белоснежное, похожее на туман, тонкое одеяние обворожительная девушка медленно двигалась к троице апостолов.

Быстро вскинув руку, Инь Чэнь отправил в нее несколько ледяных стрел, которые полетели не прямо, а причудливыми линиями. Подобно рыбам в море, они рассекли воздух непредсказуемыми путями, от такой атаки защититься было крайне сложно.

Однако в медленно приближавшейся к ним девушке не отразилось ни капли испуга, на ее лице играла чувственная, обольстительная улыбка, ее губы выглядели привлекательно и ярко, словно их вымарали в свежей крови. Подняв руку, он прикрыла уголок рта, это ее движение было полно кокетства и искушения, вслед за ее рукой белоснежный рукав одеяния невесомо тонкой, словно туман, вуалью взметнулся перед ее лицом, и как только стрелы Инь Чэня коснулись этой самой вуали, то тут же оказались поглощены. Будто бы они были каплями дождя, что вошли в озеро, не оставив после себя ничего, кроме нескольких кругов на поверхности.

Дун Хэ толкнул товарищей за спину, после чего ринулся к приближающейся незнакомке. В тот же момент он уверенно вытянул обе руки назад, словно расправил крылья, и вслед за его движением поверхность озера позади взорвалась: вверх вырвались несколько водяных столбов – каждый толщиной в обхват двух рук – и ревущими драконами ринулись к девушке.

Стоявший рядом с Инь Чэнем Гланш тут же опустил обе ладони на землю, и от них к ней яростно понеслась дорожка из бесчисленных твердых каменных лезвий, шумно вспарывавших землю изнутри.

Вот только любая атака, стоило ей коснуться тонкого белого одеяния девушки, вмиг исчезала без следа, ее длинное, колыхающееся подобно туману одеяние, казалось, могло поглотить абсолютно все атаки.

Все это время ее лицо не покидала странноватая, кокетливая улыбка, она ступала по траве босыми ногами, шаг за шагом плавно приближаясь к ним, и в ночи вязкой патокой разливался соблазнительный, юный девичий аромат.

* * *

– Это… Это невозможно… – Ужас туго окутал сердце Дун Хэ безумными лозами, лишая дыхания. Он поднял голову – облаченная в белое одеяние девушка уже стояла прямо перед ним.

– А я-то думала, что все апостолы на этом свете сильны так же, как мой. – Она аккуратно подняла белоснежную руку и прикрыла уголок рта, кокетливо и жутко улыбаясь. – Вот уж не думала, что апостолы Первого князя окажутся настолько слабы… – Казалось бы, совершенно не заботясь о предосторожности, она приблизилась к Дун Хэ настолько, что он даже мог ощутить прекрасное благоухание ее дыхания.

Апостол почувствовал нахлынувшее головокружение, словно оказался в лодке на море, его тело начало покачиваться, будто бы потеряв баланс. Однако ощущение это было не из тяжелых, а больше напоминало то приятное опьянение, что настигает человека после большой выпитой чаши вина.

Когда парень все осознал, рука девушки уже легла ему на копчик – место, где располагалась Печать князя. Дун Хэ не успел и рта раскрыть, как волна невыносимой острой боли пронзила Печать, перед глазами все потемнело, и он рухнул вниз.

– Кто ты?.. – сквозь стиснутые зубы спросил Гланш, оттянув Инь Чэня за свою спину и сдерживая горячие слезы в покрасневших глазах.

Она подняла ногу и наступила на лицо мертвого Дун Хэ, ее очаровывающие, лишающие присутствия духа глаза посмотрели на Инь Чэня и Гланша впереди, а в уголках рта заиграла лукавая улыбка. Ее взгляд, в котором яростно клубился белый туман, не покидал апостолов, и, широко улыбаясь, она произнесла:

– Ой, только посмотрите на меня, какая же я невежливая! Увлеклась и совсем забыла о простых манерах. Я назову вам свое имя, но только обязательно запомните, иначе я очень расстроюсь. Меня зовут Тэрэя. И я пришла сюда, чтобы убить вас. Но вы двое такие красавцы, что даже жалко…

– На островах лежит печать Гильгамеша, она охватывает почти все озеро Уинь. Обычный человек не смог бы пробить ее и пробраться внутрь. Как это удалось тебе? – холодно спросил Гланш, не сводя с нее взгляда.

– Конечно же, мне бы не удалось пройти через барьер Первого князя, но неужели вы не знаете, что в этом мире существует нечто под названием «врата»? Ха-ха. – Наблюдая за красивым и юным Гланшем, Тэрэя легонько покачала головой и невольно вздохнула, словно жалея его.

– Ци Ла? Нет… Он же друг нашего князя, он всегда…

– Друг? Какой же ты наивный – даже моему апостолу с тобой не сравниться. Зачем, по-твоему, Ци Ла все эти годы приходил и вызывал Гильгамеша на бой? Думаешь, настолько мудрый человек, как он, не понимал, что ему никогда не одолеть Первого князя? Просто он не способен создавать врата там, где не бывал сам, – это самое большое ограничение в его даре. Но вы, глупцы, всегда распахивали перед ним двери. Так что на этом острове полно врат. Ты же не думаешь, что те, через которые пришла я, единственные? Глупыш. – Взгляд Тэрэи был холоден и полон насмешки, каждое слово, что выплевывал ее язык, ледяной иглой вонзалось в сердца апостолов.

– Я тебе не верю. Наверняка ты обманом вынудила открыть для тебя врата. – Гланш не сводил взгляда с девушки.

– Зачем мне это? Кто вы, по-твоему, для него? Думаешь, Ци Ла есть дело до того, умрете вы или нет? Знаешь, много лет назад, когда я отняла жизнь у его апостола, он тоже не особо расстроился. Думаю, подобные чувства ему привычны. Кто знает, может, он, наоборот, чувствует предвкушение, в конце концов он наконец-то перестанет быть единственным князем, всех троих апостолов которого убили.

Тэрэя оглянулась по сторонам, оценила огромный дворец из белого мрамора, тщательно ухоженные деревья вокруг и вздохнула:

– Как жаль, что после этой ночи ваш сказочный уголок заполнится мертвой тишиной, время покроет это место пылью, вода в озере постепенно помутнеет, а кустарники и лозы нагло разрастутся… Очень скоро никто и не вспомнит об этом месте.

– Я не позволю. Здесь мой дом, и даже после смерти я буду его защищать. – С этими словами Гланш незаметно взял за руку стоявшего позади Инь Чэня.

Тот поднял голову, однако Гланш не обернулся, и тут Инь Чэнь почувствовал, как он выводит на его ладони буквы. Раздался сокрушительный грохот, и из-под ног Апостола небес неожиданно пропала опора, в земле открылась огромная дыра и закрылась вновь.

Инь Чэнь продолжал падать, пока наконец-то тяжело не упал на дно.

Перед ним появился темный подземный туннель. Даже спустя столько времени на Зеленых островах он не знал о существовании этого прохода. Парень посмотрел в темнеющую глубину озаряемого тусклым светом свечей туннеля и потер покрасневшие глаза. На пальцах осталась горячая влага. Апостол пожалел, что решил сперва овладеть магией края ветра, а не земли. Он не желал уходить: пусть ему и удалось выбраться живым, но разве это теперь имело значение? Инь Чэнь не сдержал слез, казалось, он вернулся в тот момент, когда его впервые нарядили в девочку и бросили в клетку к жестокому хищнику.

«Какой же ты дурак, Гланш…»

«Уходи».

Его длинные тонкие пальцы вывели на ладони Инь Чэня одно слово. Он крепко сжал его руку в своей, теплой и сильной, и, сжимая, казалось, вложил в этот жест все силы, словно говоря ему: «Прощай».

Четыре года назад. Западная империя Асланд, Коридор Бездны, Северный Лес

Сквозь метель с молниеносной скоростью и едким запахом крови к трем князьям вновь ринулись мягкие, похожие на тонкие красные языки, лозы из плоти. Феррер схватил с земли щит, но прежде, чем успел высвободить духовную силу, кровавая лоза с шлепком обрушилась на него, огромная сила удара отбросила князя назад на дюжину метров, и брызнувшая из его рта алая кровь прочертила в воздухе яркую дугу. Его полностью увешанное латами, тяжелое тело ударилось об огромное дерево секвойи и, словно каменная глыба, гулко упало на землю.

Ю Мин и Илана быстро откатились в сторону на заснеженной земле, едва избежав смертоносных ударов, однако плотно усыпающие лозы острые шипы все же сильно задели правое плечо Второго князя, и рассеченная плоть повисла истекающими кровью лоскутами. Жидкость засочилась по руке и закапала с кончиков пальцев на снег, выбивая в нем темные дыры, одну за другой.

– Как такое возможно… – В дрожащих от страха глазах Иланы собрались горячие слезы, небывалый ужас неожиданно парализовал ее тело, ей казалось, что в туманной метели впереди скрывалась неотвратимая смерть. – Я не хочу умирать… Я не хочу умирать…

– Соберись! Не хочешь умирать – делай, что я скажу! – Ю Мин протянул левую руку и содрал свисавшие с плеча куски плоти, даже не скривившись. Затем встал прямо перед Иланой, посмотрел на нее и продолжил ровно и невозмутимо: – Жди. Когда Милосердие атакует вновь, направь максимум духовной силы в свой дар, чтобы сдержать его…

– Не получится… Я не смогу… Он слишком силен, мне его не одурманить… – В голосе Пятого князя слышалась отчетливая дрожь.

– Я знаю, что полностью загипнотизировать его тебе не удастся, но, поверь, какой-то эффект будет. Ты – князь, одна из семерых сильнейших мастеров духа в империи. От тебя требуется лишь изо всех сил сдерживать, мешать, ослаблять его атаку, а я сделаю все остальное!

Илана вскинула голову, волосы стоящего перед ней Ю Мина трепала метель, на его лице бушевала ярость, а черное боевое одеяние распахивал ветер, обнажающий широкую грудь. Суровый морозный ветер придавал его крепкому, полному чувственности, оголенному телу бронзовое сияние. От всей его фигуры исходил обжигающий жар и удушающая дикая энергия. Из-под сдвинутых острых бровей смотрела пара совершенно бесстрашных глаз. Его уверенность невольно передалась и Илане, и князь робко кивнула.

Ю Мин развернулся, золотистые узоры, проступившие по всему его телу, ослепительно засияли и запульсировали, будто были готовы в любой момент прорвать кожу. Рана, которую оставила лоза, под наплывом большого количества духовной силы быстро зажила, и кожа снова разгладилась.

– Какую площадь ты сможешь охватить с той силой, что у тебя осталась? – спросил Ю Мин, пристально изучая полную опасности метель впереди.

– Не знаю… Пробуждаясь, Милосердие и Свобода стерли в порошок всех зверей на ближних территориях, всосали их духовную силу. Думаю, рядом их осталось немного. – Илана смотрела на Второго князя, не понимая хода его мыслей. – Даже если мне удастся взять под контроль тех, которые на дальних землях, и привести сюда, вряд ли от них будет польза – для Милосердия они не представляют никакой угрозы…

– Я не надеюсь использовать этих зверей для сражения с Милосердием, я лишь хочу… Просто делай то, что я говорю. Сгони сюда всех духовных зверей, которых сможешь собрать.

Илана успокоила мысли, подавила ужас в сердце и, закрыв глаза, абсолютно бесшумно раскрыла на простирающейся на огромные расстояния заснеженной земле под своими ногами подчиняющий зверей магический круг. По снегу мягко распространилась золотистая рябь растущих линий духа.

Едва слышно из глубин леса донесся похожий на землетрясение рев, вслед за ним к Илане ринулись бесчисленные снежные носороги, в то же мгновение промерзшая земля вокруг нее вздыбилась, и в толстом слое льда с треском открылись глубокие трещины, из которых с ревом стали выползать закованные в крепкие панцири-доспехи гигантские насекомые. Они размахивали своими похожими на железные плети усиками и безостановочно крутили темно-красными, размером с кулак глазками, их крылья трепетали под панцирями, издавая звук, похожий на лязг железных пластин.

Из горла Ю Мина вырвался рык дикого зверя, и под его ногами неожиданно завращался совершенно новый золотистый магический круг. Воздух разрезало ослепительное сияние, и на телах находящихся внутри этого круга снежных носорогов и всевозможных диковинных насекомых вдруг засияли золотистые Печати духа, выгнутое назад тело Ю Мина зависло в воздухе, его руки с силой распахнулись в стороны. В один миг свыше сотни Печатей разорвались на фрагменты, бесчисленные частицы золотистой сияющей пыли, словно притягиваемые черной дырой, непрерывным золотым вихрем двинулись к кадыку князя, через него входя внутрь его тела. На диком, прекрасном лице Ю Мина отразилось разрывающее сердце, раздирающее легкие наслаждение, его зрачки расширились, превратившись в сплошную пелену мерцающего, яркого сияния, а в уголках рта заиграла темная улыбка, от которой по коже бежал мороз.

Илану это ошеломило, она даже не представляла, что дар Ю Мина был настолько страшен и гнусен, новый Карающий князь всегда хранил таинственность относительно своего образа жизни, в обычное время крайне мало кому доводилось его видеть, однако неизменно ходили слухи, что стоило ему показаться, так обязательно умирал князь или апостол.

Взгляд Ю Мина вновь обрел фокус, он медленно опустился на снег, взглянул на разбросанные вокруг останки разорванных животных, собравшиеся на земле лужи крови и, с серьезным видом повернувшись к Илане, произнес:

– Готова?

Она кивнула, на всем ее теле тоже проступили золотистые узоры. Неожиданно в ней зародилась надежда, что ей удастся выжить.

* * *

Ю Мин резко сжал правую руку и уверенно направил в сторону Милосердия: стремительным вихрем, разрезая воздух, вперед ринулась полоса прозрачной золотистой ряби, а через несколько десятков метров затвердела в полосу из молниеносно вращающихся ледяных кинжалов. Клинки непрерывно набирали скорость и в мгновение ока исчезли в туманной метели.

Вокруг воцарилась такая тишина, будто бы они оказались внутри склепа, в ушах Иланы осталось звучать лишь собственное беспокойное сердцебиение.

Она понимала, что кинжалы Ю Мина были лишь наживкой, попыткой спровоцировать Милосердие на атаку.

Сила впереди переменилась.

Началось!

Не успела она их разглядеть, как в них с Ю Мином выстрелили две кроваво-красные молнии, Илана инстинктивно хотела отпрыгнуть, но тут резко вспомнила слова Ю Мина и, крепко зажмурившись, готовая стоять до конца, мгновенно собрала всю свою силу в единую волну.

Воздух разрезал шум, похожий на звук лопнувшей струны, и две красные молнии под давлением могущественного дара Иланы на несколько секунд застыли и медленно стали опускаться вниз, но для Ю Мина и нескольких секунд оказалось достаточно.

Его фигура мгновенно сдвинулась и черным призраком приземлилась перед Иланой, он вытянул мускулистые руки и с невероятной скоростью вмиг схватил собирающиеся вот-вот пронзить Пятого князя кровавые лозы плоти. В глазах Ю Мина сверкнул острый, как лезвие, золотой блеск, он выдавил низкий рык, и из его рук вырвалась сокрушительная духовная сила, мгновение спустя две кровавые лозы с треском покрылись слоем серебристо-белого, крепкого льда, бесчисленные ледяные кристаллы начали шумно схватываться на поверхности отростков, двумя белыми шипящими змеями двинувшись к Милосердию в глубине туманной метели. Глаза Ю Мина были полны кровожадного блеска, он тряхнул руками, и две кровавые лозы вмиг со звонким треском обрушились на землю бесчисленными осколками льда.

Из туманной метели вдалеке донесся гнетущий, полный огромной боли рев.

Лицо Ю Мина наполнило порочное упоение, в мертвенно-белом сиянии снега его улыбка выглядела хищно и жутко.

* * *

Силуэты Ци Ла и Гильгамеша проступили из золотого свечения.

Пышный и аккуратный хвойный лес вокруг них исчез, раскинутые по сторонам обломанные деревья свидетельствовали, что они оказались в области волнений духовной силы.

Первый князь посмотрел вперед, на линии горизонта уже отчетливо проглядывались очертания огромного лотоса.

– Почему ты открыл врата сюда? Не лучше сразу опуститься на поле битвы?

– Я не знаю, до какой точно степени успел пробудиться Милосердие, а слепо вступать в битву слишком опасно.

Гильгамеш кивнул и обернулся, чтобы продолжить разговор, но вместо этого увидел обнимающего огромную ель Ци Ла: князь легонько касался ствола дерева щекой, словно прислушиваясь к чему-то.

– Что ты делаешь? – не удержался Первый князь.

– Прислушиваюсь к силе. – Ци Ла отвел лицо от коры. – Не все могут чувствовать ее на огромных расстояниях с такой же точностью, как ты или Тэрэя.

– И это ты называешь восприятием силы? Со стороны, знаешь, выглядит глуповато… Что так вообще можно услышать? – Гильгамеш горько усмехнулся. – Если хотел узнать обстановку впереди, мог просто спросить меня. Они пока живы, но если не поторопимся, то это может измениться. Один из них только что завладел огромной духовной силой, его личный предел резко и сильно подскочил. Если моя догадка верна, то этот кто-то – Ю Мин. Понятия не имею, как ему удалось это провернуть. Что ж, новые князья полны сюрпризов.

– Не скромничай, ты вполне крепок. Разве кому-то под силу тебя одолеть? – нахмурил брови Ци Ла и, посмотрев на Гильгамеша, на лице которого по-прежнему играла улыбка, вздохнул. – Поспешим.

– Вполне… крепок… Звучит не очень-то и приятно…

– Хватит разговоров, пойдем. – С этими словами Ци Ла стремительно ринулся вперед.

Гильгамеш нагнал его и занял позицию сбоку, чуть впереди, на расстоянии шага от Ци Ла, слегка заслоняя Третьего князя – он невозмутимо закрыл Ци Ла собой, потому что понимал, что с каждым их шагом вперед вероятность опасности возрастала.

Ци Ла вскинул голову на двигавшегося впереди него Гильгамеша, но не сказал ни слова. Он тихонько поднял руку, и в его ладони быстро вспыхнула и исчезла полоска платинового света, серебристой рыбкой скользнув меж его пальцев. Огонек бесшумно полетел к той самой ели, к которой мгновения назад, приложив голову, прислушивался князь. Однако прямо перед тем, как пронзить ствол дерева, свет неожиданно поглотила искривившая пространство рябь. В лесу не раздалось ни одного лишнего звука, лишь продолжала завывать метель.

* * *

Прижавшись к стволу того дерева, Ци Ла обратил его во врата.

Платиновый огонек, коснувшись их, переместился на ту сторону.

Но что именно она скрывала?

* * *

Силуэты князей на невероятной скорости неслись вперед.

Пытаясь поспеть за Гильгамешем, Ци Ла прибегнул к своему дару.

Он не хотел, чтобы спутник заметил, что с ним было что-то не так, что в эти самые мгновения его духовная сила безостановочно и быстро сокращалась.

Четыре года назад. Западная империя Асланд, Зеленые острова на озере Уинь

В подземном туннеле стояла сырость и темнота, он был настолько узким, что в нем едва могли разойтись двое. Древние стены обросли толстым мхом и плесенью, выглядело так, словно сюда многие годы никто не заглядывал. По обеим сторонам с промежутком в двадцать-тридцать метров висели блеклые лампы, из-за чего туннель представлял собой своего рода удручающую череду светлых и темных участков, казалось, он раз за разом выходил на свет и раз за разом погружался во мрак.

Инь Чэнь присмотрелся к горючему в нишах и решил, что там никак не могло находиться привычное масло для ламп, оно давно бы закончилось, его необходимо часто менять, а этот туннель выглядел заброшенным и им вряд ли кто-то пользовался. В нишах стен светились натуральные камни: особый тип камней, которые горели на низкой температуре и при этом крайне медленно и стабильно – обычно маленький кусочек подобного минерала мог находиться в состоянии горения на протяжении многих лет. Они редко встречались на землях Асланда, поскольку их месторождения находились в крае земли. Инь Чэнь слышал, как Гильгамеш упоминал, что их подземные дворцы в освещении полагались в основном именно на этот минерал.

Глубокий длинный туннель тянулся в неизвестном направлении, однако было очевидно то, что выход из него точно имелся, потому что по всему подземному ходу гулял воздух, и очень спокойно, отчего и лампы горели ровно. Вот только внутри стоял ужасный холод, должно быть, он находился под озерной водой.

Инь Чэнь смотрел на туннель перед ним, не желая делать шаг вперед. Ему было все равно, куда вел этот ход, до тех пор, пока движение вперед значило для него отдаление от Гланша. От мысли о том, что сейчас на поверхности Гланш в одиночку противостоял Тэрэе, Инь Чэню казалось, что он и не переставал падать, он чувствовал в сердце то приносимое ужасом ощущение потерянности, которое, словно монстр, поглощало его здравый рассудок и ощущения. Где-то капала вода.

Апостол небес поднял руку и, вытерев слезы в уголках глаз, сосредоточился на источнике. Он пошел вперед, звук становился отчетливее, Инь Чэнь остановился на влажном участке земли.

В стенной нише свет давно погас, а впалое углубление заполняла вода, и большая часть стены сочилась влагой. Юноша припал к ледяной поверхности ухом – едва различимый звук воды шел с другой стороны.

Он отступил на два шага, его взгляд засиял, а дыхание слегка участилось, и поднял руку, призывая духовную силу: просачивающаяся сквозь трещинки в стене озерная вода начала замерзать, кристаллы льда в разломах расширялись, и все больше воды стекало внутрь. Инь Чэнь резко сжал ладонь, и с громким взрывом застывший лед пробил в стене огромную дыру, а яростный поток холодной воды ворвался в туннель.

* * *

В свете луны тело Дун Хэ неподвижно лежало у берега озера. В холоде ночи оно быстро окоченело.

В глазах Гланша стояли слезы, от ужаса, смешанного с гневом, его взгляд горел звериным красным огнем. В обеих руках он сжимал длинные и узкие острые лезвия из черного металла, будучи Апостолом земли, он первым из троих апостолов добыл духовное орудие. Тонкие клинки, напоминающие пару листовидных кинжалов, назывались Черной казнью, это орудие выковали из черного металла крепче темной стали, и, помимо невероятной прочности, оно было крайне легким и невероятно простым в использовании. Сила Гланша лежала в его молниеносной скорости и резких вспышках мощи, поэтому, когда в его руках появлялись кинжалы, они превращались в две черные молнии, которые с легкостью разрубали все, что попадалось у них на пути, словно он был охотником, точно орудующим острыми лезвиями в ладонях.

На плечах и бедрах апостола виднелись раны, оставленные атакой ледяных кинжалов Тэрэи, свежая кровь постепенно пропитывала черную одежду. В уголке рта тоже краснело пятно. Однако стоявшая напротив него Тэрэя выглядела все так же грациозно и волнующе, как прежде, на ее теле не было ни ранки, и даже дыхание звучало по-прежнему ровно и спокойно. Она смотрела на Гланша взглядом, смешавшим в себе жалость и жестокость.

– Гланш!

Гладь озера неожиданно взорвалась брызгами воды, Инь Чэнь выплыл с морского дна на поверхность и быстро добежал до товарища. Одежда облепила его тело, а мокрые серебристые волосы в лунном свете напоминали сияющие нити металла.

– Зачем ты вернулся?! – В низком беспорядочном дыхании Гланша ясно послышалась боль. Грудь его сдавило, а слезы начали застилать глаза. – Ты же умрешь!

– Умру рядом с тобой! – Апостол небес стер с лица воду и направил в ладони духовную силу, в его руках тут же образовалось два острых ледяных клинка, от которых белым туманом расходился мороз. – Один я не уйду.

Гланш с раскрасневшимися глазами силком затянул Инь Чэня за свою спину, рост у него всегда был выше, и тело крепче, и, стоя вот так перед Инь Чэнем, он напоминал божество-защитника. Сердце парня сдавила тоска, несмотря на то, что все их совместные годы Гланш постоянно вел себя как взрослый ребенок, днями напролет слонялся без дела, повсюду влипал в неприятности и то и дело задирал его, как только возникала опасность, неизменно вставал впереди. Если бы у Инь Чэня был старший брат, он бы хотел, чтобы тот походил на Гланша.

В его голове проносились воспоминания прошедших дней, и горло словно забили раскаленным песком, он не мог больше выдавить ни слова. Апостол небес отчетливо чувствовал исходящую от стоявшей впереди Тэрэи смертельную угрозу, однако того ужаса, что он ощущал, находясь совершенно один в подземном туннеле, больше не испытывал. С жуткой улыбкой девушка в парящем белом одеянии в это мгновение смотрела на них странным взглядом, словно на людей, обреченных погибнуть.

Фигура закрывавшего его собой Гланша стояла крепко и непреклонно, в мышцах по всему его телу бурлила огромная духовная сила, его кожа в свете сияющих золотистых узоров светилась бронзой, а волосы, завязанные на затылке, трепал ветер. В какой-то непонятый момент из мальчишки, каким его помнил Инь Чэнь, он успел превратиться в непоколебимого взрослого мужчину.

Неожиданно воздух загудел, и перед глазами у Инь Чэня зарябило. Апостол земли понесся на Тэрэю, двигаясь с такой скоростью, что его фигура стерлась в пепельное сияние, яростно вращающиеся в руках клинки оставляли бесчисленные миражи, словно молнии, рассекая воздух вспышками. Линии и углы атак были хитрыми и непредсказуемыми, под напором духовной силы его тело стало мощью и совершало маневры, недостижимые для обычного человека.

Вот только Тэрэя, стоявшая в отдалении, лишь тихонько сдвигала шаг, грациозно и холодно, без малейших усилий избегая молниеносных атак Гланша одну за другой. Выглядело так, словно она заранее знала направление, угол и силу каждого его удара, все это время ее лицо не покидала странная, презрительная улыбка, а глаза блестели пугающим белым светом, в них клубилась бесконечная снежная метель, готовая, казалась, вот-вот выплеснуться наружу и вгрызться в ее цель.

Гланш отступил обратно к Инь Чэню, его колени оставались слегка согнутыми, он не терял бдительности. Черная казнь в его ладонях вибрировала и гудела, грудь яростно вздымалась, он ловил ртом большие вдохи, и от всего его тела поднимался золотистый пар.

Инь Чэнь протянул руку и осторожно приложил к его копчику, из ладони внутрь Печати заструился непрерывный поток духовной силы, восполняя ту, что истратила только что невероятная скорость.

– Кажется, она может точно определять потоки силы, ей удалось предсказать все мои атаки – к ней невозможно подобраться, – повернув голову, тихо произнес Гланш на ухо Инь Чэню. – Попробуй ударить издалека, ты лучше владеешь элементом, а я помогу.

Юноша кивнул и, глядя на покрытые потом лоб и виски Гланша, обеспокоенно спросил:

– Ты истратил много духовной силы на скорость. Выдержишь?

– Обо мне не волнуйся, на Зеленых островах полно дымки. Я быстро восстановлюсь. – Глаза молодого человека горели, словно у юного бога войны. – Будь осторожен.

В темноте на всем теле Инь Чэня проступили золотистые узоры: руки, ноги и даже шея замерцали плотной россыпью сияющих дорожек. Когда дело доходило до контроля силы и использования элемента, среди троих апостолов он считался самым одаренным. Пока Гланш все еще разбирался с тем, как удерживать в воздухе замороженную воду, Инь Чэнь уже свободно передвигал и крутил ей на весу в жидком состоянии – прямой контроль над непреобразованной водой требовал намного большего мастерства. Поэтому на Зеленых островах, в месте, окруженном источниками воды, боевая мощь Апостола небес естественным образом далеко превосходила мощь князей и апостолов, которые в сражениях опирались на скорость или грубую силу. Но, конечно, ему было очень далеко до физической силы и скорости Гланша.

– Смотрите-ка, решили поменяться местами? – Взгляд Тэрэи прояснился, в ее лице не было ни капли тревоги, она выглядела по-прежнему уверенно и спокойно уселась на лежащий на лужайке большой гладкий камень. Она поджала колени, и кожа ее бедер обнажилась в высоких разрезах юбки, в сиянии луны ее крепкие и длинные ноги мягко заблестели. Длинное одеяние девушки не столько обтягивало ее тело, сколько едва-едва, словно плывущее облако, касалось изящных изгибов фигуры. Белоснежная высокая грудь, ее тонкая, осиная талия откровенно завораживали и лишали присутствия духа. Особый аромат, каким обладали лишь юные девицы, сгустился в воздухе, поддразнивая двух молодых парней.

Инь Чэнь с Гланшем едва заметно залились краской.

– Ну, давайте, я жду. – Тэрэя подняла руку, прикрывая легкую улыбку.

В воздухе раздался резкий скрежет, позади нее из темной чащи неуловимыми призраками неожиданно появились два тонких ледяных кинжала и ринулись к ней. Клинки двигались с такой скоростью, что даже разглядеть их очертания не представлялось возможным – их выдавал лишь свист рассекаемого воздуха и отблеск луны. Однако стоило им приблизиться к Тэрэе, как они тут же исчезли.

По воздуху прошла рябь.

– Как… Испарились?.. – Инь Чэнь побледнел. Собравшись с мыслями, он развел руки в стороны: поверхность озера позади него вдруг выгнулась дугой, и уже в следующий миг барабанные перепонки каждого чуть не разорвал невероятный грохот. Сразу за взрывом с поверхности озера взмыли в небо бесчисленные, похожие на гигантских драконов, ледяные столбы, а затем полетели вниз в Тэрэю. В тот же миг Гланш сорвался с места и черной молнией тоже кинулся к ней.

Множество потоков сил с грохотом столкнулись, и воздушная волна от взрыва отбросила Инь Чэня назад на край луга, он едва не угодил в озеро.

Разлетевшиеся во все стороны куски земли, травы, льда смешали все перед глазами в сплошную кашу.

Инь Чэнь с трудом открыл глаза посреди стремительных потоков воздуха и увидел представшую перед ним картину, ужас огромной болотной змеей поглотил его без остатка. К нему шагала абсолютно невредимая Тэрэя, на всем ее теле не виднелось ни ранки, ни пятнышка, белоснежная юбка, словно огромные живые водоросли, свободно тянулась вверх, медленно покачивалась на ветру, она напоминала гигантский цветок белого эпифиллума, а сама Тэрэя являлась его источающей чарующий аромат сердцевиной. В ее выражении было что-то неописуемо жуткое и странное, глаза застилала белая пелена, уголки рта подернуты улыбкой, она напоминала прекрасную, но злую ведьму, которая вот-вот должна была разинуть свою кровожадную пасть. Бесчисленные кусочки льда, стоило им лишь приблизиться к ее белой юбке, тут же исчезали, словно камни в море.

Гланш лежал на земле вдалеке, прислонившись спиной к большому дереву, на его груди виднелась огромная кровавая дыра, из которой ручьем лилась кровь.

Инь Чэнь перевел взгляд на Тэрэю – с пальцев ее правой руки тоже капала кровь.

– Ха-ха… Слышали ли вы… о вещице, что называется Подолом богини? – С широкой улыбкой на лице Тэрэя остановила шаг, она напоминала играющуюся с мышами кошку, которая никуда не торопилась. Она подняла правую руку и поместила кровавые пальцы меж губ, пробуя кровь на вкус. – Это один из лучших щитов среди всех защитных орудий в Асланде, с ним бесполезны все непрямые атаки – и элементом, и духовным зверем…

Она ласково провела руками по летающему на ветру белоснежному шелку:

– И именно это имя носит белая юбка, что сейчас на мне. Все твои атаки, в которых ты так хорош, Инь Чэнь, со мной бесполезны. Что мне действительно способно навредить, так это чистая физическая боевая сила Гланша. Твоя прославленная Черная казнь невероятно быстра, Гланш, думаю, любой другой не смог бы долго продержаться против твоих молниеносных лезвий, вот только, какая же неудача, мой дар – точное восприятие духовной силы, я знаю направление твоих атак еще до того, как ты приближаешься, а зная все наперед, избегать их проще простого. Ну что, как же нам теперь быть? Должно быть, вам, дружочки, со мной совсем тяжело? Ха-ха… Наверное, настал момент вам узнать, почему меня отправили вас убить, не так ли? Я – подарок, изготовленный специально для князей и апостолов Асланда. Имя этому дару – подавление. – Зубы Тэрэи все еще окрашивала кровь Гланша, она напоминала только что укусившую жертву ядовитую змею.

Зрачки Инь Чэня резко сузились, он уже когда-то слышал, как Гильгамеш говорил о Подоле богини, знаменитом щите, что дошел до их дней с древних времен и считался удивительным орудием, вот только он никогда не представлял этот щит в виде надетой на женщину юбки.

– Как же быть, как же быть… Видимо, убить меня вам не под силу. – Тэрэя тихо вздохнула. – Будем и дальше тратить время впустую?

Едва она закончила говорить, как по всему ее телу ярко вспыхнули золотые узоры, а сверкающий холодом взгляд наполнила жажда расправы.

– Думаю, что пора заканчивать, я уже наигралась!

Огромные ледяные лезвия, словно пробивающиеся из-под земли чудовища, разинувшие свои клыкастые пасти, с треском устремились к апостолам, взрывая почву. Они уже почти достигли молодых людей, как вдруг под их ногами вспыхнуло пламя и множество огненных языков змеями обвились вокруг и моментально обратили лезвия в воду. Огни танцевали, медленно окружая Инь Чэня и Гланша, подобно ласковым божествам-защитникам.

– Вы… – Лицо Тэрэи побледнело. – Успели овладеть элементом огня… Теперь вы точно обречены.

Инь Чэнь медленно поднялся на ноги и подошел к Гланшу. Он помог ему встать и перекинул его руку через шею, позволяя опереться о плечо. Кровь окрасила белое одеяние Апостола небес, и казалось, словно на его груди расцвел маленький цветок хлопкового дерева. Вдвоем плечом к плечу они встали лицом к оскалившейся Тэрэе.

– Не ожидала, что вы успели настолько хорошо развить свой легендарный дар четырех стихий. – Девушка смотрела на них горящими злобой глазами и следом процедила, стиснув зубы: – Хорошо… Замечательно… Неудивительно, что серебряные жрецы решили вас прикончить!

Вмиг ее лицо исказила зверская гримаса, все ее тело словно взорвалось множеством воздушных волн, ее белая юбка принялась разбухать и неистово трепаться, словно оживленная ветром, и мгновение спустя обрела невероятный размер, вездесущие белые волны глухо окутали все пространство вокруг.

Тэрэя неожиданно задрала голову, вены на ее висках, казалось, вот-вот готовы были прорвать кожный покров. Пространство неожиданно заполнил некий неслышимый, но при этом абсолютно невыносимый звук. От этого звука казалось, словно бесчисленные ледяные гусеницы пробирались внутрь головы, пробирались в пищевод. Кислота из желудка хлынула к горлу, чувство баланса в голове моментально разбилось, Гланш и Инь Чэнь повалились на траву и в агонии схватились за головы, их затрясло.

Перед глазами Инь Чэня резко что-то пронеслось, окутывавший их белый шелк мгновенно обмотал всю его фигуру в кокон. Его тело словно придавила огромная тяжесть, шелковая материя сжимала его огромными питонами, из-за невероятного давления на грудь из его рта брызнула кровь, пачкая белый шелк. Инь Чэнь отчетливо слышал звук собственных одно за другим ломающихся ребер.

Жуткий звук лишил его нормального зрения, лишил его способности рассуждать.

Кружащие повсюду потоки воздуха то и дело разрывали пространство громовыми раскатами, земля, поднятая ураганом, металась в воздухе по кругу, заполоняя вообще все. Сознание Инь Чэня, неумолимо стягиваемого белыми шелками, постепенно покидало его. Тэрэя смотрела на лишенных материей способности дышать, но не перестающих бороться апостолов Первого князя, и на ее лице сиял звериный оскал:

– Умрите же вместе со своим извращенным даром!

Неожиданно послышался треск рвущейся ткани.

Шелковый кокон пронзило тонкое лезвие, затем второе, третье… Не останавливающиеся ни на секунду клинки принялись шумно рассекать слои белой материи, словно внутри кокона стремительно разрасталось, боролось, готовилось пробиться наружу чудище.

Сердце Тэрэи, казалось, стянула стальная проволока.

– Это же… Это… – При виде яростно прорывающихся из шелка огромных лезвий ей неожиданно все стало ясно, и девушка невольно разразилась жутким хохотом. – Ха-ха… Ха-ха-ха… Неужели теневое состояние? Маленький апостол самонадеянно решился на запретную технику, которой не смеют лишний раз касаться даже высшие князья, ха-ха… Вот и прекрасно, не стану тебя убивать, разве я могу, когда тебе настолько хочется жить… Хочу увидеть, как ты сам обратишься тварью – уже не человеком, но еще не монстром, ха-ха-ха-ха…

Белые глаза Тэрэи засияли неким извращенным возбуждением:

– Посмотрим же, как шаг за шагом ты превратишься в гнусного ненасытного!

* * *

Неожиданно расцветшие повсюду черные лучи разорвали белый шелк в клочья. Раздался грохот, казалось, задрожала сама земля, и белая материя, резко стянувшись обратно к Тэрэе, выжидающе обвилась и заскользила вокруг нее.

Сознание Инь Чэня медленно восстанавливалось, и, когда его зрение вновь обрело ясность, увиденное ошеломило – перед ним высился гигантский, похожий на гибрид коня и человека монстр, из его плеч и спины наподобие крыльев росло множество огромных черных лезвий, перьями в этих крыльях служили острые твердые клинки, бесчисленные острия которых касались друг друга, двигались, создавая лязгающий гул.

Передние копыта огромного туловища коня высоко вздымались, на месте хвоста у него находилась не пышная копна волос, а похожая на рыбий скелет длинная плеть, поверхность которой усыпали острые пластины лезвий, и каждое ее движение с грохотом обрушивало вниз исполинские деревья. Над телом коня находилось крепкое, полное силы туловище Гланша, его лицо искажала зверская гримаса, грудь и плечи невероятно прибавили в размере, зубы заострились, а взгляд стал каким-то туманным и горел, словно у мрачного демона из самой преисподней.

Он низко рычал, в то время как вокруг ревела, бурлила невероятная духовная сила, и каждый рык расходился разрушительной мощью.

Звук давил на грудь Инь Чэня невероятной тяжестью, в горло хлынула солоновато-сладкая кровь и заполнила сухой рот.

Лицо стоявшей вдалеке Тэрэи начало постепенно бледнеть, укрывавшая все ее тело белая юбка, свободно извиваясь и растягиваясь, уже достигла предела готовности, однако ей было не выдержать и одной атаки Гланша в его теневом состоянии.

Его атака оказалась прямой и простой, без каких-либо уловок, без какого-либо использования элемента – всего лишь чистый удар физической силой. Тэрэю, словно сорвавшегося с веревки воздушного змея, отбросило высоко в воздух, вниз брызнули бесчисленные капли алой крови.

Инь Чэнь не верил своим глазам, атака случилась слишком быстро, слишком яростно, ее скорость и мощь превышали пределы возможностей человека, даже почувствовав ее заранее, Тэрэе все равно не удалось бы ее избежать. Юноша смотрел на продолжающего увеличиваться в размере, продолжающего менять облик Гланша, и ему казалось, что сердце его режут ножом. Из его глаз полились слезы, и, собрав в себе последние силы, он во весь голос закричал:

– Гланш! Хватит! Если не остановишься сейчас, тень тебя поглотит!

Услышав голос, тот обернулся, его огромные, пепельного цвета глаза горели яростным огнем. Перебирая четырьмя звериными ногами, он медленно и тяжело направился к Инь Чэню. Огромные железные копыта, напоминая неподъемные каменные глыбы, шаг за шагом впечатывались в землю, каждый раз оставляя после себя яму. Теперь его тело не уступало небольшой горе, отчего исполинские деревья за его спиной казались всего лишь цветами. Он наклонился, и его огромное звериное лицо приблизилось к лежавшему на земле юноше.

Апостол небес смотрел на склонившегося к нему монстра, а по его щекам струились слезы. Задыхаясь, он, раздираемый болью, закричал:

– Гланш! Послушай меня! Я – Инь Чэнь, я – Инь Чэнь! Не превращайся в монстра! Я не хочу, чтобы ты стал монстром… Сейчас же вернись! Вернись же… Прошу тебя…

Гланш слегка приподнял свои крылья из стальных лезвий. Первое лезвие медленно вошло в плечо Инь Чэня. Юноша сжал зубы, не закричал от боли. Он поднял руку и ласково провел по огромному, уже наполовину озверевшему лицу Гланша, оно все еще хранило блеклые тени его прекрасных черт. Слезы Инь Чэня скользили из уголков его глаз, перед собой он видел вовсе не безжалостного, дикого зверя, а все того же тихо улыбавшегося уголками рта непослушного парня.

– Гланш, помнишь, как год назад мы с тобой искали в пустыне драгоценные камни акаши и на нас неожиданно напали железные скорпионы, в сухих песках мне было не отыскать воды… Именно ты вышел вперед, защищая меня, и огромный скорпион рассек твою грудь, оставил кровавую рану – у тебя до сих пор бледный шрам…

Второе лезвие пронзило живот. Набравшаяся горечи кровь переполнила рот Инь Чэня, речь его стала прерывистой.

– Полтора года назад в ущелье Юби… мы вместе свалились с обрыва, но ты крепко сжал меня и сказал, что если нам суждено умереть, то мы умрем вместе, а потом… потом… – дышать становилось все труднее, – …мы падали, и Дун Хэ верхом на Снежном Гусе нас спас…

Третье лезвие замерло на его груди, застыло в нерешительности, не опускаясь ниже.

Инь Чэнь вдруг не сдержался и расплакался, голос его дрожал, и, подняв ладонь, он ласково провел по высокой надбровной дуге Гланша, из-под его прежних красивых прямых бровей, прорвав кожу, уже проросли будто бы металлические кости, а из свирепых больших глаз покатились обжигающие слезы, заскользив вниз, вдоль пальцев Инь Чэня.

– А помнишь, как два года назад в Болотах Туманных Дев нас затянула гнилая трясина, мы никак не могли выбраться и ты, именно ты тогда вытолкнул меня на берег, совсем не заботясь, что сам от этого увяз сильнее… – Инь Чэнь смахнул с уголков глаз Гланша слезы. – Это все ты… Ты должен помнить. Вернись же…

На крупном зверином лице монстра постепенно проступали прекрасные, упрямые очертания Гланша, его глаза перестали увеличиваться, высокая надбровная дуга медленно втягивалась обратно. Пара огромных пепельных глаз потихоньку возвращала себе черный блеск. Зверь наблюдал за лежащим на земле, крохотным Инь Чэнем, его свирепое лицо приняло спокойный вид, а во взгляде медленно появилась мягкость. Глаза его обрели фокус, свирепый огонь в них рассеялся, во впалых глазницах осталась лишь нежная забота и обжигающие слезы.

При виде его такого сердце Инь Чэня разрывалось на части. Он протянул руку и тихонько погладил его огромное свирепое лицо, рука скользнула по гладкой гриве у края острых зубов, и он тихо прошептал:

– Прошу тебя, вернись обратно… Я не хочу, чтобы ты становился монстром… Я знаю, ты слышишь…

Горячие слезы заструились по щекам зверя, намочив всю руку Апостола небес, его огромный рот скривился, и острые зубы задрожали, словно в безмолвных всхлипах.

Лезвия одно за другим вернулись обратно. Яростная, неистовая духовная сила постепенно стихала. Крылья зверя исчезли, и пара сильных, крепких рук, обвив Инь Чэня, сжала его в ласковых объятиях.

– Инь… Чэнь… – Его медленно возвращающееся сознание издало свой первый едва понятный зов.

В пространстве неожиданно послышался свист.

Казалось, нечто острое пронзило темноту. Перед глазами Инь Чэня пронеслась полоска платинового света и неожиданно вонзилась в позвоночник Гланша. Из него тут же вырвался ужасный вопль. Только стихшая духовная сила мгновенно взбушевалась вновь. Воздух наполнило лязганье металлических лезвий. Над головой Инь Чэня раскрылось два огромных крыла из клинков. Платиновый огонек метался вокруг его тела, из раза в раз беспощадно пронзая толстую кожу зверя. Реагируя на невыносимую боль, Гланш неистово размахивал крыльями.

Бесчисленные острые лезвия, шумно перемещаясь, издавали громкий, звонкий шум, глотка Инь Чэня наполнилась вязкой кровью, отчего его болезненные стоны звучали невнятно и обрывисто. Его тело, заключенное под бесчисленными обрушивающимися лезвиями, постепенно разваливалось на части, каждая его вена, каждый мускул и сосуд оказывались изрезаны, разорваны яростно вращавшимися клинками. Его кровь, стекая из тела вниз, постепенно окрашивала весь луг.

Платиновый огонек продолжал неумолимо пронзать огромное тело Гланша, оставляя одну за другой истекавшие без остановки кровью, глубокие раны. Поднятые передние копыта тяжело опустились на землю, и одно из них угодило прямо Инь Чэню в грудь.

Раздался треск ломающихся костей.

Апостол земли в бессилии опустился на передние колени и, согнувшись над Инь Чэнем, растянул свои крылья, стремясь защитить его, отгородить от безжалостных атак платины.

Сознание постепенно покидало Апостола небес, он смотрел в огромные пепельные глаза и видел печальные реки обжигающих слез, потоками стекающие на его собственное лицо.

Из переполненного горячей кровью горла вырвалось одно последнее слово:

– Уходи…

Платиновый огонек неожиданно мелькнул в уголке глаза Инь Чэня, и тут он почувствовал прижавшийся острием к его виску холод, и в следующее мгновение резкая колющая боль медленно, жестоко вонзилась в его разум.

На этом моменте его воспоминания обрывались.

Распахнув огромную звериную пасть, Гланш вцепился в пронзивший висок юноши платиновый меч, он с силой сжал челюсти, но тут оружие завибрировало, мгновенно кроша острые зубы.

Не теряя времени, платиновый огонек ускользнул и нырнул в черные заросли кустарника, воздух разошелся прозрачной рябью, и спустя миг от платины не осталось и следа.

Монстр склонился, посмотрел на уже обмякшего Инь Чэня и, вскинув голову, издал оглушительный вопль, низкий рев был скорбью в его сердце, которую он не мог вложить в слова.

Услышь кто-то этот крик, он показался бы ему самым печальным, самым болезненным, самым душераздирающим звуком из тех, что он слышал в этом мире.

Оглушительный грохот, звучащий удар за ударом, словно тяжелый бой барабана, вслед за железными копытами растворился в глубине чащи. За острым плетеподобным хвостом бесшумно рушился лес.

Под холодным сиянием луны у берега осталось лежать бездыханное тело Инь Чэня, истекая кровью в изумрудное озеро.