Несущийся вперед Гильгамеш остановился и поднял голову: в метели перед ним исчезли исполинские деревья, вместо них на снежной пустоши лежали разломленные крупные стволы, из земли торчали неровные голые пни.
– Еще чуть-чуть, и окажемся в радиусе атаки Милосердия. – Он обернулся к Ци Ла. – Готов выйти на поле боя?
– Готов, – кивнул тот. – Пойдем.
– А мне так не кажется. – Первый князь неожиданно блекло улыбнулся, его похожие на светлый янтарь глаза таинственно замерцали. – Думал, я не замечу, как быстро утекает твоя духовная сила?
Лицо Ци Ла едва заметно побледнело. Он не произнес ни слова.
– Еще ты незаметно создал врата в дереве, что остановился послушать. – Гильгамеш шагнул к нему, его длинное одеяние трепал ветер. – Мне невероятно любопытно, куда же эти врата ведут. Не хочешь рассказать?
– Я всегда создаю врата в дороге, в этом нет ничего необычного. Никто не может предугадать, чем обернется бой с Милосердием – в любой момент нам может понадобиться быстро отступить. Если у нас не получится справиться с ним, то по крайней мере безопасно покинем это место, не позволим сражению выйти из-под контроля. – Голос Ци Ла звучал спокойно и ровно, без какого-либо намека на смятение, его взгляд смотрел прямо на Гильгамеша, не пытаясь избежать его глаз.
– Вот только ты отправил в те врата свое духовное орудие, а это, боюсь, уже никуда не годится, не так ли? – Гильгамеш, храня на губах прежнюю изящную полуулыбку, смотрел в невозмутимое лицо Третьего князя. – Разве существует такой человек, который бросит свое оружие еще до начала боя?
Ци Ла не ответил. Он смотрел на Первого князя, дыхание его становилось тяжелее. Длинные тонкие ресницы князя, казалось, окутывала влажная дымка печали.
– Так где же твое духовное орудие?
Ци Ла все так же молчал.
– Я могу продолжать ждать и дальше, можешь ответить, когда захочешь, я никуда не тороплюсь. – Гильгамеш тихо приподнял пальцы и указал в сторону метели позади. – Вот только смогут ли продержаться они. Пусть ты и не силен в восприятии духовной силы, но мы уже совсем близко к полю битвы, и, думаю, ты тоже чувствуешь, что Милосердию осталось совсем недолго до полного пробуждения…
– Я отправил свое духовное орудие ненадолго в ближайшее будущее, – приведя в порядок дыхание, невозмутимо произнес Ци Ла.
– Зачем?
– Чтобы узнать исход этой битвы… – Его глаза слегка покраснели, словно разболевшись от ледяного ветра. – Если все… плохо… то нам стоит покинуть это место сейчас же. Я не хочу, чтобы ты вступал в сражение, в котором точно потерпишь поражение.
– Почему не рассказал раньше? Ты мог отправиться и взглянуть сам, я бы дождался тебя здесь. – Голос Гильгамеша немного смягчился, ему было тяжело смотреть на раскрасневшиеся глаза Ци Ла.
– Путешествия во времени расходуют намного больше духовной силы, чем перемещения в пространстве. Отправить одно только орудие дорого мне стоило, а если бы ушел сам я, то какое-то время не смог бы сражаться, а может, не смог бы сразу вернуться обратно… – Князь отвел глаза от мягкого пристального взгляда Гильгамеша, он не желал, чтобы тот заметил увлажнившиеся веки. – Я хочу быть здесь, хочу помочь… Пусть я не так силен, как ты, но в помощники сгожусь. Я хочу сражаться с тобой плечом к плечу.
Издалека к Ци Ла молнией прилетел платиновый огонек. Мужчина поднял руку, и тот серебряной рыбкой исчез в ладони.
– Твое орудие вернулось, – мягко улыбнулся Гильгамеш, он подошел ближе и похлопал Ци Ла по плечу. – Так спроси же его: останусь ли я жив в конце этой битвы?
– Останешься.
– А ты? Останешься ли жив ты? Если нет, то мы сейчас же повернем обратно.
– Я тоже останусь жив. – С края его глаза сорвалась крохотная слеза и сверкающим бриллиантом нырнула в рыхлый снег. Он улыбнулся, скрывая перехватившее от слез дыхание.
Гильгамеш поднял руку, сжал холодную ладонь Ци Ла, и в тело Третьего князя непрерывным потоком заструилась чистая духовная сила.
– Тогда пойдем же, будем сражаться плечом к плечу.
Ци Ла чувствовал втекающую в него без остановки, напоминающую чистое золото духовную силу, она обжигала так сильно, что, казалось, была способна расплавить.
– Ты уверен? – тихо спросил он, смотря на Гильгамеша.
– Уверен, ведь ты сказал, что в конце мы останемся живы. – Тот с силой сжал его ладонь. – Я верю тебе.
Илана наблюдала за Ю Мином: от тела Второго князя расходилась внушающая страх, безумная мощь. Стоящий впереди с оголенными, крепкими мускулами мужчина напоминал ей монстра, который ужасал и в то же время притягивал к себе.
Ю Мин посмотрел на бледную Илану, уголки его губ слегка приподнялись в высокомерной усмешке, однако та быстро застыла – он увидел, как в ее глазах неожиданно отразились бесчисленные красные пятна.
Он мгновенно обернулся, но, прежде чем его взгляд успел сфокусироваться, сотни кровавых шипастых лоз, заполняя собой все пространство, ринулись к нему и пронзили насквозь. Его тело охватила разрывающая агония, он потерял сознание.
Высоко отлетев, он приземлился на пень сломанного дерева, раздался отчетливый звук ломающихся костей.
Илана, оцепенело рухнув на месте, смотрела на красные, похожие на питонов, мясистые лозы, которые теперь, вытянувшись вверх, безумно покачивались, все ее тело била дрожь, ужас сжал сердце, сдавил горло, она совершенно лишилась способности двигаться.
Со смертельно бледным лицом она следила, как бесчисленные тяжелые лозы Милосердия яростно ринулись к ней. Девушка закрыла глаза в ожидании, когда ее разорвут на мелкие кусочки.
Однако ужасная агония не наступила, вместо нее дыхание князя захлестнула волна благоухания императорского дуба, принесшая с собой ласковое тепло весеннего солнца.
– Ци Ла, позаботься о Ю Мине и Илане, отведи их назад. – У уха неожиданно раздался чей-то низкий, но мягкий голос, он звучал повелительно-благородно и в то же время невероятно пленял.
Девушка открыла глаза: она находилась уже очень далеко от еще мгновения назад нависавших над ней лоз, рядом по-прежнему без сознания лежал Ю Мин, а чуть поодаль Седьмой князь Феррер с трудом поднялся с земли и направился к Илане.
Она подняла голову и посмотрела вперед – летающее на ветру черное одеяние Ци Ла выглядело как прекрасный и причудливый цветок, его очертания вдруг напомнили ей едва проглядывающийся в далекой метели кровавый лотос. В это мгновение рядом с ним стоял искрящийся золотистым сиянием сильнейший мастер духа Асланда – Первый князь Гильгамеш.
– Ты понимаешь, какого монстра вы разозлили… – тихо произнес он, смотря на сотни, тысячи вздымающихся и покачивающихся, словно красные питоны, кровавых мясистых лоз впереди.
– Это, должно быть, его охотничья сердцевина? Лепестки раскрыты не до конца – значит, он не полностью пробудился. Если воспользуемся моментом сейчас, то у нас есть шанс, ведь так? – Ци Ла смотрел на Гильгамеша, изо всех сил пытаясь сдержать дрожь волнения в голосе.
– Я говорю о другом монстре… С Милосердием придется нелегко, однако, если напрячь силы, шанс на победу есть… Но если же окончательно пробудится тот «приятель» за ним, который сейчас постепенно движется в нашу сторону, то мы точно не выживем. – Глаза Гильгамеша, словно ледяные озера, отражали холодный, режущий свет. – Но если он решит не вступать в бой, у нас появится шанс.
Повернув голову, Первый князь посмотрел на бледного и молчаливого Ци Ла и продолжил:
– Четыре живых древности уже очень многие годы сохраняют за собой места сильнейших духовных зверей в Асланде, правят над всеми зверями, долгое время оккупируют вершину пищевой цепи. Разница между ними и остальными духовными зверями колоссальна. Вот только их мощь не равна между собой: слабейший из четверых – Сумерки Богов, потом следует Благословение, дальше – Милосердие… а на самой вершине Свобода, который как раз сейчас выжидает вдали, пока не желая вступать в сражение.
– Он намного могущественнее Милосердия? – спросил Ци Ла.
Гильгамеш повернул голову, на фоне снежного ветра в его благородных чертах виделась пронзительная резкость. Посреди снегов прекрасное, как у ледяной скульптуры, лицо сияло мягким белым светом.
– Разница между Свободой и Милосердием схожа с той… что разделяет меня и Ю Мина.
Ци Ла молчал, слова Гильгамеша едва ли о чем-то ему говорили. Потому что он никак не мог знать, насколько высок предел духовной силы ни у Гильгамеша, ни у Ю Мина. Он повернул голову и посмотрел вдаль: огромные раскачивающиеся отростки Милосердия источали неимоверную и хаотичную духовную силу, совершенно не позволяя Ци Ла воспринять то, в каком состоянии находилась духовная сила Свободы позади. К тому же, по словам Гильгамеша, зверь пока не собирался вступать в битву, поэтому не высвыбождал еще силу… Его даром являлось вовсе не точное восприятие духовной силы, однако даже так Первый князь, минуя заслон Милосердия, с точностью мог чувствовать слабые изменения силы, скрытой вдали.
Ци Ла понял, что никогда прежде не осознавал, насколько на самом деле был непостижим Гильгамеш. Возможно, в этом и заключалась превосходящая мощь, именуемая вершиной духовной силы Асланда.
– Ци Ла, мне нужно, чтобы ты создал врата и я смог, не провоцируя Милосердие, пробраться назад. Сначала я разберусь со Свободой, иначе, судя по той скорости, с которой он пробуждается, к моменту, когда мы схватим Милосердие, его пробуждение уже завершится. Тогда у меня уже не будет сил на столкновение с еще одним подобным «приятелем».
– Как быть в это время нам с Милосердием? – спросил Ци Ла.
Гильгамеш, обернувшись, посмотрел на него, его лицо обнажило очаровательную улыбку. Низкий, волнующий голос прозвучал теплым солнцем в зимний день, он поднял руку и легонько разгладил морщинку, залегшую меж сдвинутых бровей Ци Ла, тихо произнес:
– Одолеть Милосердие тебе действительно было бы нелегко, но в том, чтобы просто избегать его атак и защищать остальных, для тебя, Ци Ла, вовсе нет ничего сложного. Я верю в тебя. – Уголки его губ слегка приподнялись. – Жди меня здесь, я скоро вернусь. А в мое отсутствие, пожалуйста, позаботься об остальных.
– Ты…
– Обещаю тебе, что обязательно вернусь живым, – заметив беспокойство на лице Ци Ла, невольно, ласково улыбнулся князь.
На заснеженной земле перед Гильгамешем в полузастывшей луже крови тихо расцвел аккуратный ледяной лотос – крохотный прозрачный цветок, словно кристалл, искрящийся звездами.
– Сейчас не время для шуток, – почесал лоб Первый князь и горько усмехнулся, – а ты создал для меня врата в виде маленького Милосердия. Даже не знаю, что на это сказать…
Ци Ла поджал губы, на его лице отразилось смущение:
– Не специально… Я создал их на скорую руку, видимо, неосознанно думая о лотосах, поэтому и получилось вот это…
Гильгамеш смахнул ладонью собравшийся на плечах снег и подошел к похожему на кристалл цветку:
– Оставайтесь здесь до моего возвращения и никак не провоцируйте Милосердие, он все еще на этапе всасывания золотой дымки и какое-то время не должен предпринимать больших атак. Однако если… Просто «если»… Если я не вернусь обратно… – Он аккуратно опустился на корточки рядом с вратами-лотосом, повернул голову и поднял прикрытые густыми золотистыми ресницами прекрасные глаза. – Обещай мне, что неважно, каким образом, но ты покинешь это место живым. – С этими словами он протянул руку и поднял ледяной цветок.
Воздух разошелся небольшой рябью, и фигура Гильгамеша исчезла, словно развеянная на ветру.
Вдалеке Милосердие, напоминающий снежную гору, спокойно покачивал своими гигантскими белыми лепестками, которые, подобно бесчисленным клубящимся клочьям облаков, наслаивались друг на друга, не давая увидеть то, что находилось дальше.
Ю Мин, мгновение назад лежащий без сознания, успел прийти в себя. С трудом дойдя до Ци Ла, он увидел, как исчез Гильгамеш, и сжал зубы.
Его глаза под четкой надбровной дугой сверкнули темным блеском:
– Насколько же ты глуп.
– О чем ты? – Взгляд Ци Ла оставил метель впереди, его глаза наполнил ледяной холод.
– Гильгамеш проверяет тебя. – В дыхании Ю Мина чувствовался сдерживаемый гнев.
– Что? – Взгляд Ци Ла слегка дрогнул.
– Мы все это время утверждали, что понятия не имели о пробуждении Свободы. – Ю Мин смотрел на собеседника безжалостным ядовитым взглядом. – Так откуда тебе знать, где именно находится зверь? Ты не можешь создавать врата, ведущие в места, где не бывал, неужели забыл, как работает твой же дар?
Мгновение помолчав, Ю Мин добавил:
– Оставшаяся в округе золотая дымка уже значительно поредела, за короткий срок у Милосердия точно не получится сильно пробудиться. Если не кинетесь безрассудно атаковать, то пока положение вряд ли изменится. Я отправлюсь за ней на ту сторону, пока есть возможность. Тэрэя окажется в опасности, если тот отвратительный монстр вернется. Оставляю это место на тебя, Ци Ла. – Держа руку на ребрах, Ю Мин немного сморщил брови, словно прислушиваясь к какому-то очень далекому голосу.
Разорванные мышцы его тела медленно заживали, даже те несколько огромных кровавых дыр в груди, которые пробили красные отростки, уже заполнились новой розовой плотью и как раз зарастали сверху гладкой, как шелк, кожей. По-видимому, духовной силы у него в запасе все еще оставалось немало.
Ци Ла с невозмутимым видом отвернулся и прошел к разломанному пню. Он протянул руку, и на том появилась золотая печать. Ю Мин приблизился и вскинул руку, но, прежде чем коснуться врат, неожиданно остановился, повернул голову к Ци Ла, явно желая что-то сказать, и в конце концов, понизив голос, холодно бросил:
– Я знаю, что ты хочешь сделать. Советую не совершать глупостей.
Фигура Ю Мина растворилась в прозрачной ряби.
Ци Ла вскинул голову и посмотрел на Милосердие на горизонте, его лицо напоминало об одиноких снегах, долгими веками укрывающих вершины гор. Нечто клубилось, боролось в его взгляде, пока в конце концов не затихло. Он смотрел в направлении, в котором исчез Гильгамеш, и его глаза влажно блестели, словно ручьи растаявшего снега, отражающие весеннее солнце в лесу.
Обрежь снегопаду крылья, и он обратится дождем.
Я повстречал тебя, но душа моя уже была отнята.
В тебе свободная, простая честь, но я стар, истощен, я послушен.
В сердцах, моем и твоем, – вина, но мы не молвим слова,
Пока в скорбной песни сражений минуют года.
Ночь подошла к концу, густые облака пронзало рассветное солнце. Яркие лучи ласкали зеленоватый, стоящий над островами Уинь круглый год, туман, их свет разгонял мрак и холод, наполняя все вокруг жизнью.
Бесконечно тянущаяся теплая нефритово-зеленая сень деревьев оттеняла дремлющее озеро жадеитового[2] цвета; мир, погруженный в мертвую тишину, вновь не спеша просыпался.
Ю Мин шел очень тихо, словно призрак из преисподней, страшащийся солнечного света: мужчина с головы до ног закутался в черное одеяние, оставив миру лишь пару узких вдумчивых глаз.
Шаг за шагом он проникал внутрь священного места, что в Асланде считалось запретным и границы которого не смели просто так пересекать. Потому что он знал, что хозяин этого места, как и его свита, после этого рассвета должен был прекратить свое существование, иными словами, окутывающим это место легендам уже пришел конец.
Он прекрасно осознавал мощь Тэрэи.
Луговая роса мочила обувь Ю Мина. Он шел, наслаждаясь нависавшими над россыпью островов необъятным беззвучием и тонким, прохладным туманом, напоминая призрака из царства мертвых, находящего удовольствие во мраке и мертвой тишине. В уголке его губ играла тень улыбки, она, подобно чувственному шраму, украшала его прекрасное, порочное лицо.
Улыбка постепенно исчезла.
Сражение оказалось намного более свирепым, чем он себе представлял.
Просторный луг был усыпан бесчисленными, словно оставленными гигантскими лезвиями, ямами – на черной земле, как на изрубленной плоти, зияли сплошные рваные борозды. Поодаль на траве виднелись два выжженных черных следа, а в воздухе до сих пор чувствовался запах гари.
Тэрэя, прислонившись к камню, полулежала, ее лицо выглядело настолько бледным, что походило на льдинку, а в глазах горела невыносимая боль. Нежные, словно лепестки, губы в это мгновение были слегка приоткрыты и ловили глубокие вдохи. Ее белоснежная тонкая юбка была запачкана полузастывшей кровью, на бедрах виднелись глубокие и не очень порезы, большая часть которых в это мгновение медленно и с трудом затягивалась, а меньшая сохраняла изначальный вид, и в каждом таком порезе в глубине плоти угадывалась белая кость.
Ю Мин чувствовал, что духовной дымки вокруг осталось крайне мало.
– Должно быть, становясь ненасытным, он высосал почти все из этого места? – Мужчина опустился на корточки рядом с Тэрэей и, взяв ее правую руку, тихонько положил белоснежную тонкую ладонь девушки на свою обнаженную грудь. – Ну же, не скромничай.
Она сглотнула остатки крови во рту, закрыла глаза: с кончиков ее пальцев сорвалось несколько золотых нитей, и сплошной поток яростной, словно океан, духовной силы заструился от центра ее ладони внутрь тела, и раны начали быстро заживать. Лицо Ю Мина постепенно белело, дыхание становилось неровным. Он следил за тем, как на щеках Тэрэи стал проступать румянец, и его порочная улыбка вновь вернулась. Его побелевшее лицо в лучах утреннего солнца обладало некой слабой, болезненной красотой. Вот только все знали, что он был демоном-убийцей Асланда, и такое слово, как «слабый», не имело к нему никакого отношения. Он символизировал собой жатву жизни, воспевание крови.
Ю Мин отвел вбок голову: неподалеку у озера лежал холодный труп. Тело, полностью укрытое студеной утренней росой, затвердело настолько, что походило на кусок камня; его разорвали на части, и даже лицо было обезображено до неузнаваемости бесчисленными порезами. Растерзанные останки беспорядочной кучей лежали на берегу.
– Какой это апостол? – нахмурив брови, спросил Ю Мин.
– Апостол небес Инь Чэнь.
– Отвратительная смерть, ты довольно безжалостна. – В уголках его рта заиграла прежняя пренебрежительная ухмылка, полная презрения и в то же время рокового притяжения.
– Это сделала не я, а Апостол земли Гланш, – еле слышно произнесла Тэрэя, но на этих словах сжала руку Ю Мина и быстро написала на ладони два слова: «Не он».
– Ха? Внутренние распри? Как интересно… – рассмеялся князь, при этом выводя на ладони Тэрэи: «Кто?»
«Не знаю, – быстро написала она в ответ. – Не вижу».
Ю Мин, слегка нахмурившись, замолк.
Опустив пальцы, Тэрэя тихонько поднялась на ноги. После целой ночи регенерации и с только что полученной от Ю Мина огромной духовной силой она уже почти полностью восстановилась. Подол богини закружился и, обратившись струйками света, с шелестом втянулся обратно в тело. Вновь облачившись во все черное, девушка вернула себе свой привычный, чувственный облик.
Стоя рядом с Ю Мином у тела Инь Чэня, она произнесла:
– Сражаясь со мной, Гланш рискнул перейти в теневое состояние. Но ты и сам знаешь, что даже я, способная точно воспринимать и использовать духовную силу, не способна совершенно уверенно обращаться с запретной техникой, а этот мальчишка решил, что совладает… Уму непостижимо. – Ее лицо было прекрасным, но серьезным, без привычной наглости и кокетства.
Она продолжала выводить на ладони Ю Мина слова: «Он смог вернуть контроль». Мужчина посмотрел вдаль, не задерживая взгляда, его голос зазвучал в тумане с некой проникновенностью:
– Апостолы Первого князя, должно быть, изначально обладали силой, равной силе князя низшего ранга, их тела скрывали слишком много неизвестных нам тайн, поэтому он и осмелился обратиться к теневому состоянию. И все же они очень недооценили мощь запретной техники и то, в какую цену она может обойтись. – Ю Мин перевел взгляд обратно на тело Инь Чэня. Он написал на ладони Тэрэи: «Ци Ла мог проколоться».
Она сделала глубокий вдох, ее лицо неожиданно смягчилось, и голос заструился патокой:
– Я вся в крови, этот запах просто ужасен – нужно ее смыть. – Она перевела взгляд на озеро, указывая Ю Мину. – Присоединишься?
– Пытаешься меня соблазнить? – улыбнулся тот и, взяв Тэрэю на руки, медленно вошел в воду.
Тэрэя и Ю Мин лицом к лицу тихо стояли посреди озера, вода не доходила им до шеи, и в их выражениях чувствовалась похожая на холодный туман мрачность.
В озерном ложе царила тишина, нарушаемая лишь едва слышимым звуком течения воды. Над поверхностью озера Тэрэя и Ю Мин почти совершенно неслышно что-то шептали друг другу.
Солнце поднималось все выше, постепенно рассеивая густой туман над Зелеными островами.
– Ты уверена? – тихо спросил Второй князь.
– Верь мне. – Ее дыхание опустилось легчайшей из вуалей.
– Я верю. – Рассекая воду, он медленно приблизился к ней, и чувственные лезвия его губ мягко легли на нежные губы девушки.
Князь сбросил одежду, обнажив поблескивающую озерной водой кожу. Дыхание Тэрэи начало учащаться.
Врата перенесли Гильгамеша прямо за гигантское тело Милосердия почти на границу Северного Леса, а если точнее, то ближе к сильнейшему зверю Асланда Свободе, который все еще не выказал намерения вступить в бой.
Первый князь обернулся и увидел разрезавшую воздух прозрачную рябь, из которой появилось длинное черное одеяние Ци Ла. Молча, не произнося ни слова, он сразу же прошел к отвесной скале неподалеку, протянул руку – на камне тихо расцвел еще один ледяной лотос. А затем Третий князь аккуратно накрыл ладонью ребра. Он ждал, когда Гильгамеш поместит их двоих внутрь прозрачного кристального шара.
Однако тот с блеклой улыбкой продолжал смотреть на него, ничего не предпринимая. Ци Ла молча ждал. В конце концов его взгляд погас, точно пламя, потушенное дождем, глаза слегка покраснели.
– Если почувствуешь, что что-то не так, то не рискуй понапрасну, эти врата вернут тебя обратно, – после долгого молчания сказал Третий князь, собравшись с духом. Казалось бы, совершенно простое предложение, вот только далось оно ему с такой же болью, как если бы он отрубил себе руку.
Лицо Гильгамеша смягчилось, и он тихо ответил:
– Не волнуйся обо мне. Возвращайся обратно – ты нужен им. Свобода очень чувствителен к переменам в духовной силе, наше совместное появление вряд ли его обрадует. – Первый князь помолчал и продолжил, но тон его слегка изменился: – Пока ты здесь, я в большей опасности, разве нет?
Ци Ла взглянул на Гильгамеша, протянул руку к прозрачному ледяному лотосу и сдавленным голосом произнес:
– Береги себя.
Проследив, как его фигура вновь растворилась в воздухе, Гильгамеш развернулся и медленно направился к ущелью впереди.
Его улыбка оставалась все такой же теплой, напоминая окруженное радужным свечением весеннее солнце, ноги ступали медленно и спокойно, словно он неспешно прогуливался по собственному саду, вот только на самом деле каждый шаг князя был точно выверен, он перемещал свою духовную силу так, чтобы ее нельзя было почувствовать.
Сделав более десятка шагов, он уловил в воздухе едва различимую, долетавшую из пространства впереди духовную силу. Она принадлежала находящемуся в состоянии полусна Свободе и была явно намеренно скрыта, потому ощущалась как слабое человеческое дыхание в мрачном лесу за тысячи километров прочь – за исключением Тэрэи, никто из князей ее бы и не почувствовал. Вот только Гильгамеш нахмурил брови и горько усмехнулся, обращаясь к самому себе:
– Придется нелегко.
Потому что чистота той летающей в воздухе трудноуловимой паутинкой духовной силы, что он чувствовал, совершенно превосходила все его ожидания, она напоминала нити чистейшего, жидкого золота, с абсолютно равномерной скоростью движущиеся в пространстве сразу издалека и вблизи. Подобный контроль над духовной силой немного напоминал…
– Похоже на меня… – тихо усмехнулся мужчина. – Сложно представить, каким ты окажешься, если пробудишься полностью.
Гильгамеш шагнул было вперед, но тут его нога неожиданно остановилась на весу, застыла в воздухе, долго не опускаясь вниз. Тут под застывшей ногой пробивающими землю всходами мягко поползли грозди ледяных узоров, их крошечные цветки один за другим медленно и плавно распускались, проводя перед ним серебристо-белую сверкающую линию.
То было безмолвное предупреждение от Свободы: «Переступившего ждет смерть».
Гильгамеш отвел занесенную ногу назад и остался стоять на прежнем месте. Стоя за ледяной чертой, он поднял голову и посмотрел вперед: он находился в самом узком участке ущелья, дорога дальше уводила внутрь своеобразного кувшинного горлышка, за которым пространство только расширялось. Вид впереди внезапно прояснился – на бескрайней снежной равнине тянулись ввысь бесчисленные огромные деревья. Простоявшие, казалось бы, сотни, тысячи лет крепкие ели, кедры, сосны… из земли возвышались произрастающие исключительно на крайних северных землях хвойные деревья. Толстые сугробы снега на переплетающихся ветвях напоминали расстеленное на весу мягкое белое покрывало. Воздух полнился неким гнетущим спокойствием, изредка из промежутков между крон вниз мягко слетали сияющие снежные хлопья, словно перья, медленно кружа меж деревьев.
Слегка улыбнувшись, Гильгамеш склонился в небольшом поклоне и поднял голову, его взгляд устремился в глубину леса, улыбка в уголках его рта была едва ли различима, напоминая готовый в любой момент раствориться тонкий лед на поверхности горной реки. Его зрачки сузились, и на теле проступили золотистые узоры, их мягкое сияние сверкнуло и тут же потухло. Из его тела мелкой волной с равномерной скоростью распространился поток едва различимой духовной силы. Энергия, тоже чистая, словно жидкое золото, исходила уже от другого сильнейшего в мире духовной магии империи.
Гильгамеш понимал, что столкновение почти одинаковых в своей мощи сил легко могло повлечь за собой катастрофу с непредсказуемыми последствиями. Он стоял на прежнем месте, уважительно, но с поистине императорским достоинством и уверенностью ожидая.
Поток направленной духовной силы являлся ответом Свободе – иными словами, доказательством собственной силы. Вежливо, однако нисколько не робея, он четко дал понять первому из четырех великих зверей цель своего прибытия: «Я не ищу боя, но и не страшусь его. Вот моя сила, и можешь решить сам: хочешь ли сражаться».
Какое-то время они оставались в состоянии этого практически недвижимого противостояния. Гильгамеш, окруженный мягким белым сиянием, напоминал статую – лишь развевающиеся на ветру золотистые волосы выдавали в нем живого человека.
Наконец-то по воздуху едва слышно, медленно разошелся напоминающий шум крыльев бабочки, слабый гудящий звук.
Гильгамеш поднял глаза – его золотистые ресницы мерцали в солнечном свете и напоминали мягкие перья, улыбка на его губах была ласковой и благородной. Он смотрел на медленно приближающегося к нему сильнейшего духовного зверя в истории Асланда – Свободу.
Он остановился на стволе огромной поваленной сосны в нескольких метрах от князя, прямые солнечные лучи играли на крохотном теле бликами, белоснежная шерсть, будто сплетенная из серебряных нитей, выделялась на фоне окружающих снегов своей совершенной чистотой в цвете.
На буром громоздком стволе дерева сидел миниатюрный ласковый кот и спокойными, смышлеными глазами цвета синего льда тихо наблюдал за Гильгамешем. Какое-то время он просто оценивал человека перед собой, после чего поднялся и, потянувшись, непринужденно и медленно направился к князю. Глаза зверя выглядели настолько ясными, что казалось, были вырезаны из красивейшего в этом мире сапфира. Его морда во многом походила на обычную кошачью, но при этом напоминала немного оленью и в то же время драконью… Свобода неотрывно смотрел на Гильгамеша: взгляд больших глаз цвета синего льда поблескивал и казался кротким и ласковым, словно принадлежал озорному ручному зверьку, который в этот самый момент, требуя ласки, направлялся к хозяину. Вот только Гильгамеш знал, что с каждым шагом зверь безостановочно вновь и вновь оценивал духовную силу «гостя». Только сила каждого из них походила на бездонный океан, и, даже неумолимо приближаясь, Свобода не мог нащупать ее точный предел, поэтому продолжал подходить ближе, ничего не предпринимая. Князь был уверен, что в то короткое мгновение, тот молниеносный миг, когда Свобода решит, что сила Гильгамеша уступает, он немедленно и смертельно атакует и оборвет его жизнь. Гильгамеш хранил прежнюю полуулыбку, взгляд его опущенной головы ласково следил за Свободой, который уже был совсем близко от его ног.
Когда он наконец-то остановился у ног Гильгамеша, весь воздух вокруг будто бы застыл. Они оба выглядели мягко, расслабленно, однако под внешним спокойствием вздымались ужасные волны. Любая малейшая перемена в этот момент могла привести к разрушительному взрыву духовной силы.
Наконец-то, спустя почти минуту подобного противостояния, Свобода мягко зажмурил глаза и, задрав пушистую, милую мордочку, наклонил голову и потерся о ногу Гильгамеша, после чего двинулся дальше, вперед.
Князь выдохнул и обнаружил, что его лоб успел покрыться тонким слоем пота.
С огромным облегчением он улыбнулся, только сейчас напряженная улыбка, висевшая на его лице неподвижно, по-настоящему, плавно расцвела на губах, словно цветок по весне. Он повернул голову, собираясь покинуть ущелье. Свобода решил не вступать в бой, поэтому оставалось разобраться лишь с Милосердием. Вот только, когда Гильгамеш повернулся, улыбка застыла в уголках его рта. Его лицо приняло холодный, мертвенно-серый оттенок.
Свобода, находившийся совсем недалеко впереди, в это самое мгновение стоял у ледяного лотоса – тех самых врат, что должны были отвести его обратно. Зверь повернулся к Гильгамешу, его большие глаза цвета синего льда уже успели полностью обратиться мерцающим золотом. Взгляд зверя сверкнул, и тут же за его спиной из земли выросла многометровая толстая ледяная стена, словно целая гора с грохотом вырвалась из-под земли наружу. Мгновенно достигнув облаков, она наглухо запечатала вход в ущелье, оставив хрупкие врата по другую сторону, сделав их совершенно недосягаемыми.
Свобода обернулся, его взгляд оставался по-прежнему смышленым и кротким, он открыл рот и мягко, словно прося ласки, мяукнул – в воздухе пронеслось несколько золотых бликов, быстрых настолько, что практически невидимых.
Поток неописуемой мощи отбросил фигуру Гильгамеша высоко-высоко, и она тяжело полетела куда-то в глубину леса.
В небе разлетелись брызги горячей крови и, упав на глубокие сугробы, зашипели, распускаясь повсюду жуткими, багряными цветами.
Свобода облизал свою лапку и грациозно направился к Гильгамешу.
Солнечный свет окончательно рассеял туман над Зелеными островами Уинь. Однако оставленное смертью безмолвие все еще лежало тяжелым весом над горсткой островов, еще совсем недавно напоминавших сказку на земле. Неприкрытые жаркие лучи солнца падали на луг по отвесной, и от поднимающегося в воздух тепла в зимнем дне смутно чувствовалась летняя жара. Водяной пар, собравшийся над поверхностью озера, превратил острова в своеобразную теплицу, находиться в которой было не особо приятно.
Борозды в почве, похожие на шрамы от лезвий, служили доказательством недавней жестокой битвы. Сейчас же острова совсем опустели. Пространство над озером укрывала сводящая с ума мертвая тишина. Из глубин далеких островков изредка доносились пронзительные крики птиц, в которых слышались страх и горе: они разрезали воздух, словно кинжалы – парчовое полотно, оттеняя жуткую тишину этого места и делая ее лишь более оглушительной.
Искалеченное тело Инь Чэня, оставленное всеми, все так же лежало на берегу озера, участок водоема, прежде окрашенный кровью апостола, успел посветлеть, вода вернула себе приятную насыщенность яшмовых волн.
Вокруг тела, жужжа, кружила пара мух. Несколько муравьев карабкались на пестреющее кровавыми пятнами лицо.
На просторном лугу раздался тихий звук шагов, он разошелся блеклым эхом в абсолютной тишине. Пара украшенных платиной великолепных кожаных сапог шаг за шагом приближалась к холодным останкам Инь Чэня. Вслед за ними над лужайкой скользил подол длинного тяжелого плаща.
Яркий солнечный свет озарил лицо подошедшего, лицо это было прекрасным и вдумчивым, его аккуратный подбородок украшала едва заметная темная щетина. Укрытые золотыми перьями густых ресниц янтарные глаза тихо смотрели на искалеченное тело Инь Чэня на земле. Безбрежный океан зеленых крон, будто бы пытаясь защитить его от излишнего внимания солнца, пропускал к высокой стройной фигуре лишь нежный, мягкий свет, пятнистые тени деревьев словно держали его в ласковом объятии. Весь он был облачен в серебристое одеяние, которое украшали бесчисленные великолепные и дорогие платиновые вставки, а его плащ поднимался на ветру, напоминая медленно плывущие облака и ослепительно сияя.
Мужчина поднял руку, шевельнул тонкими белоснежными пальцами, и тело Инь Чэня в тот же миг обволок сверкающий лед. Человек поднял голову и осмотрел безмолвные Зеленые острова, солнечные лучи ласково коснулись его прекрасного благородного лица. Затем он опустился на корточки и, протянув руку, обвел тело Апостола небес. Глаза его были закрыты, словно он пытался что-то почувствовать.
– Со смерти прошло уже много времени, а душа по-прежнему настолько цела, должно быть, перед смертью твои эмоции были крайне сильны… – Чем спокойнее умирал человек, тем быстрее рассеивалась его душа, но тех, кто испытывал перед смертью сильное нежелание, обиду, горечь… чувства задерживали на месте. – Вот только настолько целой она мне вовсе не нужна…
Император Льда Эос, самый почитаемый и величайший правитель из императорского рода края воды, забрав с собой тело Инь Чэня, растворился в бескрайней зелени острова.
Издалека продолжали доноситься невероятные гнетущие вопли, раздаваясь все чаще, звуча все громче. Милосердие пробуждался все быстрее и быстрее.
Нахмурив брови, Ци Ла беспокойно смотрел вдаль на огромный, размером с небольшую гору, вздымающийся к облакам цветок лотоса. В глазах князя, казалось, царила темная ночь, тихая и полная отчаяния. Выглядело все так, словно до окончательного пробуждения Милосердия оставалось совсем немного. Золотая дымка в радиусе нескольких километров продолжала стремительно убывать, неуклонно всасываясь в тело зверя, проспавший долгое время гегемон пищевой цепи стремительно приближался к своему полному пробуждению.
Ци Ла не чувствовал колебаний духовной силы Гильгамеша, находящегося за Милосердием, – ее полностью перекрывала клокочущая энергия лотоса. Князь вскинул голову: в необъятном небе то и дело проносился очередной кроваво-красный отросток, молнией рассекая тяжелые облака.
В земле чувствовалась отчетливая, сильная вибрация.
Илана и Феррер все так же лежали позади, опираясь на обломки деревьев, их дыхание звучало неровно, а раны на телах заживали невероятно медленно, потому что к этому моменту доступной золотой дымки вокруг осталось слишком мало. Их лица по цвету не отличались от бумаги, князья не успели восстановить свою боевую мощь. Однако беспокойство Ци Ла касалось не только утративших боевую силу Иланы и Феррера – истощение золотой дымки вокруг означало, что и его боевая сила была лишена источника восполнения, как только запас духовной силы в его теле закончится, он должен лишиться способности сражаться.
Внезапно два порыва крепкого ветра с шумом подхватили черное одеяние Ци Ла. Он обернулся: посреди бескрайних снегов тихо и непринужденно стояли две темные призрачные фигуры, окруженные яростными потоками воздуха.
Тэрэя и Ю Мин смотрели на него с неким выражением полуулыбки на лицах, будто бы насмешливо, и будто бы с пренебрежением, и в то же время с долей притворной симпатии и сочувствия.
Белоснежные бедра под танцующим одеянием Тэрэи невероятно вписывались в окружающий снежный пейзаж, морозный ветер наделил ее белую кожу легким румянцем, придавшим ей еще большее очарование. Ее полные, сочные губы были слегка приоткрыты, словно остановленные на полуслове, а сама она стояла в достаточно неоднозначной позе, прильнув к высокому, крепкому телу Ю Мина, ветер трепал нараспашку его одеяние, и обнаженная здоровая грудь исходила бесконечным жаром, светясь посреди снегов загорелым, полным чувственности блеском.
Ци Ла невольно обернулся на обессиленных Илану и Феррера, а потом снова взглянул на Ю Мина и Тэрэю, которые напоминали два обнаженных черных меча, и промолчал.
Он получил прекрасное представление о мощи этих монстров еще несколько лет назад, когда двое были еще детьми. Те огромные лезвия, напоминавшие конечности насекомого, что безостановочно вырывались из тела Тэрэи, и выражение самозабвенного удовольствия родом словно из самой преисподней на лице Ю Мина до сих пор оставались гнетущим кошмаром в сознании князя.
– Он еще не вернулся? – Девушка очаровательно улыбнулась ему.
– Нет, – холодно ответил Ци Ла, его лицо было непроницаемо.
Никто из них не называл имени, но оба понимали, что в этот момент был лишь один-единственный «он», о ком они могли говорить, кто их интересовал, и этим кем-то являлся Гильгамеш.
– Ни разу не слышал о ком-то, кому удалось бы выбраться из рук Свободы живым. Сколько лет прожило это чудовище – тысячи, десятки тысяч? – Ю Мин расплылся в насмешливой улыбке. – Ты либо не понимаешь, насколько силен зверь, либо слишком переоцениваешь Гильгамеша.
– Все наоборот, я прекрасно понимаю мощь каждого из них, поэтому и считаю, что исход вовсе не очевиден. – Широко улыбнувшись, Тэрэя прикрыла яркие губы тонкими пальцами вскинутой руки. – Судя по тому, что ощущаю я, возможно, ожидание Силюра окажется и вовсе напрасным.
Ци Ла молчал, его взгляд едва заметно дрожал.
– Все три апостола мертвы?
– Два. Гланш перешел в теневое состояние, но обратился ненасытным. Даже не знаю, куда он отправится теперь… Возможно, в Коридоре Бездны на одного сильного зверя станет больше, ха-ха-ха… Какая жалость, такой хорошенький мальчишка превратился в обычную тварь… Ах… – Тэрэя со скорбным видом покачала головой.
– Что с Инь Чэнем? – спросил Ци Ла.
– Трупы – уже не моя ответственность, я должна была разобраться с живыми, – равнодушно бросила она. – Таков был план, ты забыл?
– Ничего он не забыл, но, похоже, немного запутался. – Ю Мин посмотрел на Ци Ла. – Запутавшиеся люди легко совершают глупости.
Ци Ла поджал губы, стараясь обрести над собой контроль, и очень скоро его лицо приняло привычный безучастный вид, оно напоминало застывшее озеро – никаких волн – никаких эмоций.
Он отвернулся от пары и тихо сосредоточил взгляд на постепенно захватываемой линии горизонта, словно ожидая последнего суда над этим миром.
На лице Тэрэи снова засияло довольное выражение, многие годы назад она уже имела удовольствие видеть это скрытое выражение бессильного гнева на лице Ци Ла, когда они с Ю Мином стянули его с вершины величия Первого князя. И сегодня, годы спустя, вид пытающегося сдержать свои чувства Ци Ла доставлял ей такое же невероятное наслаждение.
Она подняла волнующий взгляд своих сонливых глаз и тихо произнесла:
– Значит, если он вдруг передумает и совершит какую-нибудь глупость, то и у нас прибавится хлопот?
– Переживать не о чем. Серебряные жрецы ясно дали понять: кто попытается помешать нам, подлежит казни за измену империи, и никаких дополнительных разрешений для этого не требуется, – холодно ответил Ю Мин, в уголках его рта продолжала играть призрачная улыбка. – Да и меня называют Карающим князем не просто так, верно?
Ци Ла продолжал стоять к ним спиной, молча наблюдая за горизонтом, будто бы вовсе не слышал их слов.
По мере того как утекало время, лучи меняли свой угол, и сугробы вокруг поблескивали то сильнее, то слабее.
Князья пребывали в спокойном ожидании, золотая дымка вокруг истощилась практически дочиста, поэтому процесс пробуждения Милосердия начал замедляться, но, несмотря на это, его приближение к полному пробуждению ощущалось все так же ясно.
Ю Мин с Тэрэей прекратили свой разговор и теперь просто двумя черными призраками стояли посреди снегов. Они, как и Ци Ла, сосредоточенно смотрели в направлении гигантского лотоса.
Вокруг начинало темнеть, с сумерками опустился мороз посильнее, и с неба вновь закружили крупные хлопья снега. Рассеивающие вокруг мутное сияние снежинки густым снегопадом падали вниз, покрывая щедрым слоем белого фигуры князей, их волосы. Однако снег их вовсе не беспокоил, они застыли внутри вьюги в неподвижности и молчании, в ожидании одного-единственного ответа.
Они ждали: кто же вот-вот выйдет к ним издали, Гильгамеш или же Свобода?
Из этих двоих выжить предстояло лишь одному.
И вот наконец-то они дождались своего ответа.
Его губы были по-прежнему изящно подернуты величественной улыбкой, одна лишь не успевшая высохнуть струйка крови у краешка рта подчеркивала в лице изнеможение. Он выглядел слегка бледным, тяжелые, неровные выдохи вырывались клубами белого пара, и все же выражение на его лице оставалось привычно величественным и спокойным, и золотистые волосы развевались на ветру сплетенным из золотых нитей знаменем.
Он приподнял подбородок в сторону Ци Ла и с улыбкой тихо произнес:
– Я вернулся.
Взгляд Третьего князя застыл.
Левая ладонь Гильгамеша крепко сжимала отсеченную руку, на его правом плече зияла рана размером с блюдце, из которой хлестала густая кровь, заливая его роскошное одеяние яркими пятнами. Фигура князя слегка покачивалась, он до сих пор нетвердо стоял на ногах.
– Повезло, что все еще жив. – В его голосе слышалась явная усталость. – Еще и руку удалось захватить.
С этими словами он приложил отсеченную конечность к ране в плече, тихонько прикрыл глаза, и все его тело засияло слабым золотистым светом. Кости и плоть в месте разрыва начали медленно, но непрерывно срастаться, и новые ткани вновь соединили руку с телом.
Ци Ла подошел к нему и провел по плечу, направив внутрь тела Гильгамеша чистый поток своей энергии.
– Что это ты делаешь? – вдруг издалека, улыбаясь, окликнула его Тэрэя, выражение в ее глазах было непонятным, голос звучал крайне кокетливо, однако в то же время, казалось, тонким острым лезвием вонзался в кости. – Уверен, что стоит?
– Я лишь помогаю ему восстановиться. – Третий князь обернулся и бросил на нее холодный взгляд, словно спрашивая: «У тебя есть какие-то возражения?» Лицо Тэрэи перекосило, однако она ничего не ответила и, едва слышно усмехнувшись, осталась стоять рядом, невозмутимо наблюдая за происходящим.
– К тому же моя духовная сила для него все равно слишком ничтожна. – Князь опустил руку и посмотрел на Тэрэю. – Ты и представить не способна, насколько действительно велика его мощь.
– Ха-ха, что ты такое говоришь… – Тэрэя прикрыла рот и презрительно усмехнулась, ее глаза засияли ледяным блеском. – Должно быть, ты шутишь, кому, как не мне, это знать? Неужели ты позабыл мой дар?
– В таком случае ты должна прекрасно понимать: если Гильгамеш быстро не восстановится, мы все можем погибнуть. – Ци Ла смотрел на нее холодным взглядом. – Ты и сама ощущаешь, что Милосердие вот-вот пробудится, так?
– Естественно. Я знаю, когда пробуждается каждый его отросток. Вот только два древних зверя и наша горстка князей успели высосать практически всю золотую дымку в округе, Милосердие не пробудится так скоро. – Тэрэя жеманно улыбнулась, однако от выражения на ее лице бросало в дрожь. – А еще есть ты – мастер создания врат, так что мы в любую секунду сможем уйти. Так о какой гибели идет речь? Или тебя не волнует наша судьба? – Она смотрела на Ци Ла вызывающим и одновременно чарующим взглядом. На лице Ю Мина, стоявшего рядом, висела все та же высокомерная и насмешливая ухмылка, сияя угрозой в вечерней мгле.
– Если уйдем, кто разберется с пробудившимся Милосердием? Что делать простому народу в ближайших городах? – Взгляд Ци Ла, устремленный на девушку, казалось, вот-вот прожжет в ней дыру.
– Городах? Разве рядом есть какие-то города? Так… несколько деревень и пара сотен человек – ничего страшного, если они умрут. Испокон веков народ в Асланде погибал от нападений духовных зверей. – Тэрэя с испуганным выражением на лице похлопала себя по груди. – Да и к чему ты спрашиваешь меня? Я всего лишь Четвертый князь и не могу спасти этих людей. Здесь вся первая троица князей империи – вам и геройствовать. От меня лишь требуется следовать за вами.
Договорив, девушка прикрыла рот рукой и рассмеялась, после чего не успел звук смеха стихнуть, как блеск в ее глазах вмиг погас, словно задули свечку, после которой осталась лишь густая чернота.
Нечто с невероятной скоростью принялось поглощать сумерки вокруг, заливающий мир свет яростно бросился прочь. Снега постепенно заволакивала непроглядная тьма.
– Про… Пробудился? – Ледяная стрела ужаса вонзилась в сердце Тэрэи.
Она подняла голову – небо над горизонтом заслонило нечто огромное. Исчезла луна, исчезли звезды, уступив место тяжелым черным тучам, сплошной гнетущей тьме. Темнота залила мир яростной волной; температура воздуха резко упала, а поверхность земли покрылась слоем твердого льда. Воздух заполнил пронзительный металлический скрежет: ритмичный и звонкий, он бил в грудь каждого так, будто на их ребра раз за разом опускался увесистый молот.
Зрачки Иланы расширились, из уголка рта ручьем потекла алая кровь. Феррер бился на снегу, зажав уши в невыносимой агонии, из его глотки вырывались вопли и стоны, словно острые когти злых духов на куски раздирали его тело.
Вздымающийся на горизонте гигантский лотос наконец-то медленно и тяжело, лепесток за лепестком, раскрывал свой бутон.
Вслед за развернувшимися лепестками из сердцевины Милосердия, подобно лаве из внезапно взорвавшегося кратера вулкана на вершине снежной горы, вырвались бесчисленные красные кровавые языки.
Землю под ногами яростно затрясло, поверхность шумно принялись раскалывать бездонные трещины, напоминающие прожорливые пасти подземных монстров. Необъятная снежная равнина затрещала по швам и принялась обваливаться вниз.
Неожиданно раздался сильный грохот – из недр земли на поверхность выстрелили тысячи огромных кровавых языков. Прежде чем Илана успела хоть как-то отреагировать, в ее тело вонзилось несколько яростных лоз и мгновение спустя разорвало ее фигуру на части, подобно бумажной обертке. Внутренние органы, конечности, голова – повсюду разлетелись кровавые фрагменты ее тела и, мокрыми шлепками обрушившись на заснеженную землю, заклубились вверх смердящим кровью, теплым паром.
Феррер попытался встать с земли, но из-под его ног тут же проросли кровавые отростки и, двумя питонами обвив его тело, с силой рванули вниз, земля под ним неожиданно разверзлась и, мгновенно поглотив князя, соединилась вновь. Огромная сила за доли секунды превратила непробиваемые серебряные доспехи и тело князя в обычную горстку металла и лужу крови. Его истошный вопль клинком полоснул по барабанным перепонкам живых и раз и навсегда исчез в недрах земли.
Гильгамеш неожиданно повернулся к Ци Ла, но прежде, чем успел его окликнуть, красный отросток молниеносно вонзился в Третьего князя сзади, раздался жутчайший, грязный звук пробиваемой спины. И все же фигура Ци Ла, владеющего скоростью, приближенной к пределу возможностей, успела дернуться в последний момент и растворилась в воздухе. Появился он уже в дюжине метров от прежнего места и тут же тяжело рухнул на заснеженную землю, рана на его спине обильно истекала кровью. Белый как лист бумаги Ци Ла хватал воздух широко раскрытым ртом. Его скорость спасла его от смертельного удара.
В глазах Тэрэи свирепствовала белая метель, она довела до предела свое восприятие духовной силы, однако резко атакующих кровавых языков было слишком много, бесчисленные потоки силы переплетались друг с другом, сильно запутывая ее ощущения, поэтому она с трудом уворачивалась под беспощадным ливнем атак. Шипы кровавых отростков соскребали большие куски плоти с плеч и спины девушки, и свежая кровь пропитала ее длинное платье. Уклоняясь от ударов, она тянула за собой и Ю Мина, помогая ему избегать атак, а он между тем кружил вокруг нее и помогал их блокировать.
– Используй Подол богини! – крикнул он Тэрэе.
– Бесполезно! Я пыталась! Его сила слишком велика! – Она потянула мужчину за собой, уклоняясь от вездесущих свирепых языков. – А Призрачное зеркало сработает?
– Нет. Враг должен быть слабее, думаешь, я сильнее пробудившегося Милосердия? – Ю Мин вырвал из плеча вонзившийся отросток и отбросил на землю, после чего обернулся и прокричал, перекрикивая безумный грохот вокруг: – Гильгамеш, сделай уже что-нибудь!
Величественно невозмутимое лицо Первого князя укрыла тяжелая аура смерти. Из земли рядом с его ногами резко выстрелила лоза и устремилась к нему. Мужчина даже не повернул головы – лишь протянул назад руку и неторопливым движением мягко схватил молниеносный отросток. Длинные пальцы вдруг загорелись золотым светом, и огромный язык мгновенно обратился красной пылью.
Вдруг длинное одеяние князя, словно огромные крылья, взметнулось на ветру – Гильгамеш взмыл высоко в воздух и по косой устремился к горизонту, напоминая ярко сияющее божество, несущееся по небу на паре невидимых крыльев.
– Он… умеет летать? – Глаза Ю Мина засияли ужасом и удивлением. – Как он способен на это без орудия или зверя?
– Вокруг него кружат невидимые потоки воздуха… – медленно произнесла Тэрэя, стиснув зубы. – Это часть его дара – контроль над элементом воздуха. Князья края ветра могут летать так же легко, как мы управляться с водой.
Откуда-то зазвучало монотонное песнопение, с каждым звуком становясь все прекраснее, заполняя все больше пространства, оно окутало мир божественной мелодией. За спиной Гильгамеша неожиданно возникло двенадцать узких и длинных полос золотистого света: вращаясь, свет принялся непрерывно увеличиваться в размерах, пока наконец-то позади не появился огромный диск света – Первый князь, казалось, парил высоко в воздухе с самым настоящим божественным ореолом.
Лучащийся во все стороны золотом гигантский круг медленно и тяжело вращался над землей, напоминая циферблат часов, место каждого деления в котором занимал огромный божественный меч. Цвета и формы двенадцати клинков были совершенно не похожи друг на друга, каждый меч украшали разные узоры, но при этом одинаково сложные и старые, веющие таинственностью чего-то древнего.
– Как… это… возможно… – Ю Мин, почти лишенный дара речи, смотрел на Гильгамеша в небе, не в силах подобрать слова, чтобы выразить свое потрясение. – Его духовное орудие… Колесо судного дня… Откуда оно у него? Да кто он вообще такой?..
Захлестнувшая мир взрывная духовная сила, собираясь в слоях облаков, громыхала звучной грозой.
Гильгамеш парил высоко над землей, а позади него вращался гигантский диск света, лучащийся золотом. Двенадцать огромных древних мечей уже покинули свои ножны и теперь свободно носились в воздухе, разрубая кровавые лозы, и вниз непрерывно падали горы разорванных темно-красных обрубков.
– Тэрэя! Где Печать у Милосердия?! – прокричал сверху Первый князь.
С трудом уклоняясь от атак кровавых языков, та стиснула зубы и не проронила ни слова, вместо этого она посмотрела на Ю Мина, будто бы терзаясь сомнениями и прося у него совета.
– Хотите погибнуть здесь?! – Гильгамеш посмотрел на них испепеляющим взглядом, его лицо охватил гнев настоящего божества.
Ю Мин рванулся к ней и, потянув Тэрэю за собой, резко прыгнул вверх. Стремительно поднимаясь, он обернулся и прокричал оставшемуся на земле Ци Ла:
– Мне нужен твой замедляющий круг! Милосердие слишком быстр – нам с Тэрэей не раскрыть его Печать!
– Не поможет. – Ци Ла сплюнул кровь. – В лучшем случае мой дар замедлит его на десятую долю…
– Лучше, чем ничего! – Ледяные лезвия в руках Ю Мина рассекали воздух, кроша надвигающиеся кровавые языки. – Поторапливайся!
Ци Ла поднялся на ноги и закрыл глаза, полы его черного одеяния взметнул ветер. Над землей выросла искрящаяся прозрачная стена золотистого света и гигантской волной двинулась к огромному телу Милосердия, вот только тело зверя было слишком большим, размером с крупную горную цепь, и золотая стена охватывала лишь его нижнюю половину.
– Больше! – прогремел Гильгамеш. – Круг слишком мал.
– Не могу! – ответил Ци Ла, с трудом уклоняясь от непрекращающихся атак кровавых языков. – Моей духовной силы не хватит! В воздухе слишком мало воды, бесконечно увеличивать круг, как это возможно в море, мне не под силу! Поторопитесь, мне не продержать долго и этот!
– Ю Мин, Тэрэя, быстрее!
Гильгамеш развел руки: двенадцать огромных мечей, словно двенадцать гигантских божественных птиц, один за другим полетели обратно, собрались в круг и, быстро летая, заключили Тэрэю и Ю Мина в защитное кольцо.
В глазах Тэрэи мгновенно заклубилась метель, вся ее духовная сила плотной паутиной двинулась к Милосердию, золотистые нити расползлись по гигантскому телу зверя, словно тоненькие змеи, неистово рыщущие в поисках Печати духа.
– Нашла! – Тэрэя распахнула глаза, из ее тела резко вырвалась лента белого шелка и прямой стрелой понеслась к определенному месту на теле Милосердия, одновременно с этим девушка окликнула Ю Мина: – Сейчас!
Ю Мин раскинул в стороны руки, его тело выгнулось назад, а на лице мгновенно появилось выражение безумного забвения, он яростно взревел, и на одном из нижних лепестков Милосердия отчетливо проступила золотистая Печать духа, искрящийся, невероятно сильный источник света.
Гильгамеш резко закричал, и двенадцать огромных мечей, скользя по воздуху, словно летающие рыбы, молниеносно один за другим принялись вонзаться вглубь призванной зовом Печати. С каждым проникновением меча небо на мгновение озарялось сиянием определенного цвета – красным, оранжевым, синим, зеленым… Весь огромный мир без остановки раскалывали разноцветные молнии, бесчисленные кровавые языки неистово тянулись обратно к сердцевине цветка, слои лепестков быстро собирались вместе, поднимая тем самым сокрушительную волну.
Милосердие испустило отчаянный оглушительный вопль.
По воздуху разнеслась взрывная волна.
Отброшенные воздушной волной Ю Мин с Тэрэей мгновенно лишились сознания, поток воздуха изрезал их тела сотнями ран и вмиг разорвал длинные одеяния. Сначала обнажилась их гладкая кожа, и уже в следующую секунду на ней открылись бесчисленные порезы, из которых алым дождем по небу разлетелась кровь. Князья понеслись к земле.
Гильгамеш, обернувшись, бросил сверху взгляд на троих людей под его ногами – Ци Ла, Тэрэю и Ю Мина.
Под разорванными взорвавшейся духовной силой одеяниями к ребрам каждого из троих князей присосалось по одной медленно извивающейся серебристой гусенице.
– Троеслышие!
Гильгамеш смотрел на троицу.
Ужасающая волна взрыва разошлась печальным воплем, точно предвещавшим конец времен. Ци Ла смотрел на парящего в небесах Гильгамеша, и в его глазах, смешиваясь с кровью, собирались слезы.