Дни проносились в вихре ароматов гвоздики, имбиря и кардамона. За столиками велись беседы о бабочках и грядущей удаче, об облаках, предвещавших проблемы на горизонте, и звуки голосов смешивались с хрустом песочного печенья с корицей, которое разламывали пальчики в перчатках.

Но никто больше не задерживался за своим столиком, когда время приближалось к закрытию, умоляя сестер позволить им остаться сверх отведенного времени, чтобы обнаружить еще один знак в холодных остатках их чая с гибискусом. Даже кусачий холод середины октября не удерживал гостий в «Лунном серпе» до самого закрытия, хотя они и не понимали почему и прятали смутное ощущение тревоги, которое испытывали, но не могли назвать, за оправданиями о переполненных трамваях и меню, которое нужно утвердить к ужину.

К тому времени, когда Куигли получили новое уведомление от Совета, предупреждающего их о следующем визите мистера Гундерсона, им даже не приходилось волноваться, как они выпроводят всех посетительниц из магазина до его прихода. Последняя женщина, задержавшаяся в гостиной, вышла за дверь почти за полчаса до официального закрытия, отказавшись от дополнительного кусочка пряного торта, который Вайолет предложила ей с любезными извинениями – мол, его трудно будет нести домой.

Поэтому у них было полно времени, чтобы убрать фарфор и крошки от выпечки и подготовить все в комнате для гаданий, где на самой высокой полке отдыхала Табита, глядя с видом полного безразличия на хрустальный шар, который сестры взяли с его места в углу комнаты.

Энн нервничала оттого, что снова оказалась так близко к шару. Узы связывающего заклинания врезались в запястья, когда она сделала шаг к нему, и она забеспокоилась о том, что может случиться, если она станет всматриваться в туманные глубины под стеклянной поверхностью.

Но Вайолет и Беатрикс настояли на его использовании, утверждая, что это самый очевидный способ гадания, который они еще не использовали. Не желая вызывать подозрения, Энн кротко кивнула и позволила им перенести его на стол.

Когда все было готово к приходу мистера Гундерсона, Куигли с ужасом обнаружили, что не было абсолютно ничего, что они хотят друг другу сказать.

После целой жизни вместе, наполненной легкой болтовней и добродушным смехом, они не могли выдавить даже самый посредственный комментарий, чтобы заполнить тишину. Слова сами по себе складывались в их мыслях, но они казались такими формальными и пропитанными напряжением, что сестры не могли заставить себя выпустить их погулять на свежем воздухе.

Когда над входной дверью зазвенели колокольчики, дом был уже так взвинчен, что начал переворачивать все картины в главной гостиной вверх ногами. Но мистер Гундерсон, который начал постепенно терять бодрость духа при мысли о том, что станет призраком, так погрузился в собственные переживания, что даже не заметил ни странного убранства комнаты, ни нотки отчаяния, повисшей в комнате, как шляпа на крючке, которая вышла из моды много лун назад.

Он увидел, что дверь в дальнюю комнату приоткрыта, и не стал дожидаться, когда его поприветствуют. Вместо этого он поспешил туда, где, как он надеялся, его ожидал новый поворот судьбы, и обнаружил трех сестер, в безмолвии сидевших вокруг стола.

– Я очень надеюсь, что не заставил себя ждать, – произнес мистер Гундерсон, неверное, трактовав молчание как признак раздражения.

Беатрикс и Вайолет ожидали, когда Энн возьмет инициативу в свои руки, но она так и сидела на стуле, не сводя взгляд с собственных рук, вновь не проявляя ни малейшего намека на то, что поприветствует их гостя.

Сбитые с толку, но не желающие показаться грубыми, Беатрикс и Вайолет поднялись одновременно и умудрились врезаться друг в друга с впечатляющим стуком.

– Мы просим прощения, мистер Гундерсон! – воскликнула Вайолет, сумев сохранить равновесие.

Но она сказала это в тот же момент, что и Беатрикс:

– Мистер Гундерсон, прошу, присаживайтесь!

Так что их слова превратились в полную неразбериху, оставляя их бедного гостя в совершенном замешательстве.

– Прошу, прошу, – указала Вайолет на свободный стул.

Испытывая то же самое чувство, что настигало его, когда он забывал что-то дома, но уже уходил достаточно далеко, чтобы возвращаться, мистер Гундерсон попытался отбросить беспокойство и приступить к делу.

– Как мы упоминали в прошлый раз, хрустальный шар, судя по всему, станет лучшим инструментом для поиска вашей Задачи, – начала Беатрикс, периодически переводя взгляд на Энн, которая крепко переплела пальцы, словно старалась удержать что-то, зажатое в руках.

Легким движением руки Вайолет задула большую часть свечей в комнате, оставив гореть только те, что стояли на столе.

Свет пламени бросал тени на гладкую поверхность хрустального шара, в котором с грацией танцоров, исполняющих дикий вальс, уже закручивались темные фигуры.

– Теперь мы бы попросили вас посмотреть на эти тени, мистер Гундерсон, и сосредоточиться на любых возникающих чувствах, – проинструктировала его Беатрикс. – Направьте свою энергию на хрустальный шар, и мы начнем гадание.

Ему не нужно было повторять дважды, и мистер Гундерсон тут же начал собирать весь страх, что нарастал в его животе с того самого утра, когда он проснулся от карканья воронов, собравшихся на его подоконнике, и направил его на шар.

Интерпретировать тени, которые разрастались в хрустальном шаре, должно было стать простой задачей для сестер. Этот тип гаданий очень походил на поиск знаков на дне чайной чашки, и фигуры, формирующиеся из самых глубоких переживаний гостя, были одновременно ясными и многочисленными.

Но Вайолет и Беатрикс пытались найти в них хоть какой-то смысл, и от разочарования на их лбах появились морщины, пока они наблюдали, как тени движутся по изогнутой поверхности.

Энн, с другой стороны, пыталась отстраниться от знаков, которые молили ее обратить на них внимание. Она практически слышала, как они шепчут ей на ухо и настойчиво тянут за подбородок, но нити, которые развязывались на протяжении дня, никак не хотели оставаться завязанными, и она боялась, что произойдет, если она попытается заглянуть за грань настоящего. Связующие узлы все слабели и слабели, и Энн уже чувствовала, что малейшее движение может окончательно их разорвать.

– Эта тень здесь… возможно, это кошка? – предположила Вайолет, но в ее словах не было даже намека на уверенность.

– Мне кажется, больше похоже на упавшее дерево, – отозвалась Беатрикс, пробежавшись пальцами по прохладному стеклу хрустального шара в надежде, что этот контакт приблизит ее к осознанию.

Между тем беспокойство мистера Гундерсона нарастало. Становилось совершенно очевидно, что без указаний сестры Вайолет и Беатрикс испытывают некоторые трудности, и хотя обычно он был вежливым и терпеливым ведьмаком, в этот раз он захотел несколько ускорить процесс.

– Что видите вы, мисс Энн? – поинтересовался мистер Гундерсон, устремляя взгляд прямо на нее.

Энн уже собиралась дать неопределенный ответ, но тон мистера Гундерсона, полный отчаяния и слабеющей надежды, тронул ее сердце и заставил остановить взгляд на хрустальном шаре.

И в эту секунду узы связывающего заклинания упали на пол и забрались под тяжелый дубовый шкаф в углу, где надеялись схорониться на столетие или около того.

Наконец освободившись, силы, что непрестанно росли внутри Энн, издали вздох облегчения и потекли из кончиков ее пальцев, желая как следует потянуться и стряхнуть боль от долгого заточения.

В неистовом возбуждении пальцы ринулись к хрустальному шару, и через них Энн смогла с поразительной точностью представить будущее мистера Гундерсона, пляшущее в тенях, отбрасываемых пламенем. Чтение чайной гущи всегда напоминало ей собирание пазла из впечатлений. Она хваталась за нити предвидения, отпечатавшиеся на стенках чашки, а затем пыталась связать их с чувствами, исходившими от клиентов. Процесс сплетения всего этого воедино иногда вызывал у нее трудности, но всегда казалось, что где-то есть ответ, который будет найден, если она проявит достаточно терпения, чтобы разобраться, как все друг с другом связано.

То, что происходило сейчас, не имело ничего общего с гаданием по чайным листьям. Будущее перестало быть чем-то, над чем требовалось подумать или что нужно было ощутить. Оно просто было, ожидая, когда его впитают во всей его ясности. Энн чувствовала, будто вдыхает воспоминания о прошлом, а не видит проблески грядущего, и это ощущение было так переполнено различными текстурами, вкусами, ароматами и звуками, что она могла поклясться: эти моменты пережила она и только она.

Энн даже больше не приходилось вглядываться в хрустальны шар, достаточно было держать его в поле своего зрения. Она была слишком поглощена попыткой разобраться в клубке эмоций, что взывали к ней из тени и умоляли взять шар в руки.

И когда она подчинилась, стало совершенно очевидно, что мистеру Гундерсону необходимо сделать, чтобы ублажить Судьбу.

– Вы случайно недавно не получали никакого необычного письма? – спросила Энн, и звук ее голоса проник во все углы и щели в комнате.

– Письма? – переспросил мистер Гундерсон, ошеломленный поворотом, который приобретал разговор, но почувствовал некоторое расслабление, будто он заглянул в витрину особенно любимой пекарни во время суровой чикагской зимы и согрелся от одной мысли о том, что прибежище, в котором можно скрыться от пронизывающего ветра, находится всего в паре шагов.

– Да, что-то необычное, что заставило вас задуматься? – уточнила Энн, понимая, что до решения уже рукой подать.

– Что ж, мне стыдно об этом говорить, но я уже некоторое время не разбирал свою почту должным образом, – признался мистер Гундерсон. – Мой секретарь получает мою деловую корреспонденцию, и я попросил его складывать все личные письма в корзину рядом со столом, чтобы я мог сосредоточиться на деле.

– Думаю, пришло время разобрать эту стопку, мистер Гундерсон, – сказала Энн. – Вы найдете свою Задачу в одном из конвертов.

– Вы уверены? – спросил мистер Гундерсон, озвучивая вопрос, который крутился на кончиках языков Беатрикс и Вайолет.

Энн сделала паузу, а затем тяжело выдохнула; это было свидетельством того, что она покорилась силе более своенравной, чем ее собственная.

Ее решение наконец-то принять свою магию отозвалось такой мощью, что дом внезапно остановил все часы, которые с этого момента всегда будут спешить ровно на три минуты.

– Да, – наконец кивнула Энн. – Я уверена.

Преследуемый карканьем воронов, притаившимся где-то на периферии его внимания и вызывающим беспокойство, мистер Гундерсон решил не терять больше ни минуты на выяснение деталей и поднялся со стула.

Поблагодарив сестер одновременно возбужденно и рассеянно, он бросился вон из магазина на улицу, полный решимости воспользоваться этим внезапным поворотом событий и исправить свою судьбу.

– Как думаете, когда он поймет, в чем состоит его Задача, Совет нам сообщит? – спросила Вайолет, когда над входной дверью задребезжали колокольчики.

– Думаю, да, – кивнула Беатрикс. – После всех трудностей, через которые они заставили нас пройти, самое малое, что они могут сделать, – это дать нам знать, что они не закроют магазин.

– А потом, как думаешь… – начала Вайолет. Она хотела спросить, не может ли проклятие быть снято в тот момент, когда мистер Гундерсон откроет свое предназначение и они спасут «Лунный серп», но она не закончила предложение, опасаясь, что Энн снова вернется к мысли о том, чтобы связать себя с домом.

Поэтому они сидели в напряженном молчании еще несколько минут, пока Беатрикс не нахмурила брови и ее взгляд не заметался между Энн и хрустальным шаром.

– Как ты поняла, куда ему нужно заглянуть, Энн? – Она наконец набралась смелости задать вопрос.

– Увидела в хрустальном шаре, как и ты, – лаконично бросила Энн.

Но сестры почувствовали, будто ступили на влажную шероховатую спину жабы – знак полуправды, – и сразу поняли: что-то тут не так.

– Энн, что происходит? – спросила Беатрикс. – Мы не видели письма в тенях, так как у тебя получилось?

– Зачем ты в это вмешиваешься? – закричала Энн, отодвинувшись от стола с такой силой, что хрустальный шар упал со своей неустойчивой подставки прямо на пол, а затем закатился под стол, в безопасность.

Изумившись ее вспышке, Беатрикс и Вайолет застыли как вкопанные, уставившись на Энн так, будто их сдержанной и всегда оптимистичной сестрой завладела незнакомка.

– Разве у нас недостаточно проблем? Хочешь добавить новых? – продолжила Энн. – Неделями вы не делали ничего, чтобы помочь мне, и вам совсем не хочется связывать себя с лавкой, чтобы отвести проклятие. Вообще-то, я начинаю задумываться, а не пытаетесь ли вы еще больше усложнить ситуацию?

– Энн, мы бы не… – начала Вайолет, но ощутила, как слова, которые она собиралась произнести, увяли на ее губах и превратились в пепел под острым и неумолимым взглядом сестры.

– Этот дом пропитан секретами, – не унималась Энн. – Я не обращала на это внимания. Придумывала оправдания и старалась сосредоточиться на том, что необходимо сделать. Но этот запах ни с чем не спутаешь, и он стал настолько ярким, что невозможно вдохнуть, не вспомнив, что вы обе врали – либо мне, либо самим себе. Я пока не разобралась, кому именно. Так что уж простите меня, если и я в кои-то веки решила утаить от вас кое-что личное.

С этими словами Энн развернулась и покинула комнату. Ее ярость была такой мощной, что стоило ей переступить порог дверь захлопнулась сама по себе с громким треском, оставляя Беатрикс и Вайолет разбираться со своими несчастьями самостоятельно.