Энн сняла чайник с плиты и пошла было налить воды в заварочный чайничек, но тут заметила, что узы связывающего заклинания ослабли. Казалось, будто вот-вот расстегнется застежка браслета, и у тебя есть лишь доля секунды, чтобы поймать его, прежде чем хрупкие камушки разлетятся по полу. Она дернулась, чтобы укрепить чары, но в спешке ослабила хватку на ручке чайника, и горячая вода плеснула на ее ладони.

Энн отшатнулась от плиты и прижала обожженные руки к груди. Теперь она совершала слишком много ошибок, и скоро ее сестры начнут это замечать, если уже не начали. Тройняшки так отдалились друг от друга, что она уже не могла вспомнить, когда они говорили о чем-то, не касающемся лавки или проклятия. Сколько времени прошло с тех пор, как они в последний раз согревали гостиную на втором этаже своим смехом?

Взглянув на потолок, Энн задумалась, какую часть дома сейчас разносит Вайолет. Она не слышала ни скрипа, ни брани, но стены дома в своей доброте уже давно приглушали звуки неусыпных усилий Вайолет. По крайней мере, Энн точно знала, где найдет Беатрикс, которая, вне всяких сомнений, заперлась в кабинете и пытается расшифровать дневник матери. Вздохнув, Энн прикинула, сколько еще ей следует поощрять их попытки раскопать подсказки из прошлого, которых изначально и не существовало. Но как только Энн подумала о видениях будущего, которых она так яростно пыталась избегать, она вновь начала задаваться вопросом, не озабочены ли ее сестры в первую очередь тем, как бы скрыть секреты настоящего от посторонних глаз.

От этой мысли грудь Энн сдавило, и она попыталась побороть желание найти сестер и снова начать умолять их связать себя с домом. Хотя они и проводили каждый день вместе бок о бок, работая в магазине, Энн чувствовала, как между ними нарастает нечто холодное и темное. По-настоящему это проявилось в самые жаркие летние дни и только ухудшилось с тех пор, как теплый ветер с озера сменился осенней прохладой. Чувство, будто какие-то вещи остались неозвученными, витало в доме, подобно холодному и молчаливому существу, выжидающему своего часа, чтобы укусить, когда напряжение и страсти накалятся.

Впрочем, прежде чем она смогла развить эту мысль, дом задребезжал, как бывало всегда, когда кто-то приближался к садовой калитке. Энн перевела взгляд в дальний конец кухни как раз вовремя, чтобы увидеть, как дверь распахнулась по собственной воле, а за ней оказалась Кэтрин, чья рука застыла в нескольких сантиметрах от ручки.

– Я так до конца к этому и не привыкла, – пробормотала Кэтрин, переступая порог и поворачиваясь к Энн.

Губы пожилой женщины стянулись в тонкую линию, и Энн прижала руки ближе к груди, понимая, что вот-вот получит еще один удар.

– Стало хуже, не так ли? – прошептала Энн, сделав неуверенный шаг к своей гостье.

– Боюсь, что так, – ответила Кэтрин и протянула озябшую руку к щеке Энн, глубже заглядывая в ее глаза. – Само естество проклятия сияет теперь так ярко, что почти затмевает цвет твоих глаз.

– Можешь мне показать? – попросила девушка.

Когда Энн только узнала о проклятии, она старалась не смотреть на себя в зеркало, опасаясь того, что может там обнаружить. Но после последнего визита Кэтрин она начала рассматривать свое отражение в зеркале над старым туалетным столиком матери, желая увидеть, что там таится. Энн тогда внезапно ощутила, что проклятие казалось страшнее из-за своей невидимости; будто если бы ей удалось его мельком увидеть, это придало бы ей силы, необходимой, чтобы лишить его власти. Но единственное, что она замечала, – это пара ее собственных светло-голубых глаз, с темными кругами и морщинками от беспокойства.

– Возможно, – кивнула Кэтрин. – Не думаю, что раньше это было возможно, но теперь, когда оно стало сильнее, быть может, тебе удастся заметить его проблеск. У тебя есть зеркало?

Энн потянулась за серебряным ручным зеркальцем, лежащим на полке над плитой. Она положила его туда, когда они только открыли магазин, чтобы Вайолет могла проверять, не осталось ли у нее на щеках муки, прежде чем направиться в гостиную. Ее рука задрожала, когда она подумала о его новом предназначении.

Становясь рядом с Кэтрин, Энн подняла зеркало, чтобы оно отразило лица обеих женщин. Яркое пламя ее волос резко контрастировало с белыми прядями, обрамлявшими лицо ее подруги.

– Я не вижу никакой разницы, – мгновение спустя сообщила Энн.

– Это потому что ты не смотришь внутренним взором, – ответила Кэтрин. – Ты стараешься слишком сильно. Просто расслабься, и тогда ты сможешь увидеть там намек на проклятие.

Она указала на свои собственные глаза одной рукой, а вторую положила на плечо Энн.

Тогда Энн прикрыла веки и сделала глубокий вдох, успокаивая сердце и стараясь сосредоточиться на ароматах и фактурах кухни, чтобы укорениться в настоящем моменте.

И когда она наконец заземлилась в своем теле, Энн открыла глаза и вновь принялась рассматривать свое отражение.

Вдруг она увидела, что смотрит на нее оттуда, и зеркало выпало из ее руки и разбилось о доски пола.

Ее голубые радужки превратились в золотые, такие яркие, будто она была тигром, высматривающим добычу из тени.

– Действительно сильное, – выдохнула Энн, вцепившись в спинку стула, чтобы не упасть.

– Боюсь, что так, – произнесла Кэтрин. – Если нам не удастся ничего изменить до первых заморозков, все станет только хуже.

Вновь мысли Энн вернулись к идее убедить сестер связать себя с домом, и она оказалась так поглощена своим планом, что ее внимание рассеялось. Воспользовавшись ситуацией, узы связывающего заклинания начали развязываться, намереваясь соскользнуть на пол и улизнуть прочь. И у них почти получилось.

В самый последний момент Энн поняла, что заклинание спадает, и в панике закатала рукава платья, чтобы убедиться, что они окончательно не исчезнут.

В ту секунду, когда она почувствовала холодный воздух кухни на своей коже, Энн вспомнила, что не одна, но было уже поздно.

– Энн, – ахнула Кэтрин, и ужас в ее голосе разнесся по комнате, когда она потянулась, чтобы схватить девушку за запястья. – Что ты наделала?

Энн отстранилась прежде, чем пожилой женщине удалось ее коснуться, беспокоясь, что их контакт может окончательно разорвать хрупкие путы, которые она в эту секунду пыталась связать обратно. Она повернулась к Кэтрин спиной и ответила только тогда, когда ощутила, что узы ее заклятия снова с силой сдавливают ей руки.

– Мне пришлось, – наконец выдавила она.

– Что, во имя Гекаты, заставило тебя связать себя? – не успокоилась Кэтрин, легонько дотронувшись до предплечья Энн, чтобы заставить ее обернуться. – Еще и в такое время, когда тебе нужна вся сила, которую удастся собрать?

– Боюсь, я и так уже много сказала, – ответила Энн, и ее голос наполнился искренним сожалением.

Кэтрин сдавила переносицу и потрясла головой, будто пыталась отогнать воспоминание.

– Что? – спросила Энн, сбитая с толку ее реакцией.

– Я словно погрузилась в прошлое и переживаю один момент с твоей матерью. Прямо на этой кухне, – пробормотала Кэтрин.

Внезапно вкус песочного печенья и сладких грез появился на языке Энн, и она тоже погрузилась в воспоминания, которые поднимались, отряхиваясь от пыли. В одну секунду Энн снова стала маленькой девочкой, и ее ножки свисали с кухонного стула, пока вдалеке слышались приглушенные голоса взрослых. Она вспомнила. Как и предсказывала ее мать.

Дрожь в руках Энн усилилась, когда она осознала, насколько сильно ее пугает то, что может открыть будущее. И как много она была согласна принести в жертву, чтобы ее мать снова оказалась рядом с ней, готовая прогнать всех монстров, крадущихся из тени.

– Разве это так уж плохо? – задала вопрос Энн. – Она бы смогла разобраться с нашими трудностями.

– Я начинаю думать, что она по-прежнему находится в центре происходящего, – вздохнула Кэтрин.

– Что ты имеешь в виду? – уточнила Энн, пораженная внезапным поворотом в разговоре.

– Мне удалось разыскать Селесту, – объявила Кэтрин. – Она переехала на окраину города и пытается сделать все, что в ее силах, чтобы оставаться в тени, но я все же ее нашла.

– И что она сказала? – спросила Энн, мечтая обрести хоть немного надежды.

– В первый раз она напрочь отказалась мне что-то рассказывать, – ответила Кэтрин, и тень набежала на ее лицо, когда она посмотрела прямо на Энн. – Теперь, лишенная своей силы, она представляет собой печальное создание.

Энн ощутила, как по ее спине побежал тревожный холодок, но она отбросила это чувство в сторону.

– Но она все-таки тебе что-то сказала? – уточнила девушка.

– Да, – призналась Кэтрин и сделала паузу, чтобы найти слова и продолжить. – Сказала.

– Все настолько плохо? – выдавила Энн.

– Нет, моя дорогая, – заверила ее Кэтрин и взяла ее руки в свои. – Но сбивает с толку. Понимаешь, Селеста поделилась со мной, чей секрет она раскрыла.

– Поделилась? – переспросила Энн, благодарная за то, что они хотя бы подобрали один кусочек головоломки. – И чей же?

Хватка Кэтрин усилилась, как бы готовя Энн к тому, что она услышит дальше.

– Вашей матери, – ответила она.

Сначала Энн подумала, что, должно быть, неправильно ее услышала. Их мать никогда не хранила секреты.

– Что вообще она могла скрывать? – наконец выдавила она.

– Я не уверена, – покачала головой Кэтрин. – Селеста отказалась рассказывать мне больше, но это должно быть что-то важное. Иначе Клара ни за что не стала бы настаивать на таких чрезвычайных мерах, чтобы уберечь тайну.

– То есть Селеста недавно выдала секрет моей матери, зная, что цена этому – ее сила, – проговорила Энн. – Это не имеет смысла.

– Не имеет, – согласилась Кэтрин. – Кажется, все это никак не объяснить логически.

Энн выпустила руки Кэтрин и оглядела комнату, будто искала на кухонных полках нечто, что подскажет ответ.

– Ты должна освободить себя от связывающего заклинания, Энн, – настаивала Кэтрин. – Магия такого рода разорвет тебя на кусочки изнутри, и ты закончишь не лучше Селесты.

– По крайней мере, я буду со своими сестрами! – воскликнула Энн, вскидывая руки в знак поражения. – Эти силы начали проявляться в то же время, когда ты поняла, что мы прокляты. Это не может быть совпадением. Сопротивляться им – единственный способ, как я могу удержать нас всех вместе.

– Дорогая, ты сопротивлялась своей силе задолго до того, как я увидела отблеск проклятия в твоих глазах, – покачала головой Кэтрин.

Энн усмехнулась, но в этом звуке не доставало уверенности.

– С тех пор как ты была ребенком, я подмечала, как ты заботишься о Вайолет и Беатрикс – ты была им скорее матерью, чем сестрой, – начала Кэтрин. – И ты делала все это в ущерб собственным способностям. В твоей душе всегда был потенциал для чего-то великого, но ты отказывалась взращивать его.

– Это больше не имеет значения, – вздохнула Энн. – Ты говорила, любой инстинкт, что кажется нам необычным, связан с проклятием. Я не могу рисковать потерять ту жизнь, которой мы живем.

– Я не говорила, что все ваши побуждения связаны с проклятием, – уточнила Кэтрин. – Только некоторые из них.

– Но ты не можешь утверждать, что не это разделит нас, – заметила Энн. – Ты же рассказывала, что проклятия – очень сложная вещь, и нет никакого способа удостовериться, что оно не собьет нас с верного пути.

– Энн… – начала было Кэтрин, но остановилась, заметив, как решительно та сдвинула брови.

Казалось, она смотрит на отражение Клары, и Кэтрин знала – ничто из того, что она может сказать, не изменит курс, который выбрала Энн.

– Я все исправлю, – заявила девушка, наблюдая, как Кэтрин поплотнее запахивает мантию и направляется к задней двери.

– Но какой ценой? – выдохнула Кэтрин, и ее голос был таким тихим, будто она говорила сама с собой.

Вопрос повис посреди кухни, а Энн стояла и прислушивалась к растворяющемуся в ночи шуршанию шагов подруги.

И затем, когда сказанное Кэтрин начало проникать глубже, к самому сердцу, Энн решила, что настало время поделиться своими секретами с сестрами. Они помогут ей определиться, что нужно сделать, и, как они делали это раньше, проведут ее через ночные кошмары, занимавшие все ее мысли наяву.

Дом в смятении содрогнулся, наблюдая, как она взлетает по лестнице на третий этаж, где ожидала найти Вайолет, приподнимающую половицы или отдирающую штукатурку.

– Вайолет! – крикнула Энн, и имя прозвучало незнакомо из-за рыданий, вырывавшихся из ее горла. – Вайолет!

Но сколько бы комнат и уголков она ни обыскала, ее сестры нигде не было.

Теперь грудь Энн пылала, и она бросилась вниз по ступенькам с такой скоростью, что перила придвинулись ближе на случай, если им придется ее ловить. Она подлетела к кабинету и толчком распахнула дверь, надеясь увидеть Беатрикс, смотрящую на нее с легкой растерянностью, от которой у Энн таяло сердце.

Но стул был пустым.

Они ушли.

В тот момент, когда она поняла, что обе ее сестры ускользнули из дома, Энн застыла, а жар надежды, разраставшийся в ее груди, обратился в ледяной камень.

И вновь сестры оставили ее одну нести возложенное на нее бремя.

Вытерев слезы, Энн ухватилась за нити связывающего заклинания и затянула их еще крепче. Они могут хранить свои секреты, а она будет хранить свои так, как сочтет нужным.

И дом знал, что все в мире шерстяные одеяла и огни, разжигаемые вечерами в каминах, не изгонят мороз, поселившийся в сердце Энн.