К тому времени, как аромат персиков и сливок окончательно выветрился с кухни, Беатрикс так и не удалось погрузиться в спокойный сон.

Когда они с сестрами разошлись по своим частям дома после неожиданного визита Кэтрин, кости Беатрикс так ныли от усталости, что ей хотелось лишь упасть на подушку и оправиться от нанесенного удара.

Но совсем недавно она внезапно проснулась. Пораженная чувством, будто забыла о чем-то необычайно важном, Беатрикс поднялась с постели и поняла, что ей придется бодрствовать весь остаток ночи. Ее руки так и чесались схватиться за перо и перенести слова на бумагу, какой бы усталостью ни налилось все ее тело. А ее персонажи уже потягивались у нее в голове, стремясь вернуться к своей задаче – помочь ей сплести их пути воедино.

Сейчас она кралась по лестнице в свой кабинет, где надеялась заполнить до рассвета еще несколько пустых страниц.

Когда она устроилась на стуле и потянулась к ящику, чтобы вытащить свою рукопись, дом не позволил ей его открыть и так энергично загромыхал столом, что дневник ее матери упал со своего места на стопке книг и приземлился прямо перед Беатрикс.

– Тебе не стоит так себя вести, – проворчала Беатрикс и попыталась выдвинуть ящик стола, умудрившись сдвинуть его на пару сантиметров в нужном направлении.

В ответ дом задвинул его обратно, едва не прищемив пальцы девушки, и снова двинул стол, отчего дневник задрожал. Теперь, когда Беатрикс проснулась, он настаивал на том, чтобы она принялась за работу – начала изучать страницы дневника и обнаружила что-нибудь полезное.

– Очень хорошо, – вздохнула Беатрикс, уступая настойчивости дома.

Она понимала, что у нее вошло в привычку ждать, пока дневник сам предложит ей открыть его страницы. Почему-то казалось грубостью пытаться раскрыть то, что было спрятано заклинанием, ведь дневник вернул к жизни голос их матери. Но чем больше она думала о предупреждении Кэтрин, тем больше Беатрикс соглашалась с домом, что нужно срочно что-то предпринять. Она не могла ждать больше ни минуты, надеясь, что дневник поделится информацией, которую они используют, чтобы разрушить проклятие, прежде чем их жизнь в «Лунном серпе» развалится на кусочки.

Наклонившись над дневником, Беатрикс потянулась, чтобы приподнять обложку, но дневник захлопнулся в то мгновение, когда ее пальцы коснулись его корешка, посылая облачко пыли ей в лицо.

– Сегодня никто не хочет сотрудничать, верно? – чихая, спросила Беатрикс.

Доски пола задрожали от этого комментария, разозлившись на сравнение с дневником.

– Давайте все просто успокоимся, хорошо? – проворковала Беатрикс, выдвинула стул из-за стола и принялась гладить корешок дневника.

Она шептала ласковые слова и обещания, да так нежно и тихо, что их едва ли можно было разобрать. Слова напоминали легкие дуновения весеннего ветерка, и дневник потихоньку расслабился, позволяя ей откинуть обложку и перевернуть страницу.

Осмелев, Беатрикс сменила тактику и заговорила громче, чтобы ее чары приобрели бо́льшую силу. Ее заклятия пушечными ядрами обрушивались на бумагу, и пока она снимала магию слой за слоем, она стала замечать выцветшие надписи, сделанные почерком ее матери. На это у нее ушли все силы, но Беатрикс была намерена на этот раз подчинить зачарованные строки своей воле и прочесть то, что скрывалось за защитой.

Наконец она смогла разобрать несколько слов – чернила потемнели в некоторых местах ровно настолько, чтобы она рассмотрела аккуратные изгибы гласных и согласных:

вместе

сильные

Судьба

катастрофа

любовь

безнадежно

сделка

К бровям Беатрикс начали скатываться капли пота, пока она всеми силами старалась удержать дневник открытым и понять, как все эти слова связаны друг с другом. Ей нужно было приложить больше усилий, чтобы проявились полные предложения, которые могли бы помочь спасти ее и ее сестер.

Но в тот момент, когда она приблизилась к тому, чтобы снять последний слой магии, слова закружились и расплылись, как вспугнутые светом свечи божьи коровки в погребе. Они метнулись к центру дневника, где Беатрикс удалось пробить брешь в заклятии, и затем магия дневника разом восстановилась, словно вернулась на место тугая резинка, которую слишком сильно натянули. Ошеломленная, Беатрикс потеряла контроль над чарами и бросила дневник на стол.

Она откинулась на спинку стула и уставилась на дневник, прижав руки к груди и опасаясь, что он может укусить ее, если она до него дотронется. От пугающей мысли, что тетрадь больше не позволит ей открыть свои страницы, по спине Беатрикс побежали ледяные мурашки, и слезы, порожденные страхом и разочарованием, потекли по ее щекам. Как часто бывало в магазине, ей дали задание, и она не смогла его выполнить, даже несмотря на то, что ставки были так высоки и это грозило разрушить все, чем она так дорожила.

Уже не в первый раз Беатрикс задалась вопросом, зачем их мать так старалась скрыть свои записи. Последние несколько месяцев она утешала себя мыслью, что Клара Куигли, как и большинство людей, хотела удостовериться, что у нее есть безопасное место, куда она могла записывать свои радости и тревоги, где могла сделать их более осязаемыми, чтобы почувствовать себя услышанной, не рискуя просить кого-то ее выслушать. Но сейчас, когда Беатрикс начинала догадываться, насколько могущественными были заклинания, наложенные на дневник, она уже не была в этом так уверена.

Что же их мать так отчаянно пыталась скрыть?

Беатрикс вытерла слезы и краем глаза уловила движение дневника. Любопытная и обеспокоенная, она наблюдала, как его обложка снова открылась и из глубин переплета начали проступать слова:

Беатрикс нашла книгу со сказками, которую я пыталась спрятать на чердаке. Как я и предполагала, она пришла ко мне со слезами на глазах, оттого что все ведьмы, судя по всему, встречают несчастливую судьбу. Я утешила ее парочкой шоколадных ирисок и добрыми словами и уговорила подумать о том, что мы могли бы сделать, раз ей не нравились эти концовки. И, к моему удивлению, она вытерла слезы, посмотрела мне прямо в глаза и объявила, что напишет свою собственную историю. Думаю, в один прекрасный день она так и сделает.

Когда строчки снова растворились на страницах, Беатрикс почувствовала, как спадает напряжение в плечах и на губах появляется легкая улыбка.

Когда исчез самый последний слог, она вытащила свежий лист бумаги и снова обратилась к истории, которую пообещала сложить до конца.

Дом боролся с искушением тряхнуть стол, чтобы чернила разлились по страницам, но, когда он увидел умиротворенное выражение на заплаканном лице Беатрикс, он не решился ее тревожить. Вместо этого он наблюдал, как она, склонившись над столом, постепенно терялась в предложениях, что разворачивались под кончиком ее пера.

Но хотя половицы больше не дрожали, пока мягкий шорох слов, ложащихся на бумагу, заполнял кабинет, это не значило, что дом не беспокоился о том, чем может закончиться история самих Куигли.