Вайолет несли вперед не столько ноги, сколько ее уши. Радостная мелодия из цирка напевала ей всю неделю, наполняла ее сны ароматом карамельных яблок, попкорна и древесных опилок.

Каждую ночь она ждала, что провалится в сон в ту же секунду, как ее голова коснется подушки. С тех пор как они узнали о проклятии, Вайолет проводила каждую минуту вечернего времени, копаясь в стопках памятных вещей и грудах семейных реликвий. Передвигаться между железными столбиками кровати и дубовыми сундуками было делом, требующим усилий, и к тому времени, как она смывала пыль и грязь с рук и лица, ее мускулы наливались такой тяжестью, что погружение в крепкий сон казалось неизбежным.

Но та мелодия застряла в ее мыслях, кружась как игрушечная карусель, которую Вайолет так небрежно скинула на пол.

Ночь после их катастрофы с мистером Кроули была еще хуже, поскольку у Вайолет не было времени довести себя до состояния физического изнеможения на чердаке. Все ее мысли и мышцы были натянуты как струна, и единственным лекарством могла стать полночная прогулка.

Сначала она шла по знакомой дороге к рынку, палатки на котором уже были плотно закрыты на ночь. Но чем дальше она шла, тем больше курс Вайолет смещался к озеру, и ее шаги сливались воедино с ритмом мелодии, которая днями танцевала в ее голове. Казалось, даже уличные фонари мигают в такт, поддаваясь общей гармонии беззвучной, но ощущаемой глубоко внутри песни.

И когда она наконец завернула за угол, за которым открывался вид на пристань, Вайолет поразило зрелище, вынырнувшее из темноты.

Цирковой шатер опоясывали гирлянды красных и белых бумажных фонариков, а большая толпа зрителей бродила меж уличных палаток и окружала билетную кассу, страстно желая занять лучшие места на представлении, которое вот-вот должно было начаться. Под полной луной цирк приобрел фантастический вид, переливаясь на фоне ночного неба, подобно полуночному миражу.

– А что здесь такое? – ступив на территорию цирка, услышала Вайолет вопрос случайной прохожей.

– Полуночное представление, моя милая леди! – ответил громкий жизнерадостный мужчина в разноцветном лоскутном костюме. Его голос был таким выразительным, что слова звучали будто песня. Он был очень круглый и носил высокую замасленную шляпу, но источал уверенность, словно владел секретом, способным изменить мир к лучшему. В руке он держал бобину с билетами, как лассо, способное заарканить любого, кто посмеет подойти слишком близко.

– А оно скоро начнется? – поинтересовалась Вайолет, делая шаг к мужчине.

– Весьма и весьма скоро! – отозвался он, и его пальцы тут же принялись отрывать билет. – Все начнется ровно в двенадцать, а это уже через несколько минут. Советую поспешить и занять местечко.

Вайолет сказала себе, что лучше всего развернуться и прямо сейчас пойти домой. Она не могла провести остаток ночи, наслаждаясь цирковым представлением, когда ей стоило разбирать вещи на чердаке.

Тем не менее она обнаружила, что тянется к сумке.

– Боже мой, – ахнула Вайолет, осознав, что она не позаботилась взять с собой кошелек и в карманах ее платья не завалялось ни единой монетки.

– В чем дело? – спросил билетер. Его кустистые брови озабоченно сдвинулись.

– У меня с собой совершенно нет денег, – пояснила Вайолет. – Я планировала лишь ненадолго выйти на улицу.

Билетер кивнул и хотел уже было отойти, но, судя по всему, заметил кого-то за плечом Вайолет и тут же вернулся.

Она повернула голову, чтобы разглядеть, кто мог за ней стоять, но все, что Вайолет успела заметить, – фалды пальто мужчины с темными кудрями, который быстро растворился за углом шатра.

Билетер быстро огляделся, дабы убедиться, что рядом нет никого, кто мог бы их услышать, а затем придвинулся ближе и прошептал:

– Возьмите. Заплатите, когда придете в следующий раз.

– Я не могу, – выпалила Вайолет. – Я вообще не уверена, что приду еще раз.

– Что-то подсказывает мне, что придете, – уверенно произнес билетер и подмигнул ей. – А теперь идите, пока нас никто не увидел.

Слова нового отказа уже крутились на языке Вайолет, но прежде чем они успели сорваться с губ, ее рука взметнулась сама по себе и схватила полоску красной бумаги.

– Спасибо, – вместо этого сказала она и улыбнулась, на что билетер улыбнулся ей в ответ и слегка приподнял цилиндр.

– Смотрите, не упустите хорошее местечко, – напомнил он, а затем развернулся на каблуках и пошел к ближайшей группке людей, приближавшихся к огням, подобно мотылькам, слетающимся на пламя.

Откинув полог шатра, который был плотно задернут, а не поднят, чтобы случайно не продемонстрировать, что поджидает внутри, Вайолет зашла за красно-белую ткань и оказалась во сне наяву.

Манеж кольцом обхватывали высокие канделябры, изливавшие свет на трибуны и бросавшие на шатер пляшущие тени. Вайолет не стала разглядывать прочих зрителей, но по теплу, которое излучали их тела, и приглушенной, звучавшей отовсюду болтовне она поняла, что почти все места заняты. Пламя свечей время от времени отражалось в их глазах, устремленных на манеж, на пару акробатов, исполняющих медленный танец с бенгальскими огнями, которые оставляли причудливые формы на внутренней стороне век Вайолет, когда она моргала.

Она наблюдала, как их тела скручиваются в немыслимые позы, и искры выхватывают их фигуры из темноты в самые неожиданные моменты, подчеркивая странные, но при этом элегантные изгибы их тел.

Но тут бенгальские огни и канделябры внезапно погасли, весь свет словно потушили в одно мгновение невидимой рукой.

Толпа загалдела в предвкушении, и Вайолет пошатнулась, пробираясь к пустому месту в первом ряду. На несколько мгновений шатер был окутан тьмой и наполнен лишь гудением ошеломленных зрителей, но затем зазвучала уже знакомая мелодия, начавшаяся мягче шепота, а потом плавно перешедшая в другую, напоминающую Вайолет о ленивых летних вечерах, едва заметно перетекающих в сумерки.

А затем в самой верхушке шатра что-то открылось, позволяя идеальному кругу лунного света озарить темноту. Он высветил мужчину, свисающего с трапеции, медленно дрейфующей над землей. И хотя он не висел вверх тормашками, умиротворенное выражение исполнителя напомнило ей о Повешенном, фигуре с карты таро, в промежутке между событиями ожидавшей начала следующей главы. Пряди блестящих черных волос и блестки на костюме цвета оникса ловили лунный свет, создавая впечатление, будто он весь покрыт каплями полуночного дождя.

Кожи Вайолет коснулось тепло, когда она вглядывалась в него, парящего в воздухе. Он завораживал, как метеоритный дождь, и пока она смотрела на него, глаза мужчины скользнули вниз и, казалось, встретились с ее глазами. И хотя Вайолет убеждала себя, что он никак не мог увидеть ее в тени, от того, как его губы изогнулись в игривой улыбке, она почувствовала, будто он смотрит на нее и только на нее.

Но, прежде чем она успела еще больше раствориться в темноте, мужчина грациозно растянулся на перекладине и стал напевать песню, которая вплеталась в уже звучавшую мелодию, и звук притягивал ее внимание еще сильнее.

Его голос звучал низко и хрипло, будто он пел, сидя на краю окна, где хотел остаться один, никем не потревоженный, но тихая манера его пения заставила зрителей податься вперед в желании уловить каждое слово.

Когда ноги мужчины коснулись опилок и он прошептал финальные слова своей песни, десятки канделябров, подвешенных под самым куполом шатра, внезапно ожили, демонстрируя всю актерскую труппу. Они стояли неподвижно, будто застыв на месте в самый фантастический момент своего выступления.

Вайолет почувствовала, как ее сердце сделало паузу, стараясь подстроиться под странный сдвиг во времени, который разыгрывался прямо у нее на глазах.

Но затем музыка вновь изменилась, все так же искусно набирая темп, и один за другим цирковые актеры вернулись к жизни, словно статуи, вырвавшиеся на свободу из своих бронзовых и гипсовых цепей.

Жонглер, как заржавевший заводной солдатик, размял ноги и принялся подбрасывать свой реквизит в воздух. Толпа ахнула, когда края его булав зажглись пламенем, а он продолжил выступление, будто огонь находился в пятнадцати метрах, а не почти у его лица.

Когда самая последняя из булав вспыхнула светом, группа артистов, висевших на лентах, соскользнула вниз по струям медного шелка, вальсируя с тканью. Нижние края их лент вскоре тоже загорелись, и они вскарабкались по лентам вверх и перепрыгнули на новые ленты, появившиеся как раз в тот момент, когда они уже почти добрались до потолка.

Как только их руки ухватились за ожидавший их шелк, стайка балерин в облаках золотого тюля встрепенулась, просыпаясь ото сна, и начала парить по манежу. Когда они сделали полный круг, напольные канделябры вспыхнули, и остальная часть артистов потянулась и начала демонстрировать свои таланты.

Шатер представлял собой лоскутное одеяло из блесток, песен и невообразимых чудес, какие Вайолет обычно наблюдала в своих самых ярких снах. Ее взгляд беспокойно порхал от укротителя львов к акробатам, от акробатов к кукольнику, и снова, и снова, и снова, не желая пропустить ни единой сцены.

Но она заметила, что ее глаза всегда возвращаются к мужчине с лукавой ухмылкой, который парил под куполом, пролетая сквозь кольца огня с легкостью ребенка, неторопливо качающегося на качелях.

И хотя его выступление было не таким нарочитым, как у иллюзиониста, превращавшего лягушек в ночные цветы, или у жонглера, чьи дубинки вычерчивали огненные спирали в тени, в его движениях сквозила спокойная, сдержанная грация, заставляя взгляд Вайолет удержаться на нем на несколько мгновений.

Музыка понемногу угасала, оставляя достаточно пространства для того, чтобы можно было расслышать один-единственный мягкий голос среди щелчков бенгальских огней и треска пламени.

– Теперь мы приглашаем публику присоединиться к нам на манеже! – воскликнула самая крошечная из балерин, и ее объявление песней ветра разнеслось по шатру.

Толпа зашумела, людям явно не терпелось встать и приблизиться к неземным созданиям, что пленили их, но они боялись огня, который мог охватить полы их фраков и подолы нижних юбок.

Как будто отвечая на нервозность, охватившую толпу, пламя, танцевавшее по бокам декораций, утихло и появилось вновь – уже в канделябрах, расставленных по краям манежа. Артисты теперь двигались в море теней, темные очертания их фигур выделялись пятнами в свете мерцающих свечей.

– Не стесняйтесь, дамы и господа, – вновь произнесла танцовщица, хотя теперь, в свете огня и луны, Вайолет не могла разглядеть ни ее, ни прочих балерин.

Ободренные опустившимися на манеж тенями и атмосферой таинственности, сгустившейся в шатре, зрители начали подниматься со своих мест и двигаться к центру. Они не спешили, подобно нетерпеливым детям, но вместо этого шли медленной и несколько нетвердой походкой лунатиков, плывущих сквозь особенно сладостный сон.

Вайолет обнаружила, что делает то же самое, поднимаясь с деревянной скамейки. Ее будто тянуло к центральной части шатра.

Неуверенная, куда идти, но настроенная стать частью хаотичной красоты, она бродила по шатру, останавливаясь то тут, то там, когда вдруг ловила краем глаза фигурку танцовщицы, кружащейся в лунном свете, или чувствовала, как тыльной стороны ладони касается мех животного.

И где-то между жонглером и стайкой балерин у Вайолет появилось внезапное сильное желание посмотреть наверх.

Когда она подняла глаза к куполу шатра, то поняла, что стоит прямо под воздушным гимнастом с игривой улыбкой и смеющимися глазами. Он был в середине своего полета, и его перекладина висела так низко к земле, что Вайолет подумала: он сейчас врежется прямо в нее.

Подняв ладони, чтобы защититься от удара, Вайолет ощутила, как пара сильных рук обхватывает ее протянутые запястья, и поняла, что ее оторвали от опилок. От резкого движения с ее головы слетела фиолетовая ленточка, зацепив несколько заколок, и она почувствовала, как волосы тяжестью легли на ее плечи и рассыпались по спине.

Она вскрикнула, но ее визг утонул в музыке и одобрительных аплодисментах толпы внизу. В поисках какой-то опоры в этом водовороте ужаса она сильнее впилась в руки мужчины и заскребла по ткани его костюма. Когда она прижалась лицом к его предплечью, ее нос уловил амбре из горячего дыма и свежего вечернего ветерка.

Но внезапно она снова села прямо, и перекладина под ней стала очень устойчивой и начала медленно подниматься к куполу шатра, будто кто-то на стропилах подтягивал ее вверх. И когда Вайолет открыла глаза, то снова обнаружила перед собой пару смеющихся темно-карих глаз.

– Что ты о себе возомнил? – прошипела Вайолет, вцепившись в веревку и отстраняясь от очаровательного спутника в надежде увеличить расстояние между ними. Она отказывалась вести себя так, будто они случайно столкнулись на балу и собирались вежливо представиться друг другу. Сейчас ее страх уступил место жажде взять в свои руки ситуацию, в которую она попала. – Я могла погибнуть, болтаясь на такой высоте!

К ее удивлению, озорной незнакомец не был застигнут врасплох вспышкой Вайолет. Вообще-то, он даже будто радовался ей, и его ухмылка стала только шире.

– Мое имя Эмиль, – представился он. Их лица были так близко, что Вайолет не могла не заметить, как улыбка смягчает черты его лица. – А ты не скажешь мне свое?

– Зачем ты меня сюда затащил? – снова вспыхнула Вайолет, игнорируя его вопрос и радостный блеск, от которого засверкали его глаза.

– Ты хотела полететь, – безапелляционно ответил Эмиль, будто ответ был очевиден.

– Извини? – ахнула Вайолет, взволнованная и сбитая с толку.

– Я наблюдал за тобой, – продолжил Эмиль. – Твои ноги никак не хотят оставаться на земле.

Тот факт, что Эмиль так пристально следил за ней, должен был смутить Вайолет, но вместо этого она с изумлением поняла, что ей приятны его слова. И это осознание лишь подбросило дров в пламя ее раздражения.

– Но это не значит, что я хотела, чтобы меня над ней подвесили, – взъелась Вайолет. Она нашла в себе силы посмотреть на стоящие внизу фигуры, и ее дыхание на секунду сбилось. От открывшейся картины она еще сильнее схватила веревку.

– Но ты хочешь! – воскликнул Эмиль. – Я такой же. Там, внизу, где все так спокойно, покоя нам не найти. Наше спокойствие в возможности двигаться свободно.

С этими словами он выкинул вперед ноги, отчего перекладина начала раскачиваться вперед и назад, будто они сидели друг подле друга на крыльце на веранде, а не висели на опасной высоте над толпой.

Движение застало Вайолет врасплох, и, поддавшись импульсу, она прижалась к Эмилю и спрятала лицо у него на груди. Она никогда не находилась так близко ни к кому, если не считать ее сестер, и все же любопытство и безошибочное чувство, будто она давно его знает, взяли над ней верх, стоило ее щеке коснуться изгиба его шеи и когда она ощутила на своей пояснице его руку, пытавшуюся поддержать ее на качающейся перекладине. От близости его теплой кожи волна жара прокатилась от основания ее позвоночника вниз, до кончиков пальцев ног, и те тут же поджались в ботинках.

Шокированная такой реакцией, Вайолет оттолкнула Эмиля настолько, насколько осмелилась. Она все еще цеплялась за его предплечье, а его свободная рука уверенно обхватывала ее талию, но теперь между их телами появилась пара сантиметров, достаточных для Вайолет, чтобы глубоко вздохнуть.

– Видишь, – сказал Эмиль, продолжая раскачивать перекладину вперед и назад. – Мы одинаковые.

Вайолет посмотрела на свои ноги и поняла, что подсознательно начала раскачивать ими в такт его движениям, будто она не была до смерти напугана мыслью о возможном падении на землю.

Злясь на свое тело за то, что оно, казалось, начинает чувствовать себя все более и более комфортно, паря под самым куполом шатра рядом с очаровательным незнакомцем, Вайолет сделала все от нее зависящее, чтобы ноги остановились, несмотря на свое желание двигаться. Но они все равно подергивались, не желая оставаться на месте.

– Опусти меня на землю, – потребовала Вайолет.

– Если ты этого хочешь, – пожал плечами Эмиль и поднял палец, показывая его кому-то, кто скрывался в тени.

Перекладина начала опускаться к земле, ее движение было ровным, но достаточно быстрым, чтобы Вайолет вновь незаметно для себя прильнула к Эмилю, да так близко, что почувствовала щекой его улыбку.

– Так ты не скажешь мне свое имя? – спросил Эмиль, когда они опустились в толпу прыгающих балерин и акробатов с бенгальскими огнями. Вайолет почувствовала, как его пальцы едва заметно сдавили плавный изгиб ее талии, будто он не планировал отпускать ее, пока она ему не назовется.

Но как только их ноги коснулись древесных опилок, он ослабил хватку, предоставляя Вайолет необходимое пространство, чтобы она могла спуститься с перекладины на землю.

– Совершенно точно не скажу, – ответила Вайолет, вытирая ладони о подол своего платья, словно это движение избавило бы ее от мурашек, которые забегали по ее коже, стоило ему заговорить. – Ты не имел права выкидывать такой трюк, и я не стану тебя за это награждать.

– Значит, мне придется придумать, как я буду тебя называть, – произнес Эмиль, игриво нагнувшись вперед на перекладине так, что их губы внезапно оказались на расстоянии одного дыхания.

– Не думаю, что это потребуется, учитывая, что мы с тобой больше никогда не увидимся, – фыркнула Вайолет, но не сдвинулась, не желая быть первой, кто отступит.

От этих слов Эмиль усмехнулся, и жар его дыхания затанцевал на ресницах Вайолет. И она снова ощутила аромат дыма. Вайолет буквально чувствовала, как кровь приливает к ее щекам.

– Что? – спросила Вайолет, раздраженная его нескрываемым весельем.

– Ты вернешься, – пояснил Эмиль. В его тоне было столько же твердости и уверенности, как и в голосе Вайолет, когда она читала чье-то будущее.

– Ты не можешь этого знать, – пробормотала Вайолет.

– Но я знаю, – усмехнулся Эмиль, и глаза его засияли от восторга.

Они застыли так еще на несколько мгновений, сцепившись в безмолвном поединке. И впервые Вайолет не была до конца уверена, что хотела в нем победить.

Где-то за ее плечом ударилась друг о друга пара тарелок, тут же возвращая ее к реальности.

Не утруждая себя словами прощания, Вайолет приподняла свои юбки и подбежала к пологу палатки так быстро, как только могла себе позволить в этих ботинках, лавируя в лабиринте лент и вальсирующих пар. Она даже не обернулась, чтобы проверить, смотрит ли он на нее, и ее шаги оставались столь же быстрыми и ровными, пока она не переступила порог «Лунного серпа».

От внезапного вторжения дом застонал, встряхнув занавесками на окнах и сдвинув их плотнее; так делает ребенок, чьи родители говорят ему, что настала пора просыпаться. Но он слишком устал, чтобы уделить особое внимание Вайолет, к чьим прогулкам посреди ночи в неподходящее время он уже привык.

Как можно тише Вайолет взлетела по лестнице, скинула свою мантию и скользнула в кровать, крепко закрыв глаза и приказывая телу спать.

И тело наконец послушалось; мышцы расслабились, позволяя ей провалиться в глубокую дрему.

Но в моменты между сном и явью Вайолет по-прежнему ощущала жар руки Эмиля на талии и привкус пепла на языке.