На какой-то момент они застряли вместе, бок о бок друг с другом, словно в клетке, но в следующем году всех их распределят в разные классы, и они забудут друг о друге, ну а после выпуска, наверное, даже не встретятся вновь. Но Ёко, хоть и понимала это, не могла сдержать слёз.

Она осознавала, что эти отношения были в лучшем случае временными. И всё же, а может, частично из-за этого, ей хотелось раскрыть правду. Хотелось полететь обратно в класс и объясниться перед ними. Интересно, как бы они отреагировали?

Все они жили далеко отсюда, в мирной стране. Однако все они, без сомнения, полагали, что познали в своей жизни большое горе и множество лишений. Когда-то она и сама была такой.

От этой мысли Ёко стало настолько смешно, что она буквально покатилась со смеху, держась за живот. Свернувшись на земле клубочком, она осознала, что осталась одна. Абсолютно одна, отрезанная от всего остального мира.

Когда она ругалась с родителями, ссорилась с друзьями, или просто чувствовала себя не в своей тарелке, ей казалось, что она очень одинока. Но это было простым потаканием собственным прихотям. У неё был дом, в который она могла вернуться, люди, которые не отвернулись бы от неё при первой же возможности, которые могли бы утешить её. А когда грусть пройдёт, она вполне бы могла завести новых друзей, даже если бы дружба оказалась мимолётной.

В этот момент Ёко услышала голос. Она ненавидела его, несмотря на то, что уже начинала привыкать к нему. Всё ещё лёжа на земле, Ёко поморщилась.

– Я же говорю тебе, ты не сможешь вернуться.

– Я не хочу тебя слушать.

– Но не можешь перестать думать об этом, верно? Тогда подумай ещё вот о чём: даже если ты, предположим, вернёшься, никто не будет ждать тебя. Просто ты недостойна того, чтобы тебя кто-то ждал.

Появление обезьяны было каким-то образом связано с видениями, которые меч показывал ей. Стоило Ёко увидеть видение, как после него обязательно появлялась эта голубая обезьяна. Она никогда не причиняла ей физического вреда. Нет, она просто не говорила ничего из того, что Ёко хотела услышать, а скрипучий голос раздражал девушку. К тому же Дзёю никак не хотел реагировать на это существо.

– Мама ждёт меня!

В памяти всплыл образ одного из прошлых видений, когда плачущая мать гладила по голове куклу. Даже несмотря на то, что Ёко не могла называть своих друзей настоящими, она могла положиться на мать, на её поддержку. От внезапного всплеска тоски по дому у Ёко заныло в груди.

– Мама плачет из-за меня. Вот почему когда-нибудь я обязательно отправлюсь домой.

– Ну, конечно, – расхохоталась во весь голос обезьяна. – Она твоя мать, в конце концов. Для родителя всегда грустно терять ребёнка.

– Что ты имеешь в виду? – Ёко подняла взгляд. Она увидела, как голова обезьяны парит перед ней на расстоянии вытянутой руки, окутанная голубоватым свечением.

– О, она грустит не потому, что ты пропала, девочка. Она грустит, потому что она потеряла ребёнка. Ни больше ни меньше. Неужели ты не можешь понять даже этого?

У Ёко защемило сердце. Она не могла подобрать слова, чтобы ответить.

– Если, предположим, этим ребёнком была бы не ты, а какая-нибудь белая ворона, которую в семье никто не любит, твоя мать всё равно повела бы себя так же. Так уж устроены матери.

– Хватит.

– Да не смотри на меня таким злым взглядом. Я всего лишь говорю тебе правду, – вновь расхохоталась своим режущим уши смехом обезьяна. Он эхом разносился по окрестностям. – Это как с домашним животным. Ты растишь его, и оно привязывается к тебе. Разве не так?

– Заткнись! – Ёко вскочила на ноги и вскинула перед собой меч.

– Ой, боюсь-боюсь, – зашлась истерическим смехом обезьяна. – Ты так скучаешь по своим родителям, верно? Даже по таким, как у тебя.

– Не желаю тебя слушать.

– Я понимаю, девочка. Не то чтобы ты так жаждала увидеть своих родителей, ты просто хочешь вернуться обратно в тёплый дом, к своим приятелям.

– Что ты пытаешься этим сказать?

– Тебя точно не волнует, что родители предали тебя? – довольно захихикала обезьяна. – Ты уверена? Как по мне, так для них ты просто аналог домашнего питомца.

– В смысле?

– Ты для них что-то вроде кошки или собаки. Всё идёт хорошо, пока ты ведёшь себя спокойно и вежливо, но укусишь хозяина или погрызёшь мебель, и они побьют тебя, потому что им нужно заботиться о своей репутации. А если бы общество не защищало таких щенят, как ты, многих из вас давно придушили бы собственные родители.

– Это просто смешно.

– Разве? – Обезьяна посмотрела на Ёко, широко распахнув глаза, словно дразня её. – Возможно. Родители так гордятся тем, что любят своих детей. Ой нет, прости, я выразился неправильно. Тем, как они прикидываются любящими родителями. Вот чем все они гордятся больше всего.

Обезьяна воодушевлённо взвизгнула. Этот звук резанул Ёко по ушам.

– Ах ты…

– Это же и к тебе относится, верно?

Ёко замерла с поднятым мечом.

– Прикидываться хорошей девочкой было весело, правда? Потому что так ты могла положиться на своих родителей и принимать за правду всё, что они тебе скажут, верно? Но в глубине души ты осознаёшь, что, если не послушаешься их, тебя накажут. Так чем же ты лучше собаки, которая пытается заработать милость своего хозяина?

Ёко прикусила губу. Она никогда не боялась физического наказания. Но боязнь того, что на неё накричат, не позволят купить что-нибудь, что она хочет, перестанут с ней разговаривать или накажут как-нибудь ещё – все эти вещи сдерживали её. Так что она постоянно ориентировалась на отношение своих родителей, сама того не осознавая.

– То, что ты была хорошей девочкой, – ложь. Ты вовсе не была хорошим ребёнком. Но ты боялась, что родители отвергнут тебя, так что стала удобным ребёнком для них. И то, что твои родители хорошие, – тоже чушь собачья. Какие же хорошие родители будут постоянно оглядываться, боясь того, что люди скажут о них за спиной? Думаешь, что кучка лжецов, объединённых вместе по какому-то признаку, не предаст друг друга? Нет, ты точно предашь своих родителей, а они обязательно предадут тебя. Так устроены люди. Мы постоянно лжём друг другу, а преданный в итоге предаёт предателя.

– Ах ты, чудовище!

Обезьяна весело рассмеялась.

– Ох, как ты теперь выражаешься. Да-да, я чудовище. Но я честное чудовище. Я никогда не лгу. В этом мире лишь я один никогда не предам тебя. Грустно, что именно мне приходится тебе это объяснять.

– Заткнись наконец!

– Нет, нет, домой ты не вернёшься. Лучше уж умереть. Но если тебе не хватит смелости умереть, тогда лучше найди себе смысл жизни получше. – Обезьяна окинула взглядом Ёко, которая всё ещё держала перед собой меч. – Я скажу тебе ещё одну истину. У тебя нет здесь союзников. Есть только враги. Даже Кэйки – враг. Твой живот пуст, а ты хочешь жить с комфортом? Он тебе не поможет. Вместо этого почему бы не воспользоваться этой штукой в руках, чтобы облегчить кошельки пары прохожих?

– Помолчи уже!

– Тут и там, куда ни посмотри, все нечисты на руку. Добудь и ты себе немного денег. Этот путь точно ведёт к жизни получше.

Ёко взмахнула мечом в направлении хохочущей обезьяны, но перед ней уже никого не было. Лишь отзвук смеха доносился до неё из темноты.

Ёко опустилась на землю и прижала руки к лицу. Между скрюченных, как когти, пальцев катились слёзы.