Она бесцельно шла по дороге от города к городу. У неё не было денег, так что она не могла снять комнату или купить еды. Конечно, она предпочла бы заночевать у городских стен вместе с беженцами, но стражники у ворот были настороже, и смешаться с толпой было проблематично, так что Ёко отбросила эту идею.

«Никто не встанет на твою сторону. Никто не поможет тебе. В этом мире нет никого, кто мог бы отнестись к тебе хоть немного добрее».

Так что, задумавшись о том, что её вновь обманули и предали, Ёко решила, что лучше уж она будет спать под открытым небом и отбиваться от ёма по ночам.

В новой одежде её, как правило, принимали не за девочку-подростка, а за мальчика ещё младше. В этом мире закон и порядок особо никем не охранялись. На пути часто попадались всякие подозрительные личности, но Ёко с готовностью отпугивала их мечом, если того требовала ситуация.

Днём она просто шла, подозрительно поглядывая на всех встречных путников. Ночью попутно отбивалась от ёма. Ёко не рисковала спать по ночам, когда на неё могли напасть, так что стала вести ночной образ жизни, продвигаясь вперёд по ночам и отсыпаясь днём.

Периодически Ёко натыкалась на стоящие у дороги хижины, жители которых были не против продать ей еду. Но они торговали только днём, а у неё в любом случае не было денег, так что она практически ничего не ела.

Когда голод наконец пересилил негодование из-за поступка того старика, Ёко попыталась найти работу, но города были наполнены беженцами, так что свободных вакансий не было. Да и никто особо не горел желанием нанимать на работу Ёко, которая напоминала сироту.

Ёма нападали на неё каждую ночь. И, как будто этого недостаточно, иногда они появлялись даже днём. К тому же Ёко продолжали преследовать видения, исходящие от меча, а ещё её изводила голубая обезьяна.

Вид плачущей матери был душераздирающим зрелищем. Ёко всё больше и больше хотелось убить эту обезьяну, хоть она и не могла этого сделать. Но в любом случае желание увидеть мать, увидеть дом всегда побеждало, равно как и желание поговорить хоть с кем-нибудь.

Меч показывал ей образы по ночам, словно отвечая на тоску по дому. Ёко не знала, было ли это вызвано тем, что меч проявлял свои силы только по ночам, или же тем, что она бодрствовала ночью.

Порой её целую ночь атаковали ёма, и у Ёко не было времени подумать о доме, всё тело болело от переутомления. А в те ночи, когда передышка была, из-за видений болело уже сердце. Она понимала, что не стоило бы смотреть на меч, когда он начинает светиться, но ей не хватало силы воли.

Этой ночью это случилось вновь: от меча начало исходить холодное свечение. Забравшись в горы, Ёко смогла на какое-то время оторваться от ёма и воспользовалась этим, чтобы отдохнуть под белым деревом.

В горах Ёко периодически попадались белые деревья. Они не были похожи ни на какие другие. Кора этих деревьев была белоснежной, а ветви – широкими и раскидистыми, как зонт шириной с дом, хотя и пониже. Ёко казалось, что в высоту дерево было всего пару метров.

Лишённые листьев ветки, свисающие низко над землёй, были тонкими, но необычайно твёрдыми. Их нельзя было перерубить даже мечом, словно они были сделаны из белого металла. Время от времени на ветках встречались жёлтые фрукты, но они держались крепко, словно приваренные.

В темноте деревья испускали слабое свечение, которое усиливалось, когда на небе была видна луна. Ёко нравилось любоваться этими деревьями.

Несмотря на низко свисающие ветки, у основания ствола было достаточно места, чтобы удобно устроиться. Почему-то ёма нападали на неё намного реже, когда она пряталась под этими белыми деревьями. Дикие собаки, например, не беспокоили вообще.

Под деревом, прислонившись к стволу спиной, Ёко вглядывалась в меч. С тех пор как она встретила в Таккю того старика-кайкяку, прошло больше десяти дней.

Из-за света, исходящего от дерева, свечение меча было едва заметно. Фрукты, свисающие с веток, переливались золотистыми оттенками. В этот раз Ёко увидела в мече не свою мать, как обычно, а целую группу людей. Вглядевшись, она поняла, что это девушки в тёмной униформе. Они находились в комнате, заполненной рядами парт.

«Мой класс».

Девушки сидели без дела. Типичная сцена перемены, к которой Ёко привыкла. Увидев их чистые волосы, отглаженные костюмы, светлую кожу, и сравнив это со своим текущим состоянием, Ёко громко рассмеялась.

– Накадзима Ёко? Я слышала, что она сбежала.

Тишину нарушил знакомый голос одной из её подруг. Внезапно на Ёко обрушился поток оживлённой болтовни.

– Сбежала из дома? Не может быть!

– Это правда! Она не болеет, как нам сказали вчера, она сбежала! Прошлой ночью мне звонила её мама. Я так удивилась!

«Должно быть, эта сцена происходила в прошлом».

– Поверить не могу!

– И она была старостой класса!

– Ага, типичная тихоня, такие всякое творят, когда на них никто не смотрит.

– Может быть.

Ёко вновь рассмеялась. То, что произошло на самом деле, находилось далеко за гранью их воображения.

– Помните того странного типа, который заявился в школу и ушёл вместе с ней? Я слышала, что он какой-то бандит.

– Парень? Прямо её парень?

– Да? Думаешь, они сбежали вместе?

– Так я слышала, да. Знаешь, почему все окна в учительской были разбиты? Это её друзья разбили их.

– Серьёзно?

– Эй, а этот парень, а кто он вообще такой?

– Понятия не имею. Но у него были длинные обесцвеченные волосы. Смотрелось жутковато.

– Никогда бы не подумала, что Накадзиме нравятся металлисты.

– Или кто-то в этом роде, да.

«Кэйки…»

Ёко казалось, что она там, с ними, словно призрак, неспособный пошевелиться. Она продолжила наблюдать за разворачивающейся перед ней сценой.

– Типа, все же знают, что она красила волосы, да?

– Разве она не говорила, что это её натуральный цвет?

– Не может быть! В смысле, ни у кого волосы не приобретают такой оттенок сами по себе.

– Но я слышала, что её рюкзак и куртка остались в классе.

– Ага, ну и что с того?

– Это было вчера утром. Я слышала, что их нашла Морицука.

– Но она же сбежала с тем парнем, разве нет? Получается, что она сбежала прямо в форме?

– Не тупи! А что, если она не сбежала? Тогда значит, она просто исчезла.

– Страшно…

– Рано или поздно мы увидим объявления с её лицом на станциях.

– Ага. Её лицо на досках объявлений и её мама, раздающая листовки.

– Типа «помогите найти нашего ребёнка»? Что-то такое, да?

– Эй, вам не кажется, что вас немного заносит?

– Да, не стоит нам лезть в это.

– Она сбежала из дома, вот и всё.

– Верно. Только когда так делают отличницы, все почему-то поднимают шум.

– Она сбежала со своим парнем. Никто не хочет этого признавать. Но когда девушка вот так вот влюбляется в парня, в её действиях не будет смысла, какой бы она ни была.

– Да, это жёстко. Вы с ней дружили, да?

– Я лишь болтала с ней изредка. Если честно, она не слишком-то мне нравилась.

– Понимаю. Вечно с таким видом, словно она лучше нас всех.

– Ага, точно.

– Я слышала, что у неё очень строгие родители. Заставляли её соответствовать образу леди или что-то в этом духе.

– Я о чём и говорю. Но это было полезно, она всегда делала домашку вовремя.

– Ну да, ну да. Кстати, я ещё даже не начинала делать домашку по математике.

– Ой, я тоже.

– Её кто-нибудь вообще сделал?

– Никто, кроме Накадзимы.

– Ёко, вернись, пожалуйста!

За этим последовал взрыв хохота. Вскоре образ перед глазами Ёко начал размываться и тускнеть. Фигуры мерцали и изгибались, постепенно исчезая. Вспыхнув напоследок, картинка пропала. Свет погас. Перед глазами Ёко вновь находилось лишь лезвие меча.