И вот наконец…

– Прибыл верховный совершенствующийся горы Чанлю! – услышала Хуа Цяньгу объявление. Это он, тот человек, который в скором времени станет ее наставником!.. Девочка ступила на свежий ветерок и медленно полетела вниз.

В этот момент казалось, будто ее озарил ясный, похожий на лунное сияние свет, прорвавшийся сквозь глубину веков. Сияние было холодным и безмолвным, но столь ярким, что девочка едва могла открыть глаза.

Хуа Цяньгу слегка колыхнулась на ветру и вдруг резко замерла.

Бай Цзыхуа спускался к ней с края небес, развевающимися на ветру полами одежды прикрывая солнечно-лунный свет.

Бледное серебристое сияние окутывало его с ног до головы. На взметнувшихся вверх краях чисто-белого паоцзы[69] был вышит переливающийся на солнце серебристый узор восхитительно изящной и тонкой работы. На плечи его тихо опустилось несколько розовых персиковых лепестков. Привязанная к поясу подвеска-перо порхала на ветру, еще больше подчеркивая отрешенность Бай Цзыхуа от мирской суеты. Свисавшая с навершия меча роскошная белая кисточка, едва касаясь земли, плавно колыхалась в такт шагам и, казалось, образовывала в воздухе мелкую рябь. Почти достигавшие колен черные как смоль волосы пышно и величественно ниспадали на его плечи.

Все собравшиеся вокруг совершенствующиеся один за другим поклонились ему в знак почтения. Даже море персиковых цветов пошло волнами, а на лужайке, по которой проходил Бай Цзыхуа, с каждым его шагом появлялось множество окрашенных в белый цветков лотоса.

Хуа Цяньгу встревожилась без причины и сделала глубокий вдох, испугавшись, что забудется и ненароком задохнется.

Все звуки смолкли, словно здесь не было никакого пира и совершенствующихся, а присутствовал лишь этот прекрасный, будто сошедший с картины мужчина. Гора Куньлунь, Нефритовый пруд, яшмовый нектар и розоватый ветерок – все вокруг застыло, превратившись в блеклое, расписанное тушью полотно. И как бы ни выделялись своими манерами и внешностью остальные совершенствующиеся, все они лишь подчеркивали величие бессмертного Чанлю.

За поразительной внешностью невозможно было скрыть благородство и непоколебимое достоинство натуры Бай Цзыхуа. Его тонкие, чуть сжатые губы были немного бледнее, чем у обычных людей. Между бровями выделялась темно-красная печать главы школы. Его спокойный, подобно воде, и холодный, словно лунное сияние, взгляд постепенно проникал в душу Хуа Цяньгу. Внезапно она почувствовала щемящую боль в сердце. Отчего?

Невозможно подобрать слова, чтобы описать его, поскольку ни один его словесный портрет не будет соответствовать действительности.

Один лишь спокойный и бесстрастный взгляд холодных, подобно застывшей воде, глаз, а еще прохлада, исходящая откуда-то из их глубины, создавали вокруг Бай Цзыхуа ореол неприступности, будто суета этого бренного мира не заслуживала даже малой толики его внимания. Он обладал той непорочной чистотой, к которой люди не осмеливались прикоснуться и боялись приблизиться.

Полы одежд Бай Цзыхуа развевались, а кисточка на навершии меча колыхалась на ветру. Легкий аромат мягко скользнул по кончику носа Хуа Цяньгу, вызвав небольшой зуд, а потом разлился по телу, достигнув самых глубин сердца.

Мир превратился в мерцающую водную зыбку, утопавшую в нежном серебристо-белом сиянии…

«Бай Цзыхуа, по дороге на тот свет, в реке Забвения[70], близ Камня трех жизней[71] или у моста Найхэ[72], видела ли я тебя?»

* * *

Целая вечность прошла, прежде чем застывшая, как дурочка, Хуа Цяньгу заметила, что Бай Цзыхуа вдруг сел под персиковое дерево, на ветвях которого она укрывалась. Под порывами ветра цветущее дерево будто резвилось и ликовало от радости. Девочка почувствовала, как ее тело чуть дернулось, взлетело и совершило оборот в воздухе. Побледневшая от страха Тан Бао уставилась на нее, Цяньгу озадаченно обернулась и, прежде чем успела отреагировать, полетела вниз, к подножию дерева, вслед за лежавшим под ней персиковым лепестком. Словно оказавшись на паруснике, она, кружась, парила в воздухе, а потом, в конце концов, упала прямо в чарку Бай Цзыхуа.

Хуа Цяньгу ошалело лежала на лепестке, который подобно маленькой лодочке раскачивался в чарке. Дурманящий аромат крепкого вина слегка пьянил ее.

Опустив голову, бессмертный посмотрел на нее, и в глазах его промелькнула тень удивления, а уголки губ чуть-чуть приподнялись. Это была самая живая мимика, на которую он был способен.

Девочка вся затряслась от страха. Каких только жутких картин и ужасных тварей она не встречала за свою жизнь, но сейчас ей было страшнее всего.

Бай Цзыхуа, увидев случайно упавшую в чарку гусеницу, с небывалым воодушевлением протянул два пальца и вытащил крохотное тельце.

«Это конец! Я сейчас умру…» – закрыв глаза, запричитала про себя Хуа Цяньгу.

Он еще и дотронулся до нее пальцами! Пока ждала, как мужчина ее раздавит, девочка уже сама чуть не умерла от сердечного приступа.

Бай Цзыхуа положил гусеничку на ладонь и стал внимательно ее рассматривать. Он неожиданно проникся симпатией к этому от природы прозрачному, блестящему, изящному и невероятно очаровательному созданию. Протянув длинный белый указательный палец правой руки, Бай Цзыхуа легонько погладил малышку.

Хуа Цяньгу крепко сжала губы. Тело ее лихорадочно дрожало от страха. Только ощутив теплое и мягкое прикосновение пальца, она уже готова была растечься лужицей. Странный, необъяснимый трепет, словно извергающаяся лава, вырвался из глубины ее души и заставил покрыться мурашками.

Какой кошмар! Лучше бы она умерла…

Лицо Бай Цзыхуа находилось так близко к ней, что кончик его носа почти касался ее тела. Хуа Цяньгу совершенно не слышала биения своего сердца и даже не чувствовала, как кровь течет по жилам.

Бессмертный нежно потер ее окаменевшее туловище и вдруг слегка улыбнулся. В этот миг все живое затихло вокруг.

* * *

Хуа Цяньгу и не знала, что, оказывается, и такой человек умеет улыбаться. С любовью и нежностью смотрящие на нее глаза напоминали красочные торжественные фейерверки, а еще – звезды, не гаснущие с незапамятных времен. Она без колебаний погрузилась в глубину этих глаз. Прежние тревога и волнение растворились в его доброй и милосердной улыбке.

Вмиг остановилось время и исчезло пространство, пустота заполнила все вокруг. Такое никогда не забывается.

– Случайно упала сюда? – произнес Бай Цзыхуа голосом, подобным разбитому нефриту[73].

С этими словами он поднял серебряную чашку и залпом выпил налитую в нее жидкость вместе с плававшим и качавшимся в вине лепестком персика.

Хуа Цяньгу сидела, наблюдая за тем, как чарка опустошается до капли, а лепесток куда-то пропадает.

Мужчина опустил голову и подул на нее. Дурманящий аромат вина ударил в лицо. Цяньгу завороженно смотрела на каплю влаги, застывшую в уголках его губ, и ей внезапно захотелось ее слизнуть. Неужели один только запах способен опьянить ее? Тело Хуа Цяньгу стало медленно приподниматься. Почему-то не желая расставаться с теплом его ладони, она что есть силы потянулась, чтобы ухватиться за нее, но ее тело лишь взлетело выше.

Наблюдая за тем, как сидящий под деревом мужчина все больше отдаляется от нее, девочка вдруг почувствовала жжение в носу.

Она благополучно вернулась на ветку дерева и оказалась на персиковом цветке, как будто все это было лишь сном.

* * *

– Косточка, ты как? – Тан Бао наконец-то смогла спокойно вздохнуть. Она подползла к Хуа Цяньгу и похлопала ее по крохотному личику. Девочка выглядела такой ошарашенной, что дух подумала: «Неужели так сильно перепугалась? Хорошо еще, что на Бай Цзыхуа наткнулась. Будь на его месте вспыльчивый Лэй Инь, давно бы уже преставилась».

– Я… – Пошевелив губами и почувствовав, будто тело и голос ей не принадлежат, Цяньгу осеклась.

Она приложила все усилия, чтобы прийти в себя, и, наконец сумев сосредоточить внимание, увидела, что перед ней находится Тан Бао, а не тот бессмертный с неотразимой улыбкой.

– Тан Бао… я… кажется, я немного опьянела. Так спать хочется… – Веки Хуа Цяньгу закрывались сами собой.

– Косточка, не засыпай! Если впадешь в пьяное забытье, можешь так и три-четыре года проспать. Я не смогу тебя разбудить! – С этими словами Тан Бао несколько раз с силой ущипнула ее.

От боли Цяньгу застонала. Она что есть силы замотала головой, стараясь прийти в себя. Еще важное дело не сделано, нельзя вот так заснуть! Но будь ее воля, всю жизнь бы проспала в его ладони…

– Это и есть Бай Цзыхуа? Я думала, он такой же почтенный старец, как даос Цин Сюй и даос Футу.

– Обычно каким человек был в момент обретения бессмертия, таким и остается всю жизнь – если только он не желал вечной молодости. По подсчетам, Бай Цзыхуа тоже должно быть больше тысячи лет.

– Ух ты! Какой старик! Тан Бао, мне вдруг стало немного страшно. Будь он и вправду добрым дедушкой, я бы еще могла как-то сблизиться с ним, но теперь мои шансы поступить к нему в ученицы становятся только более расплывчатыми.

– Тут я и сама не знаю. Но не переживай! Если он откажет, мы обманом заставим его согласиться.

– Хе-хе… Сейчас все уже собрались. Мне тоже следует вернуть свой прежний облик, спрыгнуть вниз и рассказать о цели своего визита?

– Сперва понаблюдаем. Не действуй опрометчиво. Подождем, пока они дойдут до обсуждения вопроса божественных артефактов.

– Ясно. – Хуа Цяньгу подперла лапками подбородок. Она не слышала ни слова из того, о чем говорили совершенствующиеся, а лишь не отрываясь смотрела на сидящего под деревом Бай Цзыхуа. Каждый его жест и поворот головы четко отпечатывались в ее сердце.

* * *

– По итогам всего ранее сказанного можно заключить, что пути между миром людей, миром демонов, миром нечисти и загробным миром, открытые в результате воздействия внешних сил, необходимо запечатать в кратчайшие сроки. Но в этот раз, как ни странно, без объяснения причин не пришел даос Цин Сюй. И вестей никаких до нас не долетало, что не может не беспокоить… – Владыка горы Куньлунь, поглаживая бороду, пробежался глазами по толпе, вероятно надеясь, что кто-нибудь выйдет и объяснит ему происходящее.

В условиях нынешнего хаоса и бесконечных распрей на пир без объяснения причин не явилось немало совершенствующихся. Почему же он спросил об одном только главе школы Маошань? Многие недоумевали, поскольку лишь некоторые из них знали о том, что Маошань – одна из школ, оберегающих божественные артефакты. Заметив отсутствие главы, они сразу забеспокоились.

– А Юнь Инь? Он пришел? – Владыка посмотрел по сторонам.

– Нет. Приглашение отправили, но он передал в письме, что у него важные дела и прийти он не сможет, – сказала стоявшая рядом с ним императрица.

– Ни одного ученика школы Маошань нет? – Владыка нахмурился.

Тан Бао пнула Хуа Цяньгу, по-прежнему влюбленным взглядом смотрящую на Бай Цзыхуа:

– Быстрей, Косточка! Твой выход!

Девочка, пробормотав что-то, скатилась с дерева. Тан Бао прочитала про себя несколько слов, и Хуа Цяньгу, в воздухе обратившись человеком, с чрезвычайно жалким видом брякнулась на стол Бай Цзыхуа. Про себя она прошептала: «Как неудачно приземлилась! Вот было бы прекрасно свалиться прямо в его объятия!»

Все совершенствующиеся побледнели от страха. Как на пиршество бессмертных смог проникнуть простой смертный? Может, из-за того, что он совсем обычный и никакой силы не имеет, его никто и не заметил?..

Хуа Цяньгу торопливо придержала чарку, больше всего боясь случайно намочить белые одежды сидящего перед ней человека.

«Как же много существ сегодня с неба падает!» – У Бай Цзыхуа не было слов.

Он взглянул на девочку, вверх тормашками упавшую на его стол, – одета в лохмотья, щеки побагровели, волосы взлохмачены, словно птичье гнездо… Несмотря на то что ее довольно странная ци была скрыта какой-то мощной магией, он все равно смог ее почувствовать. Это вызвало у Бай Цзыхуа острое предчувствие чего-то дурного. Крайне НЕ-ПРИ-ЯТ-НО-ГО…

Черные как ночь глаза малышки блестели, словно вместив в себя все самые яркие звезды на небе. Цяньгу в полной растерянности оглядывалась по сторонам. И пусть на ее лице читалось волнение, сама она ни капли не дрогнула под вопрошающими взглядами толпы совершенствующихся. Хуа Цяньгу торопливо подняла на стол сваленные в кучу чарки и блюдца, будто нарочно скрываясь от собственного отражения, совершенно не осмеливаясь взглянуть на себя.

– Откуда взялся этот неотесанный ребенок? – вдруг громко закричал Лэй Инь, резко шагнув вперед.

Дрожащая от страха Тан Бао чуть с дерева не свалилась. «Плохо дело! Косточка, говори скорей! Давай же!»

Девочка подняла голову и озадаченно посмотрела на говорившего, у которого ей привиделось две головы: «Это совершенствующийся или оборотень?»

Вдруг тело ее взмыло в воздух – Лэй Инь схватил ее за шиворот и потащил словно цыпленка. Хуа Цяньгу барахталась изо всех сил, но это выглядело так, будто она плыла в воздухе, смешно жестикулируя.

– Совсем обнаглел! Посмел пробраться на пир совершенствуюшихся, чтобы беспорядки чинить! – орал Лэй Инь одновременно двумя ртами обеих голов.

– Но… это даос Цин Сюй попросил меня прийти сюда! – тотчас крикнула девочка.

– Даос Цин Сюй? – Люди вокруг, в том числе и Лэй Инь, застыли от изумления. – И зачем ему просить об этом тебя, такого мальца?

– Лэй Инь, скорей опусти его. Послушаем, что он скажет, – осуждающе промолвила императрица.

Только теперь бессмертный бросил девочку на лужайку. Хуа Цяньгу потерла ушибленную спину, поднялась на ноги и выпрямилась.

– Дело вот в чем…

Она рассказала о том, что из-за частых столкновений с нечистью пошла в Маошань в поисках дао, но подняться на гору не получилось, из-за чего ей пришлось идти в терем Тлеющих тайн, где она получила Каплю небесной воды. Потом, оказавшись в Маошань, она обнаружила, что вся школа уничтожена. На последнем издыхании даос Цин Сюй попросил ее прийти на пир совершенствующихся и подробно рассказать о произошедшем. При упоминании о похищении Небесных Цепей все присутствующие замерли от ужаса.

Бай Цзыхуа нахмурил брови. Цепи украдены, печать снята. А это значит, что с помощью полученного божественного артефакта нечисть собирается незаметно похитить и остальные. Сейчас главы почти всех школ собрались на пиру. Прекрасная возможность действовать.

Остальные совершенствующиеся тоже подумали об этом и невольно переменились в лице.

Но тех, кто знал, в каких именно школах находятся божественные артефакты, было мало. Владыка с тревогой взглянул на Бай Цзыхуа.

Тот кивнул и сосредоточился на собирании ци. Взором, простирающимся на тысячу ли, он осмотрел весь мир. Как и ожидалось: на первый взгляд, в трех школах не происходило ничего не обычного, но на самом деле они уже были скованы Небесными Цепями. Даже его силы не позволяли увидеть, что происходит внутри.

Бай Цзыхуа слегка покачал головой.

Владыка тотчас с помощью передающей звуки раковины приказал всем близлежащим школам срочно отправляться на подмогу защитникам божественных артефактов. Главы нескольких школ не могли усидеть на месте и торопливо ушли, попросив разрешение покинуть собрание.

Лэй Инь, преисполненный гнева, ехидно засмеялся одной головой:

– Хочешь сказать, что теперь ты, какой-то мальчишка, новый глава школы Маошань?

– Эм… – Хуа Цяньгу смущенно посмотрела на императрицу. – Мне не хватает умений. Могу ли я попросить вас собрать учеников Маошань, чтобы навести порядок в школе?

– Разумеется. Ты приложил немало усилий, чтобы в столь юном возрасте в одиночку прийти на пир совершенствующихся и доставить послание. Ради защиты божественного артефакта даос Цин Сюй пожертвовал собой – это великое горе. Мир совершенствующихся непременно найдет способ вернуть Небесные Цепи. Его жертва и жертва учеников Маошань не будет напрасной. По поводу похорон можешь не беспокоиться. Мы сами устроим все надлежащим образом.

– Благодарю, императрица!

Хуа Цяньгу повернулась в сторону главы школы Лаошань и промямлила:

– Даос Футу, по пути на гору я встретил вашего ученика, Линь Суйи. Он хотел помочь школе Маошань, но был неосторожен. В итоге нечисть заметила и убила его. Какой-то Дань Чуньцю рассеял его души. Линь Суйи тоже обратился ко мне с просьбой передать вам известие. Сказал, что молит простить его за причиненное беспокойство и сожалеет о том, что плохо учился. Просил вас не печалиться из-за него.

В глазах седовласого старца чуть заметно сверкнули слезы. Он слегка вздохнул. Футу думал, что Линь Суйи снова, как это случалось обычно, пошел веселиться, поэтому и опоздал с возвращением. Кто же знал, что все так обернется.

– Сейчас души его заперты на горе Маошань, а останки похоронены у обочины дороги, ведущей к вершине горы. Прошу вас, заберите его обратно в Лаошань.

– Благодарю тебя, юный благодетель.

Лэй Инь побледнел:

– Эта нечисть совсем ни во что не ставит бессмертных! Убили ученика школы Лаошань, украли Небесные Цепи, да еще и устроили кровавую резню в Маошань!

Глава школы Чанбай, Вэнь Фэнъюй, мрачно произнес:

– С тех пор как Ша Цяньмо возглавил миры оборотней и демонов, силы нечисти продолжают расти. Теперь, в преддверии появления Повелителя нечисти, наша главная задача – охранять божественные артефакты и постараться свести к минимуму бессмысленные распри, дабы не допустить, чтобы люди страдали. Нечисть нарочно так поступает, желая спровоцировать великую битву и погрузить мир в хаос. Мы ни в коем случае не можем позволить их плану осуществиться.

Глава острова Пэнлай, Ни Цяньвэнь, холодно буркнул:

– Нечисть считает, что сможет запугать нас. Совсем распоясались! Еще немного, и по наши головы явятся! Как по мне, Ша Цяньмо не больше, чем пустышка. Поскольку он владыка демонов, то нечисть сама разбежится, если мы сможем ему голову отрубить.

Вэнь Фэнъюй покачал головой:

– Ша Цяньмо хоть и силен, но не проявляет ни малейшего интереса к управлению мирами оборотней и демонов. Реальная власть находится в руках Дань Чуньцю, а также десяти оборотней и восьми демонов. Убийство Ша Цяньмо не только делу не поможет, но и повлечет за собой бунт в мирах нечисти, полностью нарушив существующий порядок. К тому же владыка демонов превосходно владеет черной магией. Сколько раз он проникал в обитель совершенствующихся и воровал пилюли бессмертия, не встречая при этом никакого сопротивления? В прошлом даже Доу Ланьгань с ним не справился. Думаешь, так просто его убить? Демоны и совершенствующиеся пока равны по силе. Поэтому сейчас нечисти нужно появление Повелителя нечисти. До тех пор пока не собраны все божественные артефакты, они не посмеют открыто атаковать мир совершенствующихся, а будут лишь промышлять темными делишками.

Совершенствующиеся посчитали, что в его словах есть смысл. Они обсудили, как укрепить защиту известных божественных артефактов, выяснить местонахождение остальных и предотвратить вторжение нечисти. После этого пир был спешно завершен.

Все уходили в удрученном настроении, понимая, что резня на горе Маошань – только начало: грядут отчаянные сражения за божественные артефакты, способные вернуть Повелителя нечисти. Теперь единственный верный путь – непрерывно усиливать мощь каждой школы.

Толпа совершенствующихся вокруг Нефритового пруда быстро рассеивалась. В прежние времена пиршество проводилось несколько дней, но в этот раз все пришли в приподнятом настроении, а ушли очень скоро и с поникшими головами.

Хуа Цяньгу нервно стояла в сторонке и смотрела на Бай Цзыхуа. Сердце ее стучало, словно барабан, так громко, что своим стуком сотрясало воздух.

Закончив общаться с другими, Бай Цзыхуа повернулся и с каменным лицом посмотрел на нее:

– Ты меня ждешь?

Девочку потряхивало:

– Бай… Бай…

«Как же его назвать? Почтенный Бай? Наставник Бай? Бессмертный Бай? Вот же ж!»

– Даос Цин Сюй сказал, что это очень важно, просил вам передать. И еще… Не могли бы вы взять меня в ученики?

Наконец-то она это сказала! Хуа Цяньгу, высоко подняв руки, почтительно вручила ему передающую звук раковину, после чего поклонилась.

Бай Цзыхуа нахмурил брови. От него повеяло одиночеством и отрешенностью. Сейчас он совершенно отличался от того мужчины, который с нежной улыбкой смотрел на нее в облике гусеницы.

– Я не принимаю учеников. – После этого небрежного ответа он взял раковину, развернулся и, взмахнув рукавом, удалился.

– Бай… Бай… – Хуа Цяньгу засеменила вслед за ним. Тан Бао поспешила взобраться на листик-лодочку, долетела до девочки и приземлилась на ее плече. – Прошу вас! Мне некуда идти. Даос Цин Сюй сказал, что, возможно, я смогу стать вашим учеником.

– Даос Цин Сюй? – Бай Цзыхуа остановился. Девочка указала на передающую звук раковину.

Он зажал раковину в месте спирали. Сперва из-под кончика его пальца раздался рык Ло Хэдуна, а потом он услышал предсмертное послание главы Маошань. В послании даос Цин Сюй поручал ему наведение порядка и неоднократно просил принять в ученики стоявшего рядом с ним благодетеля, ростом едва ему по пояс.

– Ло Хэдун, даос Цин Сюй, а теперь и я. Любите же вы ответственность перекладывать! – У Бай Цзыхуа не было иного выбора. Он смерил Хуа Цяньгу взглядом. Родилась с дурной судьбой, да еще и девчушка…

– Как тебя зовут?

– Хуа Цяньгу! – восхищенно ответила девочка, растянув рот в улыбке и обнажив белоснежные зубы.

– Даже в имени ничего хорошего нет.

– Предсказатель сказал, что зло нужно искоренять злом. Отец пытался раньше найти того, кто изменит мое имя и судьбу, но большинство из тех людей погибло, так что у меня не осталось выбора. Именно поэтому я и хочу найти наставника, чтобы больше не навлекать беду на окружающих меня людей.

Немного помолчав, Бай Цзыхуа наконец промолвил:

– Ладно. Ступай со мной в Чанлю.

С этими словами он развернулся и ушел. Полы его одежды развевались на ветру с неописуемой грацией и изяществом.

Хуа Цяньгу застыла на месте, пытаясь осмыслить сказанное. Только, когда Тан Бао с силой ущипнула ее, она с небывалым восторгом быстро побежала за Бай Цзыхуа:

– Благодарю, наставник!

– Я не сказал, что принимаю тебя в ученицы, – возразил он, даже не взглянув на девочку.

– Тогда…

– Ты можешь отправиться со мной на гору Чанлю в качестве простого ученика, а церемония поклонения наставнику должна быть проведена в соответствии с правилами. Если за год ты сможешь добиться успехов, великолепно проявишь себя на Состязании мастеров меча и порадуешь меня, тогда, возможно, я подумаю над этим.

– За год?

Господин наставник хочет испытать ее?

– Хорошо, я, несомненно, приложу все усилия! – довольная собой, поклялась Хуа Цяньгу. Она непременно станет ученицей Бай Цзыхуа!