Бай Цзыхуа хотел было тотчас полететь обратно, но вдруг вспомнил, что теперь у него появилась спутница.
Услышав, как девочка что-то бормочет, словно разговаривая сама с собой, он обернулся. И когда только на ее плече оказалась та маленькая гусеница, которая только что плавала в его чашке?
– Бай… Бай… Это – Тан Бао, – объяснила Хуа Цяньгу.
– Меня не Байбай зовут, – вздохнув, откликнулся Бай Цзыхуа.
Краска бросилась девочке в лицо. Вот что за напасть такая? Почему от волнения она сразу заикаться начинает? И как его величать следует? Наставником сейчас неуместно называть, но дядюшкой и дедушкой как будто тоже не совсем правильно.
– Просто зови меня Владыкой. – Бай Цзыхуа увидел, как Тан Бао подмигнула ему и поздоровалась, почтительно поклонившись. Бессмертный нашел это обстоятельство весьма забавным.
По взмаху его руки с неба, кружась по ветру, спустилось облако.
Пока Хуа Цяньгу цокала языком от восторга, Бай Цзыхуа уже поднялся на «небесное судно», обернулся и посмотрел на нее.
Девочка тотчас принялась карабкаться наверх, с трудом ухватившись за мягкое облако. Бессмертный не обращал на нее ни малейшего внимания, дожидаясь, когда она заберется. Не успела девочка усесться должным образом, как облако со свистом взметнулось в воздух.
Хуа Цяньгу, перепугавшись, крепко обхватила «суденышко» руками и, высунув голову, посмотрела вниз. Впрочем, летели они так высоко и так быстро, что, кроме облаков, ничего невозможно было рассмотреть.
Однако, по сравнению с полетом на раскачивающейся из стороны в сторону вслед за ветром лодочке-листике, парить на облаке было куда спокойней и приятней. И пусть скорость полета поражала воображение, но это не вызывало неприятных ощущений, поскольку казалось, будто они скользят на санках средь белого моря, образованного скоплением водяного пара. Вдобавок, если вытянуть руку, можно было дотронуться до проплывавших поблизости облаков, своей формой отличавшихся от того, на котором летели путники. Наверное, оно создано с помощью духовной силы. «Интересно, а его можно есть?» Терзаемая любопытством, Хуа Цяньгу не удержалась и, украдкой погрузившись в облако с головой, надкусила его. Мягкое, ватное и нежное, во рту оно внезапно превратилось в сладкую росу.
«Ха-ха-ха! Как же вкусно!»
Она откусила еще раз, потом еще и еще…
– Собираешься полностью облако съесть? – Всю дорогу до этого Бай Цзыхуа не проронил ни слова, и теперь, когда он вдруг заговорил, девочка так перепугалась, что чуть не подавилась кусочком удивительного лакомства.
– Хе-хе, – смущенно улыбнулась Хуа Цяньгу. По правде говоря, она всегда любила поболтать, да и вопросов у нее много накопилось, но по какой-то непонятной причине, сидя на «небесной лодке» и глядя на возвышавшийся средь облаков силуэт Бай Цзыхуа, девочка и слова вымолвить не могла.
Зато Тан Бао было лишь бы поболтать:
– Владыка, а гора Чанлю далеко отсюда?
– Мы сейчас в Куньлуне, на крайнем западе, а гора Чанлю находится близ Восточного моря. Далековато. – Тем более что летит он не по ветру, а на облаке, да еще и с дополнительным «грузом».
– Помнится, в древних текстах писали, что гора Чанлю изначально находилась на западе.
– Несколько тысяч лет назад ее перенесли к Восточному морю.
– Вот оно как… Владыка, а можно мне никогда с мамой Косточкой не разлучаться?
«С мамой Косточкой?» Бай Цзыхуа окинул девочку взглядом. От смущения та склонила голову.
– Можно.
– Замечательно! – Тан Бао вернулась спать в ухо Хуа Цяньгу, радуясь, что теперь можно ни о чем не беспокоиться: гора совершенствующихся все-таки. Если там и будут недовольные пришлым духом-питомцем, никто не посмеет что-то против сказать, поскольку Владыка лично дал добро. Так-то!
До горы Чанлю они добрались уже в сумерках. Путешествуй Хуа Цяньгу своими ногами, на дорогу потратила бы почти весь год.
Услышав пронзительный визг Тан Бао, девочка в полусне приподняла голову с облака и огляделась.
Бескрайняя темно-синяя водная гладь сплошь покрывала все вокруг – то было Восточное море. Дуновение морского бриза почти полностью разбудило Хуа Цяньгу. В ошеломлении она пристально уставилась на подобную миражу гору совершенствующихся Чанлю, так широко раскрыв рот, что, вне всяких сомнений, смогла бы засунуть в него собственный кулак.
Лучи заходящего солнца тонкими струйками выплескивались из повисшего на небе золотого блюдца. Искрясь и переливаясь, колыхались залитые солнечным светом морские волны. Мимо то и дело пролетали птицы с восхитительными узорами на голове, их щебет напоминал звучание флейты или свирели.
Девочка протерла глаза и, не в силах поверить увиденному, устремила свой взор в сторону горы совершенствующихся, настоящего рая на земле. Раньше она считала, что места величественней Нефритового пруда горы Куньлунь на свете не сыскать. Кто же мог подумать, что гора Чанлю настолько впечатлит ее своей изумительной красотой!
Простиравшийся на тысячу ли главный остров имел причудливые очертания неправильной формы и парил в воздухе в более чем ста чжанах от поверхности моря. В вышине, под наклоном, располагались еще три маленьких островка, опоясывающие главный остров подобно солнцу, луне и звездам. С трех островков, словно атласные ленты, струились огромные водопады. С мощью Млечного Пути, свергающегося с Небес[74], они обрушивались на главный остров, а потом, разливаясь со всех его сторон, впадали в море, образуя в воздухе величественное зрелище в виде громадной водной завесы. Искрясь в последних лучах заходящего солнца, главный остров был прекрасен, точно призрачное видение.
Кое-где на небе, чуть поодаль, виднелись крупные и мелкие, причудливые и изящные, извилистые и вытянутые острова и горы совершенствующихся. На фоне окрашенной солнечными лучами водной глади они казались по-настоящему живыми.
«Вот, оказывается, в каком дивном месте я буду жить!» – У Хуа Цяньгу слегка закружилась голова.
– Главный остров посредине – гора Чанлю. Там живет восемь тысяч учеников. Спустя год предварительного обучения в зависимости от физического состояния и способностей из пяти стихий – металла, дерева, воды, огня и земли – для совершенствования ты выберешь одну. Только после Состязания мастеров меча у тебя будет возможность официально поступить в ученики и заниматься лично у наставника. Три небольших островка – это Дворец Алчности, Дворец Безумства и Дворец Бесчувствия. Простым людям туда входить запрещено. На острове довольно много правил. Разумеется, тебе потом обо всем расскажут.
– Владыка, а какой элемент совершенствуете вы? – Хуа Цяньгу подняла голову и долгое время смотрела на него, не отрывая глаз.
– Воду, – равнодушно ответил Бай Цзыхуа, и малышку вмиг обдало пронизывающим до костей холодом.
– Ясно. – Она твердо решила, что тщательно изучит заклинания, а год спустя непременно станет его ученицей, выступив на Состязании мастеров меча.
Три островка как будто образовывали накрывавший главный остров огромный защитный барьер в виде световой стены, чьи границы были едва различимы. Однако Бай Цзыхуа прошел сквозь него так легко, словно барьера и не существовало.
Гора на острове, площадь и главный дворец постепенно приближались. Хуа Цяньгу увидела на площади множество одетых в разноцветные одеяния людей, судя по всему, занимавшихся совершенствованием или же практиковавших боевые искусства.
Бай Цзыхуа, минуя передний зал, опустился сразу посреди внутреннего[75].
– С возвращением! Приветствуем вас, Владыка… – Собравшиеся вокруг опустились на колени.
Девочка в некоторой растерянности спрыгнула с облака и вслед за своим спутником направилась в сторону главного дворца. Заметив, что присутствующие украдкой осматривают ее с ног до головы, Хуа Цяньгу почувствовала себя крайне неловко.
– Шии, – позвал Бай Цзыхуа.
– Здесь! Что прикажете, Владыка?
Хуа Цяньгу подняла голову и посмотрела на говорившего: волосы черные, как тушь, глаза чистые, словно пилюля бессмертия[76]. Мужчина находился в самом расцвете сил, обладал манерами ученого и казался весьма способным и опытным.
– Эта девочка – наша новая ученица. Помоги ей устроиться. Если возникнут какие-то сомнения, обращайся ко мне. – С этими словами Бай Цзыхуа развернулся, намереваясь уйти, но почувствовал, как что-то тянет его назад. Он обернулся и увидел вцепившуюся в полы его одежды Хуа Цяньгу, чьи глаза были полны тревоги.
– Если будет что-то непонятно, спросишь у Шии, он познакомит тебя с обстановкой. С этого момента ты – ученица школы Чанлю.
Хуа Цяньгу наблюдала за тем, как Владыка медленно, не оборачиваясь, удаляется прочь. Он был настолько недосягаем, что, казалось, она не то что за год – за всю жизнь не сможет к нему приблизиться.
Облаченный в темное одеяние мужчина, засунув руки в длинные рукава, с невозмутимым видом неторопливо мерил шагами комнату.
– Меня зовут Ло Шии, я – старший ученик Мо Яня, брата-наставника Владыки.
– А меня… Меня зовут Хуа Цяньгу.
– А меня Тан Бао, – тихонько высунул голову из уха девочки духовная гусеничка. В этом месте у нее практически не было сил. У Нефритового пруда она чувствовала себя прекрасно, но стоило только оказаться на горе Чанлю, как сразу голова закружилась.
Глаза Ло Шии на мгновение засияли, но в следующий момент внезапный проблеск удивления скрылся где-то в глубинах его взгляда. Совершенно незаметная человеческому взору легкая улыбка промелькнула в длинных и узких глазах феникса.
– На горе Чанлю проживает восемь тысяч учеников. Глава школы – Владыка, он заведует Дворцом Бесчувствия. Его брат-наставник и мой учитель, Мо Янь, отвечает за различные дела школы и заведует Дворцом Алчности. Дядюшка-наставник, Шэн Сяомо, возглавляет Дворец Безумства, но делами школы почти не интересуется.
– Вот как… – Хуа Цяньгу кивала и в то же время глядела по сторонам. Главный дворец впечатлял своими великолепием, пышностью, высотой и необъятностью. Повсюду висели плотные темно-пурпурные занавески, а пол был выложен белым нефритом наивысшего качества, способным даже отражать силуэты людей. Инкрустированные жемчужинами Ночи[77] колонны оказались настолько огромными, что одному человеку охватить их было бы не под силу.
Терзаемый сомнениями, Ло Шии шел впереди, по-прежнему пряча руки в рукавах одеяния. У этой нарядившейся в лохмотья девчонки нет никаких основ и духовной силы, да и врожденного таланта к совершенствованию не наблюдается. Неужели Владыка просто подобрал ее где-то по дороге? Разумно было бы пристроить девочку в самый слабый класс совершенствующихся, но все-таки Владыка лично привел ее сюда… А она еще и принесла с собой какую-то гусеницу неизвестного происхождения! В этом деле никак нельзя проявлять небрежность. Подумать только! Владыка никаких конкретных указаний не дал, словно нарочно хотел ему задачу усложнить!
«Пожалуй, поступлю по справедливости, иначе совсем сложно будет перед наставником отчитываться», – решил Ло Шии.
– Цяньгу, все новоприбывшие ученики, еще не прошедшие церемонию поклонения наставнику, распределяются по десяти классам: Цзя, И, Бин, Дин, У, Цзи, Гэн, Синь, Жэнь и Гуй[78]. В каждом классе примерно по пятьдесят человек. Многие ученики нескольких первых классов попали сюда по рекомендации: у них либо врожденный талант к совершенствованию, либо они уже и так обладают мощной духовной силой. Скорее всего, тебе за ними не угнаться. Отправлю тебя в класс Гуй. Что на это скажешь? Там в основном учатся обычные люди и начинающие совершенствующиеся. Процесс обучения у них идет довольно медленно, поэтому тебе как новичку будет не так тяжело.
– Хорошо, – закивала Хуа Цяньгу, при этом подумав: «Интересно, будет ли Владыка лично давать нам уроки?»
Проходя по длинному извилистому коридору, они то и дело сталкивались с разодетыми в разноцветные одежды совершенствующимися. У кого-то из них на поясе висел колокольчик, у кого-то – цветок. Все они ходили с одинаково бесстрастным выражением лица, но тем не менее вежливо обменивались с Ло Шии кивками. И пусть каждый из них был по-своему элегантен, но по сравнению с Бай Цзыхуа ничего особенного они из себя не представляли и ничем не цепляли взгляд девочки.
Тут Хуа Цяньгу вдруг вспомнила про колокольчик школы Маошань, который все еще лежал у нее за пазухой. Императрица согласилась помочь ей созвать учеников пострадавшей школы. Юнь Инь ведь узнает, что искать ее нужно здесь? В таком случае она просто возьмет и передаст ему колокольчик и древние книги. В остальном девочка не разбиралась и не могла ничем помочь без нужного статуса и возможностей. Однако в целом два дела, порученных даосом Цин Сюем и Линь Суйи, она выполнила уже примерно на процентов семьдесят-восемьдесят. Что это, если не удивительное везение?
Только вот теперь Хуа Цяньгу оказалась на горе Чанлю. Если братец Лан не найдет ее на горе Маошань, будет ли волноваться? А Дунфан? С такими-то обширными познаниями он ведь точно сдаст экзамены? И как же лекарь Чжан из деревни? Может, следует найти способ передать ему письмо с сообщением о том, что приют она себе уже нашла и ему нет нужды беспокоиться?
Поразмыслив, девочка неожиданно для себя обнаружила, что в этом мире, оказывается, довольно мало знакомых и по-настоящему дорогих ей людей.
После того как Ло Шии вышел из главного дворца, малышка попала под пристальные взгляды сотен глаз, смотрящих им вслед.
Опустив голову, Хуа Цяньгу взглянула на свой потрепанный мальчишеский наряд и торчавший из-за пояса серп. Вот уж и правда деревенщина, грязная попрошайка, совершенно не вписывающаяся в обстановку мира совершенствующихся горы Чанлю. Ведь здесь даже в воздухе, казалось, витала небесная ци, все вокруг наполнявшая благодатью.
– Кстати, Цяньгу…
– А?
– Ты только пришла и пока многого не понимаешь, постепенно всему научишься. Но одно запомни хорошенько – между высшими и низшими рангами на горе Чанлю существует строгая иерархия, а правил у нас очень много. Ты пришла позже остальных, поэтому ко всем ученикам должна будешь обращаться «старший» или «старшая». Для дядюшки-наставника Шэн Сяомо этикет не имеет особого значения, но в присутствии моего наставника тебе нужно особенно следить за своими манерами речи и поведения. Главу школы следует называть Владыкой, моего наставника – Почтенным мастером, дядюшку-наставника – Почтенным ученым. При встрече с ними обязательно благоговейно преклоняй колени. Нельзя по собственному желанию покидать Чанлю или выходить в море, также под запретом лес на западном склоне горы и тем более нельзя подниматься в три Дворца. Время отдыха – каждый вечер в час Свиньи, а вставать на тренировку необходимо в час Кролика. Ученики живут в двенадцати боковых помещениях: Цзы, Чоу, Инь, Мао, Чэнь, Сы, У, Вэй, Шэнь, Ю, Сюй и Хай[79]. Ты будешь жить в покоях Хай. Руководителя класса гуй зовут Цин Лю. Чуть позже я провожу тебя к нему. Он составит расписание твоих занятий и практик, организует питание, проживание и обеспечит всем необходимым. Если возникнут какие-то вопросы, можешь в любое время обращаться к нему.
– А через год, после церемонии поклонения наставнику, тоже будет так?
– Люди, постигшие дао, обычно говорят, что, если погрузишься в медитацию, можно спокойно прожить без сна и пищи. Но большинство учеников на горе Чанлю обладают смертным телом и сравнительно низким уровнем совершенствования. Через год, когда ты пройдешь церемонию, большую часть времени будешь сопровождать своего наставника. Методы обучения, воспитательные меры и подход к ученикам у всех наставников разные. – Про себя же Ло Шии неустанно повторял лишь одну фразу: «Главное, не попади к такому суровому наставнику, как мой».
– Старший Шии, ты, наверное, обладаешь мощной духовной силой, раз смог стать учеником Почтенного мастера.
– Если честно, не могу назвать себя сильным. Просто я поднабрался опыта, серьезно к делу отношусь и веду себя подобающе, вот и удостоился благосклонности почтенного наставника. На меня можно положиться. Вот и все. Ну а по сплетням учеников, дело в моем умении подхалимничать.
Хуа Цяньгу встала как вкопанная.
Ло Шии повернулся к ней и улыбнулся:
– Ты еще совсем малышка, мыслишь по-простому, но раз уж пришла сюда, я все же должен предупредить: без хороших связей, силы и власти сложно будет избежать притеснений. К тому же тебя сам глава привел, и многие ученики это видели. Однозначно найдутся те, кто захочет устроить тебе неприятности. Если они зайдут слишком далеко, можешь обратиться за помощью ко мне или руководителю Цин Лю. Но в школе дел невпроворот, невозможно всему внимание уделить. Так что в большинстве случаев тебе придется полагаться только на себя.
– Так сложно… – Хуа Цяньгу недоумевающим взглядом посмотрела на старшего ученика.
– Терпимо. Постепенно привыкнешь, и все станет ясно.
Они вдвоем долго ходили кругами, пока наконец не добрались до другого, прекрасного и совершенно непохожего на предыдущий, зала. Внезапно им навстречу приплыло по воздуху алое облако.
У Хуа Цяньгу помутнело в глазах. Она еще толком не успела ничего увидеть, но почувствовала, как кто-то ударил ее по лбу.
– Хо Си, опять ты проказничаешь, – вздохнул Ло Шии.
– Вовсе нет, старший. Я еще издалека это сокровище приметил, побоялся, что Цинло опять опередит меня, вот и поспешил метку поставить!
Поначалу алое облако кружилось на ветру, но потом постепенно свернулось и обрело форму. Пред их взором предстал юноша лет семнадцати-восемнадцати. На поясе у него была подвеска-цветок, алая, словно капля свежей крови.
Почувствовав тупую боль, Хуа Цяньгу потерла лоб, потом подняла голову и устремила взгляд на парящего в воздухе юношу.
– Новенькая? Та, что только что вместе с Владыкой вернулась?
– Ага. Только не вздумай ее обижать, она совсем ничего не знает. Я как раз собирался сводить ее к пруду Трех Жизней.
– Такой грязнуле и правда следует хорошенько помыться! – Хо Си спустился на землю. Увидев клубящееся вокруг его ног пламя, Хуа Цяньгу причмокнула губами от восторга.
Хо Си внимательно осмотрел девочку с ног до головы, лихорадочно бегая глазами из стороны в сторону. Всем своим видом он производил впечатление озорного мальчишки, настоящего шалопая. Неожиданно юноша приблизился к Ло Шии, вцепился в его ухо и что-то прошептал.
Тот покачал головой, выражая непонимание. Хо Си протянул руку, намереваясь взглянуть на Каплю небесной воды, висевшую у Хуа Цяньгу на шее – как вдруг мелькнула вспышка, и его палец онемел от боли.
Губы юноши растянулись в скорбной улыбке. Он обернулся и увидел сидящую на плече девочки гладкую и блестящую, словно жемчуг, гусеницу с сердито скорченной мордашкой и двумя усиками на лбу, которая, ко всему прочему, продолжала отчаянно визжать, не обращая внимания на сверкание вспышек и поток искр.
Он ничего не перепутал? Какая-то крошечная гусеница осмелилась его током ударить? Хо Си протянул палец, чтобы схватить гусеницу, но девочка сделала два шага назад и спряталась за спиной Ло Шии.
Старший не смог сдержать лукавой улыбки:
– Ну, хватит баловаться. Девочку зовут Хуа Цяньгу, и теперь она – ученица класса Гуй. Ты видел Цин Лю?
– Не видел. Он же всегда такой: незаметно появляется и так же незаметно исчезает. Может, опять лежит где-то пьяный и предается грезам. Ладно, я пошел. Если встретите Цин Лю, ни в коем случае не говорите ему, что видели меня! – И после этих слов Хо Си словно ветром сдуло.
Ло Шии покачал головой и продолжил путь.
– А кто это был? – с любопытством спросила девочка.
– Хо Си, ученик дядюшки-наставника Шэн Сяомо, от природы озорной и непослушный. Даже дядюшка-наставник не в силах с ним совладать, ну, или же вовсе не хочет этим заниматься. У Цинло, о которой он упоминал, тоже ученица дядюшки-наставника. Для всех на горе Чанлю эти двое весельчаков – настоящая головная боль: вечно в неприятности попадают. Как назло, дядюшка-наставник все время покрывает своих учеников, поэтому никто не может их на место поставить.
– У Почтенного мастера и Почтенного ученого много учеников?
– Нет. Считая меня, у наставника Мо Яня три ученика. Но, на самом деле, я не самый старший. Слышал, однажды у наставника был еще один ученик, но потом он сам же его и прогнал. Сейчас у меня двое младших соучеников – Ху Цинцю и Инь Шанпяо. Что до дядюшки-наставника Шэн Сяомо, то учеников у него всего двое – Хо Си и У Цинло.
– А Владыка совсем один?
– Верно.
– Но почему?
– Наверно, у него и так слишком много забот, нет времени учеников наставлять. Владыка предпочитает жить в одиночестве, – после долгих размышлений произнес Ло Шии.
Хуа Цяньгу непонимающе покачала головой:
– Я хочу стать ученицей Владыки.
Ее спутник изумился, обернулся и посмотрел на девочку.
Та с непоколебимой решительностью повторила:
– Я хочу стать ученицей Владыки.
Ло Шии рассмеялся, потом наклонился и прошептал ей на ухо:
– Если честно, я раньше тоже об этом мечтал…
Он легонько стукнул пальцем по ее склоненной голове.
– Стать учеником Владыки сложнее, чем на Небеса вознестись. Но желаю тебе удачи!
– Владыка сказал, что, если через год я докажу ему свою ценность, он подумает о том, чтобы принять меня в ученицы.
– Правда? – Услышав это, Ло Шии словно разжевал прогнившую хурму и чуть дара речи не лишился, просто-напросто отказываясь поверить ее словам.
– Угу. Поэтому в этом году я должна хорошенько постараться! – взмахнула девочка сжатым кулачком.
Брови Ло Шии взметнулись вверх: «Подумать только! Владыка произнес подобные слова? Хе-хе, как интересно. А то на нашей удаленной от бренного мира горе Чанлю совсем скучно стало!»
– Кстати, старший, кажется, у Хо Си и других учеников одежда разных цветов!
– Все верно. Металл – желтый цвет, дерево – зеленый, вода – белый, огонь – красный, а земля – черный. Спустя год обучения, как определишься с главным направлением своего совершенствования, тоже будешь носить такую одежду. Впрочем, каких-то жестких требований нет, все зависит от личных предпочтений. Однако поясные подвески колокольчик, цветок, нефрит и другие атрибуты всегда меняют цвет в зависимости от физического состояния и уровня духовных сил.
Девочку внезапно осенило, и она закивала. Неудивительно, что перо Владыки – белое, а цветок Хо Си – красный. Хуа Цянгу присмотрелась к поясной подвеске Ло Шии – это был нефрит, выточенный в форме цилиня[80].
– Значит, когда я пройду церемонию, тоже смогу получить колокольчик? – Увидев красивого цилиня, Хуа Цяньгу не сдержалась и потрогала его пальчиком.
– Это тоже зависит от уровня духовной силы. Но если ты станешь ученицей главы, непременно получишь колокольчик.
– Угу! – радостно кивнула девочка.
Ло Шии искоса взглянул на Тан Бао. Та опять, отчего-то пребывая в удрученном настроении, заползла вздремнуть в ухо малышки, что показалось юноше весьма забавным.
– Пришли. Вот он – пруд Трех Жизней.
Указав на три водоема неправильной формы, он продолжил:
– В этих горячих источниках смешиваются воды трех Дворцов. Окунись в каждый из них, смой с тела грязь и миазмы мира людей. Вода из Дворца Алчности смывает жадность, вода Дворца Безумства избавляет от порочных желаний, а вода Дворца Бесчувствия борется со страстной одержимостью. После купания разум твой прояснится. Обряд омовения – важнейший ритуал посвящения в ученики школы Чанлю.
– Ясно… – Окруженная паром, Хуа Цяньгу немного растерялась.
Указав на лежавшее рядом чистое одеяние, Ло Шии сказал:
– Вот сменная одежда. Я подожду тебя снаружи, потом сама выйдешь.
– Хорошо.
Он сделал полшага, потом остановился в нерешительности, обернулся и промолвил:
– Возможно, будет немного больно. Если в какой-то момент станет совсем невыносимо, не надо заставлять себя. Это не так уж и важно.
Хуа Цяньгу снова кивнула, не совсем понимая, о чем речь.
Она опустила голову и посмотрела на чистую и прозрачную воду пруда с плавающими на поверхности белыми и розовыми лепестками. Из каждой из трех драконьих пастей на стене медленно извергались водные потоки. Впрочем, пруды мало чем отличались от обыкновенных купален. Хуа Цяньгу разбудила спящую в ухе Тан Бао, опасаясь, что та вымокнет:
– Тан Бао, ты мальчик или девчонка? Хотя нет, ты – самец или самка? Если самец, тебе нельзя смотреть, как я моюсь! Нужно найти что-нибудь и завязать тебе глаза.
Гусеница застыла в растерянности:
– Я же дух, еще не перевоплотилась. Сама не знаю, какого я пола. Там все равно не на что смотреть! Чего боишься? Тем более папочка уже все видел. Хе-хе, я тоже хочу помыться! – С этими словами она плюхнулась в воду и стала в своем стиле гусеницы плавать туда-сюда по поверхности пруда.
Хуа Цяньгу со смехом сняла с себя одежду и, медленно шлепая ногами по воде, вошла в пруд Алчности, не почувствовав ничего неприятного.
«Избавит от жадности, порочных желаний и одержимости? Как интересно!»
Искупавшись, она прыгнула в пруд Дворца Безумства. Здесь вода снова оказалась удивительно приятной и бодрящей, словно в горячем источнике.
Но как только Хуа Цяньгу ступила в воду последнего пруда, избавляющего от одержимости, она вдруг почувствовала какое-то странное онемение в теле, будто что-то постепенно сковывало каждую клеточку ее тела. Малышка тут же одернула ногу.
– Что с тобой, Косточка? – Тан Бао весело плавала в соседнем пруду. Ци духа и ци мира совершенствующихся очистились в воде пруда и наконец слились воедино, избавив гусеничку от всех неприятных ощущений.
– Ничего. – Движимая любопытством, девочка снова опустила ногу в воду, но в этот раз ничего не почувствовала. Может, просто ногу свело?
Она взглянула на свое отражение и внезапно обнаружила на лбу между бровями еле заметный красный иероглиф «огонь». Что происходит? Вроде и терла, и мыла, а все равно не исчезает.
«Наверняка эта печать – дело рук того самого Хо Си в красной одежде. Вот делать ему было нечего! Ну почему не получается избавиться от рисунка? Надо будет посоветоваться со старшим Шии».
Хуа Цяньгу лежала в воде между легкими, полупрозрачными занавесками, окутываемая клубами водяного пара. Слегка одурманенная приятным спокойствием, она нечаянно заснула.
Ожидавший снаружи Ло Шии места себе не находил от беспокойства. Пруд Трех Жизней имеет свойство очищать человеческие сердца, но, если в него войдут люди, чем-то глубоко одержимые, им будет так тяжело, что словами не передать. Купание может даже обернуться смертельной опасностью! Поэтому многие ученики прибегали к помощи духовной силы, лишь бы избежать испытания в водах некоторых прудов. Даже совершенствующиеся не способны полностью искоренить в себе три порока[81], что уж говорить о простых смертных? Так что главное, чтобы одержимость не оказалась чересчур глубокой. Если боль становилась нестерпимой, Ло Шии обычно смотрел сквозь пальцы на уловки учеников и позволял им с горем пополам пройти испытание.
Однако простые люди обычно кричали, входя в воды пруда. А эта Хуа Цяньгу сидит там битый час и не издала ни звука! Она еще маленькая, вряд ли обладает глубокой одержимостью. Неужели, лишь до воды дотронувшись, от боли в обморок упала?
Забывшаяся сладким сном, Хуа Цяньгу почувствовала, как кто-то похлопывает ее по лицу.
– Тан Бао, хватит… – Она подумала, что гусеница опять ей на голову забирается, поэтому инстинктивно протянула руку, пытаясь ее смахнуть.
Однако это не подействовало.
– Цяньгу, с тобой все хорошо? – раздался где-то поблизости взволнованный голос.
За эти дни девочка так вымоталась, что побороть сон и открыть глаза стоило ей огромных усилий. Увидев застывшую около лица бумажную фигурку-человечка, она резко вскочила от испуга.
– Цяньгу, ты как? Ответь мне!
Прислушавшись, девочка узнала голос Ло Шии – только вот раздавался он из бумажной фигурки с нарисованными киноварью красными глазками-точками. Словно живая, она не переставая хлопала рукой по лицу Хуа Цяньгу. Было совсем не больно, но со стороны вся ситуация выглядела довольно странно.
– Я… Все хорошо. – Девочка торопливо убрала фигурку от лица и опустила на нефритовую ступеньку. Оправившись от испуга, она пришла к выводу, что бумажную фигурку послал сюда Ло Шии, обеспокоенный тем, что младшая долго не выходит, и посчитавший, что врываться к ней будет совершенно неподобающе.
Хуа Цяньгу поискала Тан Бао и обнаружила ее лениво спящей на плавающем в воде лепестке. Чувствуя себя крайне неуютно, она подняла гусеницу и, пытаясь разбудить, потрясла пару раз. Тан Бао потерлась телом о лепесток, а потом, обхватив его лапками, стала грызть. Когда лепесток приобрел причудливую форму, духовный питомец наконец остановился, сплюнул несколько шелковистых волокон и склеил ими лепесток. В результате получились крошечные одеяние и юбочка. Гусеничка надела их на свое блестящее, словно жемчуг, и отливавшее изумрудным тельце, а потом, красуясь, закружилась на месте, виляя попкой. Настоящая прелесть!
Девочка невольно улыбнулась и тоже надела заранее подготовленную одежду. Внешним видом и кроем одеяние почти ничем не отличалось от остальных учеников: оно было легким, широким, необыкновенно мягким и удивительно приятным на ощупь. Одежду из такой ценной и чрезвычайно редкой ткани Хуа Цяньгу еще никогда не носила. Поначалу, когда малышка одевалась, наряд показался великоватым, но потом он быстро уменьшился по ее фигуре, стал очень удобным и прилегающим к телу.
Хуа Цяньгу прищелкнула языком от восторга. Тан Бао, недовольно скривив губы, произнесла:
– Все равно не сравнится с моим платьем из персиковых лепестков!
Обычно всегда спокойный Ло Шии в тревоге томился ожиданием.
– Это ведь твое? – Девочка вернула ему бумажную фигурку.
Тот взял ее и сказал:
– Промокла уже! – С этими словами старший ученик вытащил из-за пазухи белый платок, бережно завернул в него фигурку и положил обратно. Увидев одетую в платьице Тан Бао, он замер от удивления, потом отвернулся, вновь достал платок, протер им лицо, после чего наскоро запихнул в рукав одежды, скрывая образовавшееся на ткани красное пятно.
– Кхе-кхе, ты чего так долго? Я уж подумал, с тобой что-то случилось.
– Прости, старший. Случайно заснула.
– Заснула? Ты уверена? Для многих людей пруд Трех Жизней – жуткое место, а ты там заснула?
– А что? Хорошо было купаться! Ничего жуткого я не заметила. – Девочка принюхалась к исходившему от нее благоухающему аромату. Как приятно!
– Пруд предназначен для того, чтобы отсеивать учеников. Это можно назвать как омовением, так и испытанием. Люди с одержимостями и греховными помыслами непригодны к совершенствованию и уж тем более не могут прикасаться к водам пруда. Так мы определяем, следует ли человек демоническим путем, обладает ли врожденным талантом к совершенствованию или ему судьбой предначертано обрести бессмертие. Однако у каждого человека есть алчные стремления, желания и одержимости. Если они не так глубоки, боль можно вытерпеть и пройти испытание.
– А? Все так серьезно?
– Для людей с чистым сердцем в этом, конечно, нет ничего страшного. Однако у большинства учеников после купания с тела сходит половина кожи!
– Но со мной ведь все хорошо!
– Мало кто может выйти из пруда Трех Жизней, совершенно ничего не почувствовав, ведь даже у бессмертных бывают мелкие одержимости. Тем, кто обладает чистым сердцем, вода помогает очистить разум, излечить раны и значительно увеличить силы, но для порочных людей она – словно сильнодействующий яд.
– Неужели это настолько страшно?
– Одно из самых тяжких наказаний в нашей школе – обливание водой из пруда Трех Жизней. Для глубоко одержимых людей это наказание во сто крат больнее ударов розгами и прочих пыток, словно заживо сдирают кожу. Я собственными глазами видел, как в чертоге Послушания наказывали ученика, изнасиловавшего множество замужних женщин. Отступника затащили в пруд Безумства. Вода заживо его разъела! Даже косточек не осталось.
На лбу Хуа Цяньгу проступили капельки пота. Столько времени провозилась! Можно сказать, с того света вернулась, и даже ничего не заметила! Продолжая идти вперед вслед за Ло Шии, она ощущала лишь невероятную легкость, как если бы плыла по ветру на облаке. Только вот живот сводило от голода.
Вместе они добрались до ворот главного зала. В тот раз из-за спешки Хуа Цяньгу толком ничего не успела рассмотреть, но теперь, приглядевшись, смогла наконец в полной мере насладиться видами.
Они находились в самом высоком главном обрядовом зале горы Чанлю – зале Вечного пребывания. Он оказался более чем в два раза выше храма Безмерного счастья Девяти небес, который девочка видела на горе Маошань, и переливался вишневым, темно-серым и золотистым оттенками. Торжественное величие, пышность и масштаб зала пробуждали в людях желание немедля пасть ниц, лишь на мгновение приподняв голову. Раскачивающаяся на морских волнах гора Чанлю изобиловала самоцветами, поэтому даже площадь и каменные ступеньки были выложены разного рода драгоценными камнями. Вдали, над головой, в небе парили три острова, напоминавшие прекрасные хрустальные дворцы, ярко сверкающие на фоне кровавой зари.
Ло Шии указывал путь:
– На горе Чанлю есть главный зал, три Дворца совершенномудрых, девять чертогов и двенадцать палат. В главном зале собираются в основном ради жертвоприношения и решения важных вопросов. Над головой располагаются три Дворца совершенномудрых. В них раздельно живут и ведают каждый своей частью Владыка, Почтенный мастер и Почтенный ученый. Девять чертогов – чертог Послушания, чертог Хранения книг, чертог Запечатывания демонов, чертог Исцеления, чертог Этикета и музыки, чертог Просвещения и другие – находятся под управлением девяти всеми уважаемых старейшин горы Чанлю. Далеко не все важные вопросы решаются Владыкой единолично, часто необходимо обсуждение трех Дворцов и девяти чертогов. Я уже отправил людей на поиски Цин Лю, руководителя класса Гуй. Он скоро прибудет. Вместе с ним ты пойдешь в чертог Просвещения и запишешься. После того как получишь духовное имя[82], сможешь отдохнуть в покоях Хай, а завтра приступишь к занятиям вместе с учениками своего класса. Если что-то будет непонятно, обращайся за советом к руководителю.
Хуа Цяньгу и правда увидела вдалеке мужчину, идущего по коридору в их сторону. Он был стройным, но слегка сутулился и шел неровно, пошатываясь, словно пьяный. Из-за пояса у него торчал нож, волосы растрепались, а одежда болталась на теле, как мешок. Очевидно, мужчина был весьма недурен собой, но легкая щетина на лице придавала ему вид скитальца, много повидавшего на своем веку. Когда он поравнялся с девочкой и ее спутником, веки его были опущены, а голова втянута в плечи.
– Зачем звал? – почесал в затылке Цин Лю и осоловело зевнул.
Ло Шии беспомощно покачал головой:
– Невелика беда, если тебя таким Владыка увидит, но, если попадешься на глаза моему наставнику, мало не покажется. Вот ученица, которую только что привел на гору Владыка. Распределили в твой класс. Она еще совсем ничего не знает, так что ты уж о ней позаботься.
Только теперь Цин Лю полностью открыл глаза, смерил девочку взглядом и вздохнул:
– Опять ты мне хлопот добавляешь! Подкидываешь ребенка с такими заурядными способностями!
– Я буду стараться! Не доставлю вам хлопот! – внезапно прервав их диалог, пообещала Хуа Цяньгу.
Цин Лю рассмеялся, нагнулся, протянул руку и ущипнул с надеждой взиравшее на него личико.
– Ну ладно, ладно! Вот подлец! Знаешь же, что я совершенно неспособен устоять перед маленькими очаровательными девчушками. Что ж, пойдем, доложим о твоем прибытии.
Ло Шии жестом позволил девочке удалиться. Хуа Цяньгу обернулась, кивнула и помахала ему на прощание, продолжая следовать за Цин Лю.
Остальное уладить оказалось достаточно просто. Цин Лю помог ей с записью и прочими делами. Малышке надавали всяких безделушек, среди которых затесалась черная дощечка из древесины, оберегающей от нечистой силы[83], с неровными краями и вырезанным на ней духовным именем, служившая удостоверением личности. Опасаясь потерять дощечку, девочка аккуратно прицепила ее себе на пояс.
В завершение Цин Лю вручил Хуа Цяньгу полностью прозрачный камешек размером с перепелиное яйцо и кисть.
– Напиши на камне свое имя.
Девочка ничего не поняла, но закивала:
– И кисть не нужно в тушь обмакивать?
– Не нужно.
Только взявшись за кисть, Цяньгу ощутила боль на кончике пальца. Оказалось, что вместо туши кисть поглощала ее жизненные силы! Начертанные на камне три ярко-красных иероглифа «Хуа Цяньгу» сверкали и блестели, проникая с поверхности внутрь камня, навеки отпечатываясь в нем, словно в покрытом пылью янтаре.
– Это?..
– Камень жизни. Обычно его выдают всем принятым в школу ученикам. Камень может понять, в безопасности ли его владелец, и определить, где примерно он находится. Если с учеником, покинувшим школу для борьбы с нечистью или по иным причинам, случится несчастье, мы сможем понять, есть ли необходимость высылать помощь или уже поздно.
– То есть если я умру, камень перестанет светиться? Так?
Цин Лю кивнул и повел девочку к палатам Хай. Хуа Цяньгу, вскинув голову, посмотрела вдаль и обратила внимание на то, что в высоту они были как минимум девять этажей. Жили там в основном такие же, как и она, только что принятые в Чанлю ученики. Те же, кто прошел церемонию поклонения, отправлялись с наставником в другие палаты или покидали гору, пустившись в странствия.
Ей выделили место на верхнем этаже. Поднимаясь по лестнице, девочка чуть не померла от усталости. Открыв двери, Хуа Цяньгу увидела сидящую у стола за книгой ученицу примерно ее возраста. На ней было одеяние изумрудного цвета, а волосы заплетены тоненькими косичками. Обернувшись, незнакомка предстала истинной красавицей с гладкой белоснежной кожей. Хуа Цяньгу застыла в растерянности, девочка тоже.
Цин Лю сделал шаг вперед:
– Цин Шуй, это новая ученица, твоя младшая. Она тоже будет учиться в классе Гуй, и с этого дня вы соседки по комнате.
Цин Шуй кивнула, с улыбкой подошла к новенькой, взяла у нее из рук узелок, вещи и, положив их на кровать, сказала:
– Меня зовут Цин Шуй.
– А меня – Хуа Цяньгу.
Цин Лю дал указания:
– Цяньгу еще многого не знает. Потихоньку вводи ее в курс дела, а завтра проводи на занятия. Ладно, я пошел. Что-то опять выпить потянуло… – С этими словами он зевнул и поплелся обратно.
Впервые оказавшись в компании девочки-ровесницы, Хуа Цяньгу почувствовала себя немного неловко и даже не знала, что сказать. К счастью, Цин Шуй оказалась весьма бойкой и болтала без умолку. Довольно быстро девочки подружились. Выспавшаяся Тан Бао лениво выползла из уха Хуа Цяньгу, огляделась и, заметив чистую и опрятную комнату, испытала небывалое удовлетворение. Цин Шуй очень боялась гусениц, но Тан Бао выглядела столь очаровательно, что девочка набралась смелости и пощекотала ее, отчего та заливисто рассмеялась.
Услышав, как у Хуа Цянгу от голода урчит живот, Цин Шуй отвела ее на кухню в поисках чего-нибудь съестного. День оказался богатым на события, и Хуа Цяньгу так вымоталась, что заснула сразу, как только легла.
На следующий день соседка по комнате разбудила ее с первыми лучами. Увидев сладко дремавшую на подушке Тан Бао, Хуа Цяньгу решила не тревожить ее сон. Взяв в охапку полученные вчера книжки, она вместе с Цин Шуй отправилась на занятия.
Уроки проводились в палатах У, таком же, как и палаты Хай, девятиярусном строении, отличавшемся, однако, формой и стилем.
Со слов соученицы Хуа Цяньгу примерно поняла, на каких занятиях им необходимо присутствовать. Основные предметы включали в себя урок по укреплению организма и развитию физической выносливости, теорию даосизма и даосских практик, историю шести миров, изучение пяти стихий – металла, дерева, воды, огня и земли, а также ряд практических занятий, таких как стрельба из лука, владение мечом, сянци, лекарское дело и полеты.
На каждом этапе обучения проходили разные предметы, а у каждого класса был свой руководитель. Большинство уроков проводилось совместно с другими классами. Хуа Цяньгу пришла на месяц позже и сильно отставала от своих соучеников, поэтому ей придется только наверстывать упущенное собственными усилиями. До окончания учебы оставалось чуть меньше года. Ученики старались изо всех сил, чтобы проявить себя на Состязании мастеров меча и найти хорошего наставника.
Сейчас девочки шли на урок истории. В такое время в классной комнате почти никого не было. Хуа Цяньгу села на тростниковую циновку и обессиленно плюхнулась на стол, все еще до конца не проснувшись. Ей еще никогда не приходилось вставать так рано.
Цин Шуй, словно настоящая сплетница, с упоением представляла новенькой всех входящих в комнату, неважно, были то ученики из их класса или нет. Хуа Цяньгу потухшим взором смотрела на оживленную толпу: мужчины, женщины, старые и юные. Впрочем, возраст большинства из них составлял от десяти до двадцати лет. Самому младшему, вероятно, недавно стукнуло лет шесть-семь.
В комнате сидели три класса: Цзя – посредине, Дин – справа, а Гуй – слева. Ученики класса Цзя громко шумели и важничали – они явно страдали манией величия. Похоже, они считали ниже своего достоинства посещать занятия вместе с классом, последним по успеваемости.
– Попасть в класс Цзя очень непросто. Все ученики там обладают талантом к совершенствованию. Еще до поступления в школу у них уже были неплохие основы. Тем более многие из этих ребят – дети глав или уважаемых старейшин других школ, поэтому изначально наделены нужными качествами для совершенствующегося, а не простого смертного. На гору Чанлю их отправили набираться опыта, поэтому и ведут они себя высокомерно, нагло и грубо. Лучше с такими не связываться.
– Почему они в своих школах не учатся, а приезжают на гору Чанлю? И еще, разве у совершенствующихся могут быть дети? – Слова сверстницы ошеломили Хуа Цяньгу.
– Глупенькая! В даосских школах существует такая практика, как парное совершенствование. К тому же, кроме нескольких школ с особыми правилами, в остальных – совершенствующиеся свободны в любви и отношениях. По правде говоря, сейчас совершенствующиеся от простых смертных отличаются лишь тем, что в магии разбираются. Занимаются они лишь постоянным повышением уровня своей духовной силы, а что касается добродетели и моральных качеств, то порой погрязают в гораздо более страшных пороках, чем простые люди.
– Неправда! Владыка очень хороший. – Хуа Цяньгу вспомнила его не оскверненный мирской суетой образ и невольно задумалась.
– Разве можно их сравнивать с Владыкой? Кстати, видишь только что вошедшую девушку в красном платье, которую сразу обступили со всех сторон?
– Вижу.
Хуа Цяньгу была изумлена: оказывается, в этом мире существуют настолько очаровательные люди! Такая юная, а уже писаная красавица. И хотя в сравнении с женщинами-совершенствующимися, которых девочка видела на пиру, незнакомке не хватало стати и манеры держаться, но со временем она точно смогла бы превзойти их.
– Это – Ни Маньтянь, дочь владыки острова Пэнлай и, можно сказать, лучшая из собравшихся здесь учеников. Многие юноши от нее без ума, вот и вьются вокруг, словно звезды подле луны[84]. Сама же она смотрит на других глазами собаки[85] и любит провоцировать ссоры. Ученицы из других классов на дух Маньтянь не переносят, но тоже не осмеливаются с ней связываться, поскольку совершенствоваться она начала с малых лет и прекрасно владеет магией.
Сказав это, Цин Шуй повернулась и представила свою соседку одноклассникам. Большинство учеников класса Гуй происходило из бедных семей простых смертных, поэтому новенькую они приветствовали с особым радушием. Хорошо поладив, ребята довольно быстро сдружились.
Через некоторое время в комнату вошел учитель, как оказалось, сварливый старик с длинной, почти до пола, седой бородой. Всех опоздавших он заставил в наказание стоять у двери.
– Кажется, я видела его вчера. – Хуа Цяньгу вспомнила, что встречала учителя в чертоге Просвещения. Ло Шии еще тогда поприветствовал его поклоном. Девочка сразу обратила внимание на висевший у старика на поясе желтый предмет. Значит, его стихия – металл. Только ей было непонятно, что же это за предмет, поэтому она решила спросить у Цин Шуй.
– Как нам рассказывали на уроке церемоний и музыки, это – дощечка. Обычно ранг совершенствующегося определяется по предмету, который он носит у себя на поясе. Отличительный знак глав школ – перо. Это может быть как перо феникса, так и перо полевого воробья. И цвета у них тоже разные. В Чанлю перо носит только Владыка. Потом по рангу идет камень: кварц, агат, янтарь и прочие. Их носят Почтенный мастер, Почтенный ученый и девять старейшин. Следующая как раз дощечка: из ивы, сандала, самшита… А дощечка, которую ты видишь у учителя Тао Вэна, – из персикового дерева. Есть еще нефрит, цветок, лента и колокольчик. Существует всего семь рангов. В маленьких школах, где учеников не так много, может быть на один-два ранга меньше.
– Перо, камень, дощечка, нефрит, цветок, лента, колокольчик… – старалась запомнить Хуа Цяньгу.
Она уже в общих чертах изучила книгу, которую держала в руках, – в ней описывалась история шести миров. Однако этот экземпляр, очевидно, оказался гораздо короче, чем тот, что дал ей даос Цин Сюй. Притом многое рассказывалось совсем иначе. Больше всего расхождений было в отношении мира совершенствующихся, а некоторые факты даже искажались. А мир богов в книге и словом не упомянули. Вроде подразумевалась история шести миров, а речь велась лишь о пяти. Два мира нечисти авторы разнесли в пух и прах, расписав исключительно чудовищные злодеяния демонов и оборотней.
Тао Вэн говорил без умолку, а у Хуа Цяньгу от всей этой болтовни уже голова кругом шла. Совершенно бесполезная информация, намного хуже, чем в книге, написанной даосом Цин Сюем! Как назло, и выспаться толком не удалось. Она легла на стол и, сама того не заметив, задремала.
Неожиданно почувствовав, что кто-то ущипнул ее, девочка поспешила поднять голову и увидела стоящего прямо перед ней Тао Вэна. Сидящая рядом Цин Шуй старательно подмигивала подруге.
– Новенькая? Раньше тебя не видел. Как зовут?
– Хуа Цяньгу.
«Это конец! В первый же день заснула на уроке! Если об этом услышит Владыка…»
– Поговорка гласит: глупой птице следует раньше взлетать[86]. Ты учишься в классе Гуй, но не проявляешь ни капли сознательности. Ребята из класса Цзя по-прежнему добросовестно посещают занятия, а ты, значит, носом клюешь? Видимо, все, о чем я рассказывал, тебе уже известно. Тогда устрою проверку. Если не ответишь, останешься после урока и перепишешь эту книгу двадцать раз.
Его седая борода подрагивала, а лицо залилось краской, теперь смахивая на перезрелый персик с белым листочком. Естественно, кожица у персика оказалась немного сморщенной. Выглядело это весьма забавно.
В любой другой момент Хуа Цяньгу, вероятно, еще захотелось бы подольше поглазеть на эту картину, но сейчас ей было совсем не до смеха. Множество пар глаз с интересом уставилось на нее. Большинство присутствующих с недобрыми мыслями ожидало ее позора. Девочка сидела, будто на иголках.
«Амитабха! Небеса, спасите!» И почему она сегодня с собой Тан Бао не взяла? С ней в ухе никакие вопросы были бы не страшны!
Тао Вэн по своей натуре человеком был неплохим – только вот стремился во всем найти выгоду и любил поживиться за счет живущих на широкую ногу учеников. Новость о том, что вчера Владыка самолично привел в школу ученицу, быстро разлетелась по Чанлю. По воле случая Тао Вэн столкнулся с ней в чертоге Просвещения. Увидев тощую, маленькую, одетую в лохмотья Хуа Цяньгу, он с самого начала не испытал к ней симпатии. А сегодня эта девчонка еще и посмела задремать на первом же занятии! Совсем ни во что его не ставит! Впрочем, она все-таки новенькая, да и к тому же простая смертная, еще совсем ничему не научилась. Если он начнет нарочно придираться к ней, она может стать предметом для насмешек. «Задам для начала вопросы попроще. Если ответить не сможет, появится больше причин проучить ее». С этими мыслями Тао Вэн посмотрел наверх, заложил руки за спину и самодовольно произнес:
– Перечисли по порядку удостоверяющие личность предметы в соответствии с их рангами.
Хуа Цяньгу и Цин Шуй одновременно вздохнули с облегчением. Ведь они только что именно это и обсуждали. Повезло!
Девочка очень быстро перечислила соответствующие семь предметов.
Увидев, что таким образом не получилось ее озадачить, Тао Вэн задал еще один вопрос:
– А что насчет путей обретения бессмертия и классификации по рангам?
Услышав это, Цин Шуй хотела незаметно написать ответ пальцем на ноге подруги, но под пристальным взглядом учителя не осмелилась этого сделать.
Хуа Цяньгу тут же вспомнила слова, записанные в «Полной книге шести миров»:
– Ранги бессмертных зависят от их положения и уровня духовной силы. Обычно выделяют девять рангов: первый – верховные совершенствующиеся, второй – совершенствующиеся, третий – высший совершенномудрый, четвертый – небесный совершенномудрый, пятый – духовный совершенствующийся, шестой – совершенномудрый, седьмой – просветленный, восьмой – вознесшийся совершенствующийся, девятый – простой совершенствующийся. Путей обретения бессмертия тоже довольно много, но два основных – буддизм и даосизм. Есть еще такие способы, как задействование внешней энергии, использование пилюль бессмертия, передача духовной силы и другие. Но, само собой разумеется, лучше всего вознестись путем совершенствования или сразу обрести бессмертие.
Вокруг послышались перешептывания. В глубине души Цин Шуй хлопала в ладоши и улыбалась. Она не ожидала, что Хуа Цяньгу даже на это ответить сможет.
Тао Вэн почувствовал себя сконфуженным и холодно буркнул:
– Тогда задам тебе еще один вопрос. Назови древние божественные артефакты десяти сторон света.
В комнате воцарилась тишина: эту тему ребята еще совсем не изучали, да и в книге про такое записей не было. Божественные артефакты являлись предметами, запечатывающими Повелителя нечисти, поэтому всегда относились к запретной теме. Дети из семей совершенствующихся, может, вскользь и слышали об артефактах от старшего поколения, но откуда простым людям было знать о них? Очевидно, Тао Вэн нарочно усложнял жизнь не отличавшейся благородным происхождением Хуа Цяньгу.
Поскольку девочка читала «Полную книгу шести миров», она и в этот раз ответила без запинки, полагая, что теперь учитель точно останется доволен. Но малышка не предполагала, что Тао Вэн хотел от нее услышать «Не знаю», чтобы она со всей искренностью попросила совета и послушно приняла наказание. Только такой исход удовлетворил бы учителя и сохранил его достоинство. Однако теперь Тао Вэн чувствовал еще большее недовольство.
– Смотрю, ты такая юная, а знаешь немало. Поначалу на этом уроке я планировал рассказать всем о легендарном боге войны мира совершенствующихся. Полагаю, тебе и это известно. Объясни-ка тему вместо меня.
Класс тут же загудел.
– Ух ты! Бог войны!
– Он сильнее нашего Владыки?
– В одном я уверена: в красоте Владыка ему не уступает!
– А я знаю, знаю! Он был невероятен! Говорят, лишь заслышав его имя, нечисть в панике разбегалась. Будь он жив, посмели бы они сейчас такое вытворять?
Тао Вэн поднял руку, призывая всех успокоиться, и стал ждать ответа Хуа Цяньгу.
Будь она хоть трижды несообразительной, сейчас, услышав, как учитель просит ее провести урок, все же не могла не понять, что успела оскорбить его. А это обстоятельство вызывало беспокойство.
– Наставник, это мне неизвестно. Учитель, прошу вас, расскажите.
Тао Вэн холодно фыркнул:
– Сколько знаешь, столько и говори.
Хуа Цяньгу глубоко вздохнула и промямлила:
– Пятьсот лет назад нечисть бесчинствовала и вторглась в мир смертных. Разрушающий звезды гениальный полководец Доу Ланьгань изгнал нечисть, обезглавил Ци Ша, убил владыку демонов, собрал божественные артефакты и прославился как «бог войны» мира совершенствующихся. Вот только… потом он полюбил девушку из мира оборотней и утратил рассудок. В результате у него украли артефакты, а потом он еще и взбунтовался против мира совершенствующихся, защищая свою возлюбленную. Во власти Доу Ланьганя находилось все войско бессмертных, поэтому в трех мирах наступил хаос. В конце концов, объединившись, совершенствующиеся смогли одолеть Ланьганя и прогнали его в Дикие…
– Молчать! Полная чушь!
Лицо Тао Вэна вмиг побледнело. Он ведь хотел сказать о том, что стремление к постижению истины в сердце Доу Ланьганя оказалось недостаточно сильным, поэтому красота пленила его. В итоге девушка-оборотень не только артефакты у него украла, но и самого его убила. Такой безотрадный конец величественного бога войны должен был показать ученикам Чанлю, как важно на пути к обретению бессмертия сохранять мысли чистыми и свободными от порочных желаний.
Кто бы мог подумать, что вторая половина истории, рассказанная девочкой, будет настолько сильно отличаться от того, что было известно ему и передавалось из уст в уста в мире совершенствующихся.
Доу Ланьганя прогнали в Дикие земли?
«Девчонка, скорее всего, все выдумала и несет околесицу. Но что, если это правда? Откуда она могла узнать о такой тайне?»
Дело могло принять серьезный оборот. Чем больше Тао Вэн обдумывал ситуацию, тем сильнее тревога окутывала его сердце. Суровым тоном он обратился к Хуа Цяньгу:
– Следуй за мной. – С этими словами он откинул рукав и вышел.
Учебная комната погрузилась в хаос. Хуа Цяньгу посмотрела на удрученное и траурное выражение лица Цин Шуй. Почему даже после правильного ответа ее хотят наказать? Эх…
Цин Шуй жестом показала, что ей нужно пойти за учителем. Хуа Цяньгу торопливо засеменила в сторону двери. Ощутив за спиной яростный взгляд, прожигающий ее насквозь подобно острому лезвию, она обернулась и увидела Ни Маньтянь, которая смотрела на нее с надменностью и презрением.
«Нет! Все не так!» Девочка окинула взором комнату и повсюду увидела смеющиеся лица радующихся чужой беде учеников. Не в силах что-то изменить, она вышла вслед за Тао Вэном.
Хуа Цяньгу не обратила внимания на сидевшего позади Ни Маньтянь юношу в маске. Хоть его внешний вид казался странным и нелепым для занятий, со временем все к этому привыкли и перестали удивляться. Никто не видел его лица и не знал, о чем он думал. Юноша всегда вел себя холодно и отстраненно, держался особняком. Он учился в классе Цзя, но никому не были известны его происхождение и социальный статус. Знали лишь, что звали его Шо Фэн и что его тоже привел в Чанлю сам Владыка. Юноша обладал высоким уровнем духовных сил, поэтому никто с ним не разговаривал и не осмеливался его трогать.
Когда Хуа Цяньгу заговорила про бога война, прежде холодные и бесстрастные глаза Шо Фэна оживились, будто воспламененные огнем.
Хуа Цяньгу семенила вслед за Тао Вэном. Кто бы мог подумать, что этот белобородый старик окажется таким быстрым!
Вскоре они вошли в зал Вечного пребывания. Девочка услышала, как Тао Вэн что-то спросил у стоявшего поблизости ученика. Тот ответил:
– Трое досточтимых как раз сейчас обсуждают дела во внутренней части зала.
У девочки заколотилось сердце. Неужели она так скоро сможет вновь увидеть Владыку?
Лишь бы Тао Вэн не притащил ее в порыве ярости к Владыке за наказанием! Тогда все пропало!
Она продолжала идти вслед за Тао Вэном, который так торопился, что девочка еще больше забеспокоилась. Наконец они дошли до входа во внутреннюю часть зала. Не удержавшись, Хуа Цяньгу сглотнула. Она чувствовала, как сердце отчаянно трепыхается в груди, словно размахивающая крыльями птица.
Ученики, стоявшие по обе стороны, толчком открыли инкрустированные драгоценными камнями огромные массивные двери. Девочка, не отрываясь, смотрела на восседавшего в верхней части главного зала Бай Цзыхуа. Казалось, сердце ее вот-вот вырвется наружу.
Бай Цзыхуа по-прежнему был одет в идеально белые одежды. Только выражение лица его стало более равнодушным и суровым. Вид этого человека, свысока взирающего на все сущее, не мог не вызвать у девочки желания преклонить колени.
– Приветствую вас, Владыка, Почтенный мастер, Почтенный ученый, – вежливо обратился Тао Вэн, а потом, обернувшись, взглянул на Хуа Цяньгу. Лишь теперь она отреагировала и тоже поспешила склонить голову в знак приветствия.
– В чем дело?
Девочка услышала грозный рокочущий голос и краем глаза взглянула в ту сторону, откуда он доносился. Там она увидела мужчину в сюаньи[87], немногим старше Владыки. Его невероятно глубокие глаза напоминали бездонную пропасть, брови были нахмурены, а лицо перечеркивал длинный шрам. В нем строгость и холодность сочетались со свирепостью и яростью, что говорило о явно непростом характере. Наверняка это был Почтенный мастер, Мо Янь.
Тогда получалось, что мужчина, сидевший, точнее, лежавший, слева – Почтенный ученый, Шэн Сяомо. Он отличался от двух других. Одетый в пурпурное роскошное одеяние, Шэн Сяомо лениво и в то же время элегантно полулежал на приготовленном исключительно для него ложе, а в длинных белоснежных пальцах с неимоверной скоростью вертел длинную флейту.
Мо Янь и Бай Цзыхуа, должно быть, уже привыкли к его поведению, поэтому не придавали значения внешнему виду третьего досточтимого.
Хуа Цяньгу устремила пристальный взгляд на серебряную флейту, так сильно повернув голову, что в глазах помутнело. Она подумала: «Как и ожидалось от троих досточтимых: черты лица, характер или манеры, во всем они намного превосходят других людей». Вновь подняв голову, девочка взглянула на Бай Цзыхуа и заметила, что он тоже смотрит в ее сторону. Однако взгляд его проходил сквозь нее, а глаза не выражали никаких эмоций.
Тао Вэн заговорил, но Хуа Цяньгу, не расслышав ни единого слова, предположила, что он докладывал досточтимым о деле, используя тайный язык.
«Ладно пожаловаться решил, но зачем делать это так скрытно?» Теперь, даже если она захочет оправдаться, не будет знать, что сказать в свою защиту.
В Шэн Сяомо, кажется, мало-помалу пробуждался интерес. Он перестал крутить флейту в руке, выпрямился и, глядя на Хуа Цяньгу, промолвил:
– Второй брат, это и есть та малышка, которую ты привел вчера?
Бай Цзыхуа промолчал, даже в ответ не кивнув, а на лице его не промелькнуло ни одной эмоции. Девочка уже готова была поверить, что наверху на лотосовом троне[88] восседает статуя из белого нефрита.
Мо Янь холодно бросил:
– И откуда она узнала о том, что Доу Ланьгань был изгнан в Дикие земли? Не надо сюда приводить исчадие зла! Пагубная ци окружает ее. Эта девчонка – самая настоящая звезда бедствий!
Сердце Хуа Цяньгу бешено заколотилось. В словах Почтенного мастера она уловила скрытый смысл: он не только осуждал ее, но и выражал упрек в адрес Бай Цзыхуа. Девочка хотела что-нибудь сказать, но не осмеливалась открыть рот. Если при виде Бай Цзыхуа люди дышать переставали, то суровость Мо Яня прямо-таки подавляла. Один лишь его мимолетный взгляд вызывал такое ощущение, когда хочется жить, но не можешь, просишь смерти, но и умереть нельзя. Неудивительно, что все в Чанлю от мала до велика избегали даже упоминания о нем.
Шэн Сяомо со смехом сказал:
– Старший, незачем так переживать. Второй брат знает, что делает.
Он знал, о чем беспокоился Мо Янь, поэтому постарался взглядом успокоить его, а потом глазами подал знак Тао Вэну, после чего тот поклонился и вышел. В опустевшем главном зале Хуа Цяньгу осталась одна перед лицом трех досточтимых, что заставило ее переживать еще сильнее. Однако больше всего малышку беспокоило выражение лица Бай Цзыхуа: есть ли в нем какая-то доля недовольства?
– Слышал, это ты на пиршестве совершенствующихся рассказала о краже Небесных Цепей и о резне в школе Маошань? Как тебя зовут? – спросил Шэн Сяомо. В его ласковом голосе чувствовалась способная очаровать до безумия сладость. От столь нежного тона у девочки мурашки побежали по коже.
– Хуа Цяньгу.
– Цяньгу? Подойди. Скажи-ка, откуда ты знаешь о том, что Доу Ланьгань не умер, а был изгнан в Дикие земли?
Пот выступил у нее на спине. Девочка предпочла бы, чтобы досточтимый прикрикнул на нее так же строго, как и Мо Янь. А подобная манера речи, которой в пору ребенка убаюкивать, напротив вызывала у Хуа Цяньгу растерянность.
– Так было написано в книге, которую дал мне даос Цин Сюй, – честно ответила она.
– В какой книге? – Мо Янь нахмурился и смерил ее острым взглядом, как будто способным увидеть человека насквозь.
– В «Полной книге шести миров», которую даос Цин Сюй сам написал.
– И зачем он ее написал? Что этот проклятый даос затеял за нашей спиной?
– Брат, – произнес Бай Цзыхуа бесстрастным тоном, но явно укоряя его за непочтение к умершему.
Мо Янь холодно фыркнул:
– И что в книге написано?
Хуа Цяньгу, тоже в глубине души испытывая неприязнь к собеседнику, ответила:
– Летопись шести миров.
– Все школы и учения тоже там упоминаются?
– Да.
Шэн Сяомо расхохотался:
– Вот уж не ожидал, что даос Цин Сюй посплетничать любил! – Почувствовав на себе взгляд Бай Цзыхуа, он тут же замолк.
Почтенный мастер невольно нахмурил брови. Такая важная вещь… Если она попадет в руки какого-нибудь оборотня…
– Передай книгу.
Хуа Цяньгу застыла в нерешительности.
– Я сказал тебе: дай книгу. – В словах Мо Яня читались враждебность и раздражение. Вероятно, он не мог поверить, что в школе есть ученики, не подчиняющиеся его приказам.
Девочка смотрела на Бай Цзыхуа, про себя размышляя: «Все-таки эта книга принадлежит горе Маошань, и в ней хранится множество секретов школы, поэтому следует передать ее ученику Маошань. Если я дам прочитать книгу постороннему, не нарушу ли таким образом своего обещания даосу Цин Сюю?» Тем более только после вопроса Мо Яня она поняла, что изгнание Доу Ланьганя в Дикие земли было тайной, неведомой простым людям.
Оказавшись в безвыходном положении, Хуа Цяньгу могла лишь, собравшись с духом, произнести:
– Почтенный мастер, прошу меня простить! Эта книга принадлежит школе Маошань. В ней записано множество секретов и важных деталей, касающихся Маошань и других школ. Посторонним читать ее совершенно неуместно.
Едва услышав эти слова, Шэн Сяомо оживился. Книга его заинтересовала, но девочка – еще больше. Впервые он видел ученика, который осмелился не подчиниться воле старшего наставника. Намечалось отличное представление!
– Это же просто смешно! Звучит так, будто я пытаюсь какие-то тайны Цин Сюя выведать! Да будь у него хоть десять школ Маошань, Чанлю до них дела нет. Раз осмелился написать, значит, и бояться, что прочтут, смысла нет. Немедленно дай мне книгу!
В глубине души Хуа Цяньгу без конца жаловалась на свою судьбу, но продолжала твердо стоять на своем и скрепя сердце решительно промолвила:
– Прошу меня простить, Почтенный мастер!
«Ну все! Мне конец! В первый же день учебы не только учителя Тао Вэна, но еще и Почтенного мастера оскорбила! В будущем придется ой как нелегко…»
– Взбунтоваться решила! – Мо Янь ударил рукой по столу. От страха у Хуа Цяньгу подкосились ноги.
Губы сидящего рядом Шэн Сяомо растянулись в улыбке. Для девчушки все кончено: старший отличается особым злопамятством.
– Вы пока идите, я сам с ней поговорю, – холодно молвил Бай Цзыхуа.
– Хм! Сам привел – сам и разбирайся с ней! – И, недовольно взмахнув рукавом, Мо Янь удалился.
Шэн Сяомо разочарованно зевнул, пару раз повертел в пальцах серебряную флейту и с неохотой вышел. А он-то надеялся увидеть что-то интересное… «Вот всегда так! Какой же второй брат скучный! Однако только он благодаря своему положению главы способен хоть как-то повлиять на старшего. Иначе этому стоящему внизу и с трудом сдерживающему дрожь Цветочку пришлось бы несладко».
Зал внезапно опустел, в нем остались лишь Хуа Цяньгу и Бай Цзыхуа. Девочка молилась всем богам подряд: «Сердце бьется так громко: лишь бы Владыка не услышал!»
– Шии помог тебе все уладить? Уже освоилась в школе?
Хуа Цяньгу в недоумении подняла голову и посмотрела на Владыку. Она никак не могла понять, почему в его явно ласковом тоне не ощущалось ни капли доброжелательности.
– Владыка, все хорошо.
«А будь у меня возможность каждый день видеть вас, было бы еще лучше», – добавила она про себя.
– Как простая смертная с дурной бацзы, ты сильно уступаешь многим ученикам на горе, обладающим врожденным талантом к совершенствованию. Тем более раньше тебя окружало много нечисти. Без каких-либо основ постижение дао – действительно очень трудная задача. Поэтому тебе надлежит прикладывать гораздо больше усилий, чем остальным.
Девочка почувствовала тепло на душе: впервые Владыка так долго говорил с ней. «Недостает таланта? Значит, буду упорством восполнять отсутствие способностей. Годичный уговор я ни за что не нарушу».
– Я понимаю.
С этими словами Хуа Цяньгу сделала несколько шагов вперед, поднялась по ступенькам и встала прямо перед Владыкой. Ее сердце билось в такт шагам. Она подняла руки, склонила голову и протянула ему «Полную книгу шести миров».
Лицо Бай Цзыхуа по-прежнему не выражало никаких эмоций.
– Только что на занятии я устроила большие неприятности. Прошу, накажите меня, Владыка.
Вероятно, не ожидая, что она так быстро откликнется и поймет суть дела, он покачал головой:
– Ты обычный человек, только что пришла в Чанлю и еще многого не знаешь. В произошедшем нет твоей вины.
– Но теперь из-за меня другие узнали о том, что Доу Ланьганя изгнали в Дикие земли…
– Правда такая, какая есть. На самом деле я тоже был против сокрытия этого факта. Не принимай близко к сердцу то, что сделано непреднамеренно.
– Я понимаю. Владыка, прошу, примите «Полную книгу шести миров».
– Зачем? Ты только что сказала вполне разумные вещи. Эта книга принадлежит школе Маошань.
– Я верю вам, Владыка. В книге записано много того, что поможет в уничтожении демонов, борьбе за справедливость, защите артефактов и предотвращении появления Повелителя нечисти. Даос Цин Сюй наверняка написал эту книгу в надежде, что однажды она окажется полезной. Тем более после такого скандала мне опасно держать ее при себе. В книге записано столько всего важного… Если кто-то силой отнимет ее у меня, последствия могут быть ужасными. Раз сейчас я не способна защищать что-то настолько важное, в моих руках эта книга станет бедой, а не удачей. Если вы не против, Владыка, оставьте ее пока у себя, а когда понадобится, вернете мне. Согласны?
Черные, будто чернила, глаза Бай Цзыхуа в течение нескольких секунд пристально смотрели на девочку. Застигнутая врасплох, Хуа Цяньгу опустила голову.
Он никак не ожидал, что в столь юном возрасте, будучи такой слабенькой, что еле на ногах держится, малышка способна проявлять в делах подобные тщательность и скрупулезность, превосходя других в уме и проницательности.
– Хорошо. – Бай Цзыхуа взял книгу, кончиками пальцев случайно коснувшись пальцев девочки.
Ошеломленная, она втянула в себя холодный, словно лед, воздух, подняла голову и посмотрела на Владыку. Красив-то он, конечно, красив, но… Не увидев в Бай Цзыхуа ничего человеческого, Хуа Цяньгу невольно разочаровалась. Но и неудивительно: Владыка всегда был возвышавшимся над всеми великим бессмертным.
– Если в будущем кто-то попытается что-то у тебя разузнать, пусть Шии доложит мне об этом. На горе Чанлю учеников много, среди них могло затесаться немало замышляющих недоброе. Впоследствии во всех делах будь внимательна и осторожна.
– Поняла.
– Тогда можешь идти.
– Слушаюсь.
Хуа Цяньгу быстро дошла до двери, но внезапно развернулась и спросила:
– Владыка, мне ведь теперь будет очень непросто встретиться с вами?
Немного помолчав, Бай Цзыхуа ответил:
– Даже если и так, знай, что я всегда пристально наблюдаю за тобой из Дворца Бесчувствия.
Девочка закивала, показывая, что все поняла. Пусть за год обучения ей, вероятно, с ним не встретиться, он всегда будет приглядывать за ней с высоты и наблюдать за ее становлением так же, как наблюдает за становлением других учеников. Хуа Цяньгу точно его не разочарует.
Когда крохотная фигурка покинула внутренние покои зала, огромные двери с грохотом захлопнулись, и в помещении вновь воцарилась безмолвная тишина.
Бай Цзыхуа раскрыл «Полную книгу шести миров» и стал медленно перелистывать страницы. Закончив читать, он закрыл книгу и тяжело вздохнул.
Избежав опасности, Хуа Цяньгу вытерла со лба холодный пот. Уголки ее рта приподнялись, на лице нарисовалась чуть заметная улыбка, а взгляд наполнился надеждой. В то время девочка и подумать не могла, какие серьезные перемены в недалеком будущем привнесет в ее жизнь сегодняшнее происшествие.