Заполучив мешочек, Ся Цзысюнь вернулась на лотосовую лежанку и больше не интересовалась происходящим вокруг.

Обе стороны вновь пришли в состояние боевой готовности. Хуа Цяньгу продолжила тоскливо перебирать струны, сдерживая закопошившуюся нечисть. Она посмотрела вверх и вздохнула с облегчением: до рассвета оставалось всего ничего.

Вдруг мимо стремительно пролетела сине-зеленая тень и приземлилась в стане противника. Мощная фигура и высокий уровень совершенствования явившегося незнакомца заставили всех в Тайбай встревожиться.

– Наконец-то ты пришел. – Дань Чуньцю ждал Куан Етяня: теперь-то, с его возвращением, даже Циню Лунного Сияния их не остановить!

– Столько времени прошло, а вы до сих пор не завладели божественными артефактами? – Голос Куан Етяня гремел подобно колоколу. Сам он был крепок телом, массивные мускулы полуобнаженных рук перекатывались и блестели, привлекая внимание.

– У них есть Цинь Лунного Сияния. Его звуковые волны мешают нам, от этой мелодии даже мне хочется бежать спасать все живущее. Все ждали твоего возвращения. Как обстоят дела с их подкреплением?

– Не волнуйся, войско совершенствующихся я одолел, они не будут путаться у нас под ногами. Там на Цине Лунного Сияния разве не Бай Цзыхуа играет?

– Похоже, это – его новая ученица. Сам Бай Цзыхуа тоже сейчас спешит сюда. Я отправил Лань Юйхуэй преградить ему путь, но не знаю, надолго ли получится его задержать. Нам нужно действовать быстро. Если дождемся его прихода, у нас ничего не выйдет.

– А? Он ученика себе взял? Да еще и такую малышку? Любопытно… Может, мне тоже взять себе ученика? Глядишь, потом посоревнуются с этой девчушкой. Я Бай Цзыхуа одолеть не могу, так пусть тогда мой ученик окажется сильнее его ученицы. Как бы то ни было, для меня это будет шансом отыграться!

– Хватит уже беспокоиться о временных победах или поражениях. Сейчас самое важное – возрождение Повелителя нечисти. Тогда все шесть миров окажутся в нашей власти.

– Что от меня требуется?

– Под контроль Циня Лунного Сияния попадают живые объекты, но это ведь не касается неодушевленных предметов?

– Хочешь сказать…

– Поэтому я и ждал тебя. – Замышляя какую-либо хитрость, Дань Чуньцю всегда говорил обаятельным, похожим на женский голосом.

– Хоть предметы и не подвержены влиянию Циня, но звуковые волны измельчат их в порошок.

– У нас же есть Тушечница Невозврата! Уменьшим в размерах и, воспользовавшись темнотой, переместим девчонке за спину. Она не успеет заметить.

– Отличная идея! Просто замечательная!

– Тогда поторопись. Можно за час со всем управиться.

Куан Етянь кивнул и достал из треножника-хранилища деревянный ящик. Внутри обнаружилось множество разных деревяшек и каких-то мелких заклепок, а также пила, топорик и другие инструменты. Демон ловко принялся за работу, своими крупными пальцами действуя при этом поразительно быстро, в несколько раз превышая скорость обычного человека. Вскоре в его руках появился крохотный деревянный комарик. Но каким бы маленьким ни получился комарик, все у него было как у настоящего, а сто восемь деталей в его тельце обладали способностью двигаться самостоятельно.

Стоило Куан Етяню раскрыть ладонь, как комарик задергал лапками, повращал головой и внезапно расправил крылья, словно живой. Сильной стороной Куан Етяня было искусство механизмов. Для того чтобы что-то смастерить, ему совершенно не нужна была магия, поэтому его творения легко оставались никем не замеченными. Точность и разрушительную силу всего, начиная от мелких механизмов и скрытого оружия вплоть до огромных устройств, штурмующих города, он способен был доводить до совершенства, опираясь лишь на свое мастерство и ловкость рук.

Цзы Юй протянула пальцы и длинными зелеными ногтями прикоснулась к комарику – тот моментально окрасился в яркий изумрудный цвет, а потом в свете Тушечницы Невозврата исчез у всех на глазах.

– Получилось?

– Все его тельце пропитано тщательно изготовленным мной сильнодействующим ядом. Один укус – и девчонка не увидит сегодняшний рассвет, – обворожительно улыбнулась Цзы Юй.

* * *

Холодный пот лился по спине Хуа Цяньгу. Смутное предчувствие чего-то нехорошего навевало тревогу. Как раз в этот момент недавно объявившийся демон достал из треножника-хранилища больше сотни огромных арбалетов.

«О нет!» – вскрикнула про себя девочка. Пусть нечисть и обладала довольно мощной духовной силой, но из-за мелодии Циня Лунного Сияния не могла приблизиться. Однако для того, чтобы использовать арбалеты, магия не нужна. Как она сможет устоять против бесконечного града стрел?

Куан Етянь взмахнул рукой, и по сотне острых стрел одновременно вылетело из каждого арбалета. Летели они далеко и с огромной силой, со свистом и поразительной скоростью пронзая ночное небо. С каждым залпом вылетала сразу тысяча стрел. Демоны твердо намеревались похоронить под их градом всех на горе Тайбай.

– Скорее отступайте в главный зал! Закрывайте двери! – закричала девочка Ло Шии и остальным.

Сама она ни на мгновение не позволяла себе расслабиться и продолжала быстро перебирать струны, противостоя врагу. Стрелы и музыка схлестнулись в бою. Все новые и новые залпы вдребезги разбивались в воздухе.

Но бесконечный поток стрел не давал Хуа Цяньгу даже кратковременной передышки.

Она и так почти исчерпала истинную ци, а без нее как выстоять в столь изматывающем противостоянии? В одиночку сражаясь с перекрывавшим небо градом стрел, девушка, стиснув зубы, старалась продержаться до последнего. Небо становилось все светлее, солнце вот-вот готово было выпрыгнуть из-за горизонта. В решающий момент Хуа Цяньгу вдруг ощутила острую боль в плече. Вмиг руки и ноги ее ослабли, и она больше не смогла перебирать струны Циня.

В то же мгновение не встретивший препятствий град стрел подобно прибою обрушился на нее с высоты. Три стрелы пронзили девушку. Две из них, ударив с чудовищной силой, насквозь пробили живот и бедро. Третья стрела вонзилась Хуа Цяньгу в лопатку. От нестерпимой боли она тут же полетела вниз с крыши, но, приложив огромные усилия, на последнем издыхании спрятала Цинь Лунного Сияния в треножник-хранилище.

Это конец, она умирает. Кто бы мог подумать, что в итоге умрет она от стрел! А ведь она не успела в последний раз взглянуть на наставника… Не надо!

Внезапно вокруг тела девочки сформировался световой барьер, он защитил ее от новых летящих стрел и удержал в воздухе. Хуа Цяньгу посмотрела вниз. Ло Шии, Шо Фэн, Ни Маньтянь и остальные ученики покинули зал школы и пришли на помощь.

– Меняйте стрелы на огненные! – Как только Куан Етянь отдал приказ, в воздухе замелькало множество огней, похожих на падающие звезды.

Без преграды в виде Циня Лунного Сияния нечисть рванула в наступление. Три тысячи учеников Тайбай, бросившись под град стрел, отчаянно сражались с врагом. На горе развернулась жуткая и чудовищная картина: блики от сверкающих клинков смешались со вспышками пламени.

Хуа Цяньгу парила в воздухе, окруженная световым барьером, созданным силой Ло Шии, Шо Фэна и других учеников Чанлю. Но она понимала: им приходится одновременно сражаться с нечистью и поддерживать барьер, поэтому вряд ли они долго продержатся.

Глядя на свои чернеющие ногти рук, девочка поняла, что была тайно кем-то отравлена. Лишенная каких-либо физических сил, она старалась оставаться в сознании, медленно направляя оставленную наставником в ее теле истинную ци и изо всех сил пытаясь не заснуть.

– Скорей, заходи внутрь! – Цин Шуй отмахнула летящую в подругу стрелу, намереваясь затащить ее в помещение.

– Берегись, сзади! – вскрикнула Хуа Цяньгу.

Тянувшая ее за собой Цин Шуй не успела увернуться, и, хоть она покрыла тело защитой, стрела все равно пронзила ее руку.

– Ничего страшного. Тебя отравили? Это серьезно? Где Цветок свертывания крови и пилюля Возвращения духа? Доставай скорей!

Хуа Цяньгу вялым движением вытащила снадобья из треножника-хранилища, и Цин Шуй поспешила вложить их ей в рот. Увидев, что даже губы подруги уже почернели, она поняла, что яд сильнодействующий. Слезы волнения вот-вот готовы были брызнуть из ее глаз.

– Цяньгу, не пугай меня! Скоро прибудет подкрепление. Владыка тоже спешит сюда. Ты должна держаться!

Хуа Цяньгу с трудом открыла глаза:

– Наставник? Он придет?

– Да. Он сейчас в тысяче ли от нас, но с помощью передающей звук раковины спросил, какова обстановка. Кажется, он столкнулся с Лань Юйхуэй, поэтому ненадолго задержался, но сейчас уже спешит сюда. Потерпи еще чуть-чуть, совсем немного! Он скоро придет!

Несмотря на сильное отравление, Хуа Цяньгу уже была знакома с ядом Цзы Юй и знала, как его вывести. Но за короткий срок противоядие не найти, поэтому она могла лишь подавлять его, сосредоточив ци. Но сколько получится продержаться, девушка не знала. Внезапно осознав кое-что, она силой оттолкнула Цин Шуй от себя.

– Цин Шуй, скорей уходи!

Пока та пребывала в состоянии полнейшего недоумения, зеленый силуэт появился как раз в том месте, где она только что находилась.

– Какая ты ловкая! – Цзы Юй облизала пальцы в предвкушении. Еще немного, и она добьется своего, вытащив сердце и легкие этой девчонки.

Хуа Цяньгу знала, что теперь, когда Цинь Лунного Сияния больше не защищает ее, демоны и оборотни непременно захотят схватить ее, вырвать сердце и легкие и выкрасть божественный артефакт из треножника-хранилища.

– Ты отравлена, но до сих пор жива? – Цзы Юй с любопытством уставилась на девочку. – Еще ни один человек, отравленный моим ядом, столько не выдерживал.

– Разумеется! Я уже обрела бессмертное тело! Что может сделать мне какая-то капля яда? – Хуа Цяньгу ответила ей гневным взглядом.

Цин Шуй хотела было помочь подруге и уже дернулась вперед, но Юнь И рванул ей наперерез и преградил путь.

Довольно кивнув, Цзы Юй рассмеялась:

– Что ж, прекрасно! Вот вырву твои внутренности, и тогда посмотрим, из чего сделано твое бессмертное сердце.

Она протянула руку сквозь световой барьер к груди девочки. Но вдруг рядом промелькнул фиолетовый луч, и ее рука ее разлетелась на части.

Цзы Юй на мгновение застыла от неожиданности, а потом посмотрела на тяжело дышавшую Хуа Цяньгу и расхохоталась:

– Прекрасно! Просто замечательно! Так серьезно отравлена, но все еще в состоянии мечом управлять! Сегодня ты отрубила мне две руки. Если не отомщу за это, не носить мне имени Цзы Юй!

Глаза ее внезапно покраснели, а изо рта высунулся длинный язык, словно у змеи. Одной рукой она схватила девочку за шею, четырьмя другими сжала руки и ноги, намереваясь разорвать ее тело на части, а шестой потянулась к ее сердцу и легким.

Тело Хуа Цяньгу сжималось в тисках, пронзаемое острой болью. Она подумала, что в этот раз ей точно пришел конец. Вдруг в воздухе раздался властный, с нотками сдерживаемого гнева голос:

– Тебе и остальные шесть рук не нужны?

Цзы Юй остолбенела. Ноги ее от страха вмиг обмякли. Не успела она отреагировать, как откуда-то вырвался луч света и со свистом обрубил разом шесть ее рук. Корчась от боли, нечисть упала на землю.

Потеряв опору, Хуа Цяньгу начала медленно лететь вниз. Лучи рассветного солнца подсвечивали линию горизонта. Девочка посмотрела наверх. Вдалеке показался огненно-красный силуэт, восседавший на фениксе. Алые волосы развевались на ветру. Словно Небесный император, появившийся взирал на землю с высоты. Кто это, если не Ша Цяньмо?

– Сестрица… – Тепло разлилось по сердцу девочки. В глазах потемнело. Она почувствовала, что больше не может сдерживать яд и тот проникает в ее сердце и легкие. Мягко опустившись в чьи-то теплые объятия, она на миг увидела лишь подол белоснежного одеяния.

«Наставник! Это наставник? Наконец-то он пришел!»

Хуа Цяньгу с большим трудом снова открыла глаза. Яркий серебристый луч света слепил глаза. Она увидела самую теплую, самую обворожительную в мире улыбку.

– Дунфан? Почему ты?.. Здесь опасно! Скорей уходи! – При виде друга девочка испытала одновременно и радость, и разочарование.

Дунфан Юйцин ничего не ответил, а лишь с улыбкой зажал несколько акупунктурных точек на ее теле, положил что-то ей в рот, и она впала в забытье.

* * *

– Кто ты такой? – враждебно спросил Ша Цяньмо, взирая с высоты на появившегося словно из ниоткуда кабинетного ученого в белых одеждах, заключившего в объятия его Крошку. Судя по всему, Крошка не только знает его, но и в хороших с ним отношениях.

Глаза Дунфан Юйцина изогнулись подобно серпу луны, уголки рта приподнялись в улыбке, сделав его похожим на лисицу.

– Полагаю, сейчас важнее обезвредить яд в теле Косточки.

Только теперь осознав, что Крошка отравлена сильнодействующим ядом Цзы Юй, Ша Цяньмо яростным взглядом красных глаз посмотрел на оборотня:

– Где противоядие? Доставай!

– Но, владыка, она принадлежит миру совершенствующихся!.. Достаточно лишь вырвать ее сердце и легкие, и мы заполучим остальные божественные артефакты!

Ша Цяньмо взмахом руки на расстоянии влепил подчиненной пощечину, оставив на ее лице след от пяти пальцев. От удара Цзы Юй сплюнула кровь.

– Я сказал: доставай!

Глаза Цзы Юй сверкнули негодованием. Оставался всего один шаг до цели, но она была беспомощна перед лицом Ша Цяньмо. В мире демонов все знали, что за самой совершенной в шести мирах личиной скрывается самое жестокое сердце. Пришлось отдать противоядие.

Дунфан Юйцин взял противоядие и сразу же стал развязывать пояс на Хуа Цяньгу.

– Ты что творишь? – Ша Цяньмо спустился с неба и торопливо поправил одеяние девочки.

Дунфан Юйцин рассмеялся:

– Как обработать раны, если не снять одежду?

Ша Цяньмо обхватил Хуа Цяньгу руками:

– Мужчины и женщины не должны касаться друг друга[158]. Давай лучше я!

Дунфан Юйцин покачал головой, а уголки его рта чуть дрогнули:

– Косточка все время называет вас сестрицей, и вы и правда женщиной себя возомнили, ваше величество владыка демонов…

Лицо Ша Цяньмо вспыхнуло. Откуда он знает?

– В любом случае тебе тоже нельзя!

– Ничего страшного. Тело Косточки я уже видел во всех подробностях. Ничего не изменится, если взгляну еще раз.

– Что? – взревел Ша Цяньмо и чуть было не ударил Дунфан Юйцина.

– Папочка, как там мамочка Косточка? – Увидев, что Цин Шуй грозит опасность, Тан Бао бросилась помогать своей дорогой сестрице бороться с нечистью. Как только опасность миновала, гусеничка тут же поспешила сюда. Увидев почерневшую и опухшую от яда девушку, она так перепугалась, что вся побледнела.

Услышав эти слова, Ша Цяньмо от злости чуть ногами не затопал. «Что? Тан Бао зовет этого вонючего дрянного ученого папочкой?»

Грусть и возмущение переполняли его, владыка демонов сжимал в объятиях девочку, не желая отпускать ее. Что ж, тогда никто из них до нее не дотронется. Он ткнул пальцем в Цзы Юй и закричал во все горло:

– Иди сюда! Нанеси Крошке противоядие!

От его разъяренного крика у Цзы Юй ноги подкосились. С трепетом приняв из рук владыки крохотное тельце Хуа Цяньгу, оборотень развязала одежду, обнажив ее плечо. Потом только что отросшими маленькими ручками стала намазывать противоядие, скрежеща зубами от злости: она за свою жизнь столько людей отравила, но сейчас впервые сама наносила кому-то противоядие.

По-детски капризное поведение Ша Цяньмо вызвало улыбку на лице Дунфан Юйцина.

Первым, что увидела Хуа Цяньгу, только открыв глаза, было жуткое светло-зеленое лицо Цзы Юй. От испуга девушка вскрикнула.

Одним ударом ноги Ша Цяньмо оттолкнул Цзы Юй прочь. Вместе с Дунфан Юйцином они обхватили девочку с двух сторон и одновременно воскликнули:

– Косточка, все хорошо?

– Крошка, все хорошо?

Девочка посмотрела направо и налево, вытерла сопли, засучив рукава, и, растроганная до слез, с усилием закивала.

Увидев ее в добром здравии, Тан Бао наконец успокоилась, а потом, обратив внимание на внешний вид мамочки, не сдержалась и прыснула со смеху.

Приложив усилие, Хуа Цяньгу ущипнула ее:

– Чего смеешься?

– Мамочка Косточка, ты такая чумазая и пухленькая, уж очень на кабанчика похожа!

– А? – Она тут же потрогала свое лицо. И правда распухло, как свиная голова. Потом девочка посмотрела на свои руки – пальцы стали толстыми, как редис. Захотелось плакать: ни к чему такая жизнь! А ведь скоро наставник придет! Если увидит ее в таком состоянии…

– Цзы Юй! – Ша Цяньмо смерил оборотня взглядом. Что она натворила? Его очаровательную Крошку в свинью превратила!

Та тотчас упала на колени и с невинным видом всхлипнула:

– Противоядие уже начало действовать. Отечность скоро спадет!

Ша Цяньмо погладил девочку по голове:

– Не волнуйся, яд скоро отступит, и прежний вид вернется к тебе.

Хуа Цяньгу с трудом кивнула:

– Сестрица, благодарю за то, что снова поспешила спасти меня! – Потом, обернувшись, она посмотрела на Дунфан Юйцина. – Дунфан, а ты зачем пришел? Демоны и нечисть здесь бойню устроили, это очень опасно! Скорей уходи!

Дунфан Юйцин, улыбнувшись, ответил:

– Тан Бао сказала, что ты в опасности, попросила меня спасти тебя.

– Но ты не владеешь магией, поэтому окажешься в еще большей опасности! Ну, хватит, теперь со мной все хорошо. Уходи скорей!

Дунфан огляделся: вокруг по-прежнему не прекращалась ожесточенная схватка, но защитники Тайбай, совершенно очевидно, находились в невыгодном положении и несли серьезные потери, отступая шаг за шагом. Мимо продолжали непрерывно пролетать стрелы, отражаемые созданным Ша Цяньмо защитным барьером.

– Владыка, вам бы лучше приказать им остановиться. Продолжать сражение – не выход.

Заметив, с каким взволнованным видом пристально наблюдает за происходящим девочка, Ша Цяньмо кивнул и взметнулся в воздух. Световой волной сражавшихся сбило с ног.

– Всем прекратить!

Лишь взглянув на него, совершенствующиеся застыли на месте, ослепленные его красотой. А демоны, увидев его, в страхе повалились на колени:

– Приветствуем, владыка!

В этот миг на горе Тайбай можно было отчетливо услышать даже шелест падающих на землю листьев.

Увидев владыку, Юнь И понял, что дело принимает дурной оборот. Даже Дань Чуньцю нахмурился:

– Владыка, зачем вы пришли сюда?

Ша Цяньмо взирал на него с высоты и долгое время не говорил ни слова.

– Дань Чуньцю, ты хотел выкрасть божественные артефакты – я не препятствовал. Но не слишком ли использовать для этого всю мощь двух миров нечисти?

Тот, задрав голову, посмотрел на него. До этого по-женски утонченное лицо внезапно изменилось: его половина стала грубой мужской. Удивительно, но он обладал статью высокородного господина. Глухим голосом Дань Чуньцю произнес:

– Владыка, думаете, ради чего я все эти годы так неустанно трудился не покладая рук и не брезгуя никакими средствами?

Сердце Ша Цяньмо сжалось. Вздохнув, он ответил:

– Ради меня…

Дань Чуньцю кивнул:

– Хорошо, что вы это понимаете. Раз уж прочие дела вам в тягость и заниматься вы ими не любите, передайте их мне. Единственное, что от вас требуется, – доверять мне, верить в мою преданность и в то, что я никогда вас не предам. А теперь, владыка, прошу, отойдите. Я захвачу артефакты и преподнесу их вам.

– Дань Чуньцю, ты же знаешь, что я не желаю становиться хозяином шести миров. Если тебе так хочется, вполне можешь занять место владыки.

На протяжении сотен и тысяч лет Дань Чуньцю много раз рисковал ради него жизнью. Разве могла Ша Цяньмо не тронуть подобная преданность? Поэтому в дела двух миров он почти не вмешивался, позволяя подчиненному действовать на свое усмотрение. Он знал, что Дань Чуньцю собирается устроить резню на горе Маошань и убить Цин Сюя, но решил оставить эти планы без внимания.

– Владыка, вы меня оскорбляете! Я всем сердцем служу вам и никогда не помышлял о подобном. Но сегодня я, Дань Чуньцю, полон решимости заполучить эти божественные артефакты! Ежели вы цените мои старания, не мешайте!

Ша Цяньмо застыл в воздухе. Он оказался в затруднительном положении. С одной стороны были Дань Чуньцю и божественные артефакты, с другой – Крошка. Для него не существовало различий между добром и злом, поэтому, даже если Дань Чуньцю сровняет с землей шесть миров и погубит десятки миллионов жизней, ему будет ни жарко ни холодно, и вмешиваться он не станет. К тому же Дань Чуньцю проявлял глубокую преданность и все делал ему во благо. Но если своими действиями он принесет Крошке страдания и заставит ее печалиться, дело примет совершенно иной оборот.

– Вы отказываетесь отводить войско, но продолжение смертельного побоища приведет лишь к бессмысленным жертвам. Не будем ставить владыку в затруднительное положение и определим, за кем останутся артефакты, с помощью поединка. Что скажете?

Внезапно до присутствующих донеслась речь, полная благородства и изысканности, произнесенная голосом спокойным, не громким и не тихим. Это был Дунфан Юйцин!

– Дунфан! – Хуа Цяньгу изумленно посмотрела на него.

Тот заключил девочку в объятия и потеребил пучки ее волос:

– Косточка, не бойся. Я тебе и остальные божественные артефакты достану.

Хуа Цяньгу недоумевающе уставилась на него, но, заметив в его бездонных глазах лукавый огонек, почему-то почувствовала полное спокойствие.

Дань Чуньцю только теперь заметил, что, похоже, Ша Цяньмо очень благосклонно относится к девчушке с горы Чанлю и как будто всякий раз появляется на поле боя именно ради нее. Недавно дошедшие до него от Мо Сяошэн сведения о потере Небесных Цепей и Колокольчика Обманчивых Грез и об убийстве Цуй Вэя лишь укрепили его догадки. Но как-никак артефакты сейчас находятся в треножнике-хранилище девочки. Поскольку владыка так благоволит ей, точно не позволит вырвать ее сердце и легкие, чтобы добраться до цели. Если бы нашелся способ заставить ее собственноручно отдать артефакты, разумеется, было бы прекрасно. Поэтому он громко спросил:

– И как вы хотите состязаться?

Ло Шии, Ни Маньтянь, Цин Шуй и ученики горы Тайбай отошли назад и выстроились в линию. Дунфан Юйцин передал девочку Ло Шии. Все смотрели на него, совершенно не понимая, откуда он взялся. На первый взгляд он казался самым обыкновенным ученым, в теле которого, очевидно, не было и капли духовной силы. Однозначно не совершенствующийся. Однако раз Хуа Цяньгу доверяла ему, ни у кого не было возражений.

Прислонившись к груди Ло Шии, девочка шепотом спросила:

– Наставник… Он скоро придет?

Ло Шии видел, до какого состояния она себя довела, отчего сердце его болезненно защемило. Он старательно закивал:

– Скоро, уже совсем скоро.

Дунфан Юйцин медленно сделал несколько шагов вперед, размахивая бумажным веером, с достоинством правителя, вершащего судьбу народа.

– Если я не ошибаюсь, у вас на руках сейчас три артефакта: Тушечница Невозврата, Зонт Изгнанного Бессмертного и Треножник Изначального Гадания. У нас же есть Небесные Цепи, Меч Сострадания к Жизни и Цинь Лунного Сияния. Давайте каждая сторона выберет на каждый из трех поединков по одному представителю. Выигравшие два из трех поединков смогут забрать артефакты противника. Как вам такое?

Дань Чуньцю холодно усмехнулся:

– Хорошо. Договорились.

Дунфан Юйцин рассмеялся:

– По рукам! Владыка, рассудите нас.

Они вдвоем одновременно посмотрели на застывшего в воздухе с нахмуренными бровями Ша Цяньмо. Тот слегка кивнул.

После недолгих размышлений Дань Чуньцю сказал:

– Куан Етянь, в первом поединке участвовать будешь ты. Кого вы пошлете?

Совершенствующиеся огляделись. Многие были ранены: в конце концов, они провели ночь, сражаясь не на жизнь, а на смерть. К тому же никто из них не мог сравниться с Куан Етянем. Поскольку этот поединок касался божественных артефактов, проиграть нельзя было ни в коем случае. Только Ло Шии собрался выступить вперед, как заговорил Дунфан Юйцин:

– Не могу похвастаться талантом, но готов принять первый бой.

– Дунфан, ты не владеешь магией!

Хуа Цяньгу и Тан Бао пришли в смятение. Они знали, что Дунфан умело пользуется всякими хитростями и обладает исключительным мастерством. Но в реальном бою разве сможет хилый ученый противостоять нечисти? Хуа Цяньгу никак не могла позволить ему рисковать ради нее жизнью!

Дунфан Юйцин обернулся, подмигнул девушке и ласково улыбнулся. Сердца людей согрелись теплом, и почему-то у всех появилась уверенность в нем. Куан Етянь взлетел в воздух, с высоты окинул его взглядом и рассмеялся:

– Тебе, простому смертному, дома не сидится? Зачем вмешиваешься в дела горы Тайбай?

Дунфан Юйцин сложил руки в знак приветствия[159] и произнес:

– У вашего покорного слуги тоже не было иного выбора. Вы возглавляете десять оборотней, обладаете необычайной духовной силой, славитесь своими боевыми подвигами, да и в искусстве механизмов вам нет равных. Вам следовало бы руководить миром оборотней. Так почему же ныне вы с радостью готовы прислуживать другим, словно преданный пес?

Своими словами Дунфан надавил на больное место Куан Етяня. То краснея, то бледнея, тот с гневом выпалил:

– А тебе какое дело, мелкий паршивец! Говори, как хочешь состязаться? Чтобы потом не распускали слухи о том, что я младших обижаю, выбери способ, при котором смерть твоя будет легкой и быстрой!

– Посоревнуемся в том, в чем вы, господин, лучше всех остальных.

– Лучше всего я владею искусством механизмов. Неужели ты хочешь со мной в этом состязаться? Смех, да и только! Может, в духовной силе я некоторым уступаю, но в искусстве механизмов во всех шести мирах еще никогда никому не проигрывал. И ты осмеливаешься бросать мне вызов? Тебе что, жить надоело?

Дунфан Юйцин с прежним невозмутимым видом сказал:

– Пусть в магии я не силен, зато довольно неплохо владею искусством исчесления судьбы и механизмами восьми триграмм, а также разбираюсь в астрологии, предсказаниях, хиромантии и физиогномике. Господин, прошу…

Куан Етянь холодно усмехнулся и вытащил из треножника-хранилища восемнадцать фигурок размером с человеческий рост, плотно окруживших Дунфана со всех сторон.

– Эти деревянные истуканы невероятно крепкие: в огне не горят, клинком не разрубаются, не подвержены атаке магией и уж тем более не ведают боли. Даже Верховному совершенствующемуся с ними не справиться. Едва начав двигаться, без моего приказа они не остановятся.

Взглянув на восемнадцать выстроенных в формацию цянь и кунь[160] деревянных фигур, Дунфан Юйцин вытащил несколько причудливых металлических инструментов:

– Это построение уже давно устарело.

Никто толком не понял, как он выбрался из формации. Он сделал это не за счет магии или скорости, а благодаря необычному способу передвижения. За считаные мгновения он успел обменяться ударами с каждой деревянной фигурой в формации. После полученных ударов деревяшки захотели было продолжить бой, но, лишь сделав шаг вперед, тут же развалились, превратившись в груду щепок.

Все вокруг застыли от изумления, а Куан Етянь, широко раскрыв рот, не мог вымолвить и слова. Эти восемнадцать истуканов прошли с ним через сотни битв без малейших повреждений! Однажды он смог задержать самого Бай Цзыхуа в формации на сто с лишним приемов и тем самым сбежал от главы Чанлю. Но теперь этот человек за несколько мгновений разрубил их на части!

– Ты… Кто ты такой?

– Мое имя – Дунфан Юйцин.

Куан Етянь держал обломки в руках, а его сердце обливалось кровью. Это были дорогие его сердцу сокровища, которым он каждый день готовил, одежду стирал, а вечером обмахивал их веером и массировал им спинки.

Не смирившись, он доставал из треножника-хранилища больше десятка предметов тонкой работы, механизмов скрытого оружия, разного рода древесину и фигурки. Но все, что он отправлял в бой, одно за другим было разрушено Дунфан Юйцином. Вопреки всеобщим ожиданиям, он мог с первого взгляда определить все уязвимые места механизмов Куан Етяня.

От злости оборотень уже еле слова между собой связывал:

– Только и умеешь, что все рушить! Что это за мастерство такое?

Дунфан Юйцин рассмеялся:

– Собрать будет намного проще. Только, боюсь, вы об этом пожалеете, господин.

И Дунфан в два счета собрал одну из деревянных фигур. Та, размахивая руками и брыкаясь ногами, яростно атаковала Куан Етяня.

Никакая магия не действовала на истукана. Сколько бы Куан Етянь ни пытался, никак не мог взломать созданный Дунфан Юйцином механизм.

Убегая от ударов деревяшки, оборотень кричал:

– Сокровище мое, это же я! Это я, твой хозяин!

Все вокруг заливались смехом.

Дунфан Юйцин виновато посмотрел на противника:

– Говорил же, что пожалеете. Теперь эта деревяшка только меня слушать будет. Пойдем, деревяшечка. Пойдем со мной. – И с этими словами он как ни в чем не бывало увел истукана за собой.

Деревянная фигурка показалась девушке чрезвычайно интересной, и из любопытства Хуа Цяньгу потыкала ее с разных сторон. Деревяшка приняла девочку из объятий Ло Шии и стала старательно тереться головой о ее плечо, как кошка, отчего Хуа Цяньгу захихикала.

– Как весело, Дунфан! Как ты это сделал? Да ты же настоящий гений!

– Нравится? Тогда дарю. Будет с кем поиграть. Если только пожелаешь, все для тебя смастерю: и парящее в небе, и плавающее в воде.

Девочка весело рассмеялась и закивала.

Тан Бао прыгнула в ладонь Дунфан Юйцина и закувыркалась:

– Папочка, ты удивительный!

Стоявший поблизости Ло Шии вытаращил глаза. Он правильно расслышал? Вот, оказывается, как выглядит «папочка» Тан Бао!

* * *

Дань Чуньцю никак не ожидал, что в этом мире найдется человек, превосходящий Куан Етяня в искусстве механизмов.

Юнь И взглянул на старшего. Они не могли позволить себе проиграть второй поединок.

– Цзы Юй ранена, Лань Юйхуэй еще не вернулась. Давайте в этот раз я выступлю. У них больше не осталось способных людей.

Дань Чуньцю кивнул, а потом посмотрел на парящего в небе, подобно совершенствующемуся, с развевающимися на ветру алыми волосами Ша Цяньмо. Ему вдруг очень захотелось узнать, желает ли владыка, чтобы они проиграли или же победили?

Дунфан Юйцин попросил его выступить в качестве судьи, при этом опасаясь, что тот даст волю чувствам, поэтому сделал так, чтобы Ша Цяньмо не стал помогать ни одной из сторон, ведь те, кому он поможет, сразу одержат победу. Этот Дунфан Юйцин прекрасно разбирается в ситуации, не упускает ни малейшей детали и с необычайной точностью предугадывает события. И откуда он только взялся? Такой человек однозначно не может быть простым ученым.

Увидев, что на второй поединок Дань Чуньцю отправил Юнь И, девочка забеспокоилась. С его силой она была знакома не понаслышке.

– Что нам делать? Кто пойдет на второй поединок?

– Глава, позвольте мне.

Хуа Цяньгу неверящим взглядом посмотрела на внезапно выросшего точно из-под земли Юнь Иня и в пылу восторга чуть было не бросилась ему на шею:

– Когда ты пришел?

– Только что. По дороге столкнулся с господином Дунфаном. Он был убежден, что на второй поединок Дань Чуньцю отправит моего младшего, поэтому попросил меня раньше времени не показываться.

Девочка ошеломленно посмотрела на Дунфан Юйцина:

– У-у-у, Дунфан, я еще больше тобой восхищаюсь…

Тот, улыбнувшись, погладил ее по голове.

Увидев вышедшего навстречу Юнь Иня, потрясенный Юнь И пошатнулся и отступил на несколько шагов. Юнь Инь прожигал его взглядом. Как жаль, что сквозь маску он не мог разглядеть скрывавшееся за ней лицо того, которому когда-то верил, как самому себе, и в котором так жестоко ошибся!

– Давно не виделись, младший…

* * *

Окружившим их воинам было известно лишь, что Юнь И устроил бунт на горе Маошань и нес на себе грех убийства наставника. Выступив вперед в этом поединке, Юнь Инь намеревался очистить ряды школы, покарав изменника. Наверняка он пылает ненавистью и желает поскорее избавиться от него.

Однако, вопреки ожиданиям присутствующих, на месте поединка воцарилась зловещая атмосфера совсем иного рода. Выражение скорби и немой боли застыло на лице Юнь Иня. Двое смотрели друг на друга, не торопясь приступать к бою, словно мысленно беседовали между собой.

– Младший, хватит упорствовать, ступая по ложному пути. Возвращайся со мной.

«Младший»?

Юнь И презрительно усмехнулся. Как бы он хотел в этой жизни быть просто его младшим! О, как это было бы прекрасно!

– Вернуться? Чтобы меня наказали?

Глубокая печаль отразилась на лице Юнь Иня:

– Я знаю, не ты украл Небесные Цепи и убил наставника. Все это – дело рук Дань Чуньцю и его приспешников!

– Это был я, – хриплым голосом возразил Юнь И.

– Не верю! Скажи, что тебя тревожит? Нечисть чем-то угрожает тебе, заставляет тебя?

– Никто меня не заставляет. Это всего лишь сделка. Я помог ему заполучить Небесные Цепи, а он исцелил мое лицо.

– Твое лицо… Глава сказала, что мы похожи, как две капли воды. Это правда?

Юнь И долго молчал, а потом вдруг зловеще рассмеялся:

– Угадай.

Юнь Инь сокрушенно покачал головой:

– Ладно Небесные Цепи украл, но зачем было всю школу Маошань истреблять?

– Все эти ученики заслуживали смерти!

Они брезговали смотреть ему в лицо, глумились над ним и оскорбляли! Все вокруг презирали его!

Юнь Инь был единственным, кто хорошо к нему относился, однако именно он стал причиной его страданий.

– А как же наставник? Он всегда горячо любил нас, заботливо направлял и поучал…

– Лицемерное притворство – и не более того!

Цин Сюй случайно узнал о травле Юнь И, как и о ненависти, поселившейся в его сердце, он знал и о том, что тот однажды вступит на путь порока. Но Юнь И должен был прекратить разговоры и не допустить, чтобы его истинный облик был раскрыт перед лицом Юнь Иня.

– Довольно лишних слов! Убей меня, если можешь! Отомсти за наставника и избавь Маошань от предателя!

Юнь И холодно смотрел на соперника. Узнав о том, что в поединке будет сражаться с ним, он понимал, что обречен на поражение. Раз уж так, значит, погибнут вместе. Юнь И выпустил кровь из всех десяти пальцев. Мало-помалу она превратилась в тонкие нити, которые подобно десяти щупальцам устремились в атаку на Юнь Иня.

Тот стоял в оцепенении. Воспоминания о прожитых вместе с Юнь И годах проплывали у него перед глазами.

В юности они вместе резвились в горах, обучались боевым искусствам посреди цветочных полей, практиковались в полете на мечах и учили заклинания. Никто в этом мире не знал Юнь Иня лучше младшего соученика – и никто больше так о нем не заботился. Когда он совершал ошибки, Юнь И принимал наказание вместо него и целую ночь стоял на коленях на снегу. Во время охоты на злых духов и истребления нечисти Юнь И закрывал его собой от удара, несколько раз рискуя жизнью и оказываясь на волоске от смерти.

Слухам о том, что младший убил наставника, Юнь Инь никогда не верил! Даже если у Юнь И в самом деле такое же лицо, то кроме случая с обманом Хуа Цяньгу он больше не пытался воспользоваться преимуществом. Похоже, на людях Юнь И всегда носил маску, чтобы не опорочить его доброе имя – как сейчас.

Все эти годы Юнь Инь отчаянно искал его ради того, чтобы все прояснить. Даже если все слухи – правда, он верил, что у Юнь И были на то веские причины.

Многие годы Юнь Инь верил ему от начала и до конца и полагался на него. Он задолжал ему эту жизнь. Если так хочет, пусть забирает.

Безропотно принимая удары кровавой плетью, Юнь Инь стоял, не шелохнувшись. Все вокруг побледнели от страха, не понимая, почему весь его боевой настрой пропал. Но неожиданно случилось то, что еще больше всех поразило: на теле Юнь И мгновенно появились точно такие же шрамы, как у Юнь Иня, только еще более глубокие.

Юнь И позеленел от злости, глаза его почернели до такой степени, что не видно стало даже белков глаз. Он хотел было нанести смертельный удар и вырвать сердце Юнь Иня, но никак не мог совладать с собой, то желая ранить старшего, то намереваясь спасти. Любое его действие могло привести лишь к одному итогу – Юнь И либо вредил самому себе, либо вставал на грань смерти.

– Ответь на удар! Отвечай же! – завопил он подобно дикому зверю. Лицо его исказила гримаса ярости.

– Младший, что с тобой? – перепугался Юнь Инь и заключил соперника в объятия, пытаясь сдержать его приступ безумства.

Руки и ноги Юнь И бились в конвульсиях. Действие силы обратного удара ци начиналось с разложения внутренних органов.

– Убей меня! Убей! Отомсти за наставника!

Чего старший ждет? А сам он чего ждет? Ждал всю жизнь и столько всего натворил, разве не для того, чтобы Юнь Инь возненавидел его, убил собственными руками и тем самым избавил от всех страданий?

– Не хочу! Моя жизнь принадлежит тебе! – В глубине души Юнь Инь хорошо знал, что всегда действовал на эмоциях и был своенравным. Его зрелость и сдержанность были не больше, чем притворством. Именно поэтому раньше он так много ошибался, а Юнь И каждый раз тихо нес на себе бремя ложных обвинений.

Юнь И с силой оттолкнул его и горько рассмеялся:

– Думаешь, я хотел тебя спасать?

Сердце Юнь Иня защемило от боли. Он видел, как Юнь И, атакуя его, в итоге сам получает ранения, и постепенно начал понимать, как в прошлом было изуродовано его лицо.

Все чудеса, когда-то происходившие с телом Юнь Иня, теперь получили разумные объяснения. Неизведанная способность к самоизлечению привела к тому, что он стал поступать необдуманно, не заботясь о собственной жизни. Но каждый раз расплата за его безрассудство настигала Юнь И. Это причина, по которой тот неоднократно рисковал ради него собой?

Но за все эти годы Юнь И никогда не пытался его образумить. Напротив, всегда поддерживал и позволял делать все, что ему захочется, после чего молча терпел все муки и залечивал раны.

Столкнувшись с такой правдой, Юнь Инь еле стоял на ногах, чуть не падая под тяжестью обрушившегося на него бремени.

– Я виноват перед тобой…

Как он мог столько лет не знать об этом и ничего не замечать?

Юнь И горько усмехнулся. Они были вместе каждый день и никогда не разлучались. Следуя за старшим тайно или открыто, иногда Юнь И и сам не понимал, кто перед ним – Юнь Инь или он сам. Заботясь о нем и самоотверженно его спасая, он порой уже не различал, действует ли согласно инстинктам или по собственному желанию.

Должно быть не так. Это Юнь И следует всем сердцем его ненавидеть! Ненавидеть за то, что на лицо такой же, как он, что Юнь Инь отобрал у него все, что по праву должно было принадлежать ему. Ненавидеть за его вечно ласковую улыбку, за заботу, за путы чувств и кровных уз.

Он не мог и не хотел смириться с тем, что все досталось Юнь Иню. С какой стати он должен был страдать за него? Но больше всего он не мог принять того факта, что Юнь Инь и знать не знал о правде его существования…

Юнь И ладонью ударил соперника, но сам сплюнул кровь и, сосредоточив ци, стремительно взлетел в небо, спасаясь бегством.

– Младший!

Разве мог Юнь Инь отпустить его? Он тут же поспешил следом, уже давно не заботясь о поединке.

Оставшиеся внизу обменялись растерянными взглядами. И как это понимать? Кто в итоге проиграл, а кто победил?

Все присутствующие дружно посмотрели на Ша Цяньмо. Тот нахмурился.

– Пусть будет ничья. Остался еще один поединок.

Дань Чуньцю холодно усмехнулся:

– Хорошо. Похоже, в этот раз мне самому следует вступить в бой.

Хуа Цяньгу встревоженно наблюдала за удаляющимся в полете Юнь Инем, одновременно переживая и недоумевая. Потом она посмотрела на Дунфан Юйцина. Тот, с совершенно невозмутимым видом размахивая бумажным веером, поспешил успокоить девочку:

– Не волнуйся. Я предвидел, что в этом поединке будет только ничья. Главное было потянуть время и дождаться третьего участника.

– Кого? Моего наставника? – радостно спросила девочка.

Дунфан Юйцин с умным видом взмахнул веером и указал пальцем в небо:

– Смотри. Он пришел.