Солнце опускалось за горизонт. Лучи его растекались по небосводу кровавым заревом заката, словно обливавшегося горькими слезами.

Ло Шии с трудом добрался до главного зала. Ни Маньтянь поспешила поддержать наставника.

– Как сейчас обстановка снаружи?

– Цяньгу удерживает их с помощью Циня Лунного Сияния, но неизвестно, сколько она еще протянет… – Цин Шуй выглядела встревоженной. Подкрепление еще не скоро прибудет, не могут же они все время вот так сидеть и ждать смерти!

Ло Шии чуть кивнул, огляделся и вдруг встревоженно спросил:

– А Тан Бао? Где Тан Бао?

«Неужели вместе с Хуа Цяньгу снаружи сидит? Это же опасно!»

– Ой, и правда, куда же Тан Бао подевалась?.. Только что сидела здесь, плача от беспокойства, говорила про то, что пойдет папочку искать, чтобы тот Косточку спас…

– Папочку? – В голове Ло Шии нарисовался образ: примерно такая же, как Тан Бао, гусеница в соломенной шляпке и с трубкой в зубах, поглаживающая бородку и усы с суровым выражением мордочки. У него закружилась голова. Если он действительно встретится с отцом Тан Бао, как будет к нему обращаться?

Ло Шии постучал по голове. О Небеса! Сейчас совсем не время думать об этом! Он хотел с помощью техники созерцания сокрытого отыскать Тан Бао, но расходящаяся повсюду мелодия Циня Лунного Сияния не позволяла ничего разглядеть.

* * *

Сидевшая на крыше главного зала Хуа Цяньгу уже не в силах была держаться. Она обессиленно упала на Цинь, чтобы не израсходовать всю истинную ци. После краткой передышки девушка слегка дернула струну. Из Циня вырвался лишь звук, но не мелодия.

У всей столпившейся внизу нечисти на судорожно подергивавшихся лицах застыли причудливые выражения: то полные ненависти, то светившиеся добротой и лаской. Лишь слегка облокотившаяся на лежанку Ся Цзысюнь упивалась музыкой.

Хоть она и видела, что на Цине играет не Бай Цзыхуа, но излучаемый инструментом серебристый свет был хорошо ей знаком. Картины далекого прошлого непрерывно всплывали у нее перед глазами. Остальные высшие демоны запечатали пять чувств познания, и лишь она, невзирая на то, что Цинь поглотил половину ее сознания, предавалась пьянящим мечтам, не желая освобождаться.

Звуки Циня становились все медленнее, проскальзывало все больше фальшивых нот. Ся Цзысюнь это не понравилось. Взмахнув рукой, она щелкнула пальцами. Бесчисленное множество пурпурных лепестков стремительно закружилось в воздухе и, растянувшись в длинную нить, атаковало девочку. Изумительный аромат цветов, словно туманная дымка, заслонил небо и покрыл землю.

Хуа Цяньгу пришлось быстрее перебирать струны. Но разлившийся в воздухе аромат был таким томным и необыкновенным, что кружил голову. Не имея возможности запечатать обоняние, она могла лишь непрерывно читать про себя заклинания.

Уголки рта Ся Цзысюнь приподнялись в довольной улыбке:

– Красиво играешь! И пусть в навыках ты сильно уступаешь Цзыхуа, но играешь на Цине Лунного Сияния давно утраченные мелодии мира людей. А теперь сыграй-ка «Утреннюю росу девяти небес». Что скажешь?

Хуа Цяньгу, собравшись с духом, раз за разом отражала направленные на нее атаки, про себя возмущенно ругая эту сумасшедшую. Смеет так ласково называть наставника: Цзыхуа, Цзыхуа! Играя на цине, девушка вдруг обнаружила, что он обладает не только свойством очищения, но и силой ответного удара. Оказывается, эта демоница непрерывно атакует, истощая ее истинную ци, потому что хочет подольше послушать мелодию Циня. Если так продолжится, она даже до полуночи не протянет, а подкрепление придет самое раннее – завтра.

«Наставник, наставник, где же ты? Я так соскучилась».

* * *

День клонился к вечеру. На небе взошла полная луна. Хуа Цяньгу держалась лишь благодаря духовной силе, вливаемой в нее остальными в противостоянии с Ся Цзысюнь. Дань Чуньцю со своим войском отступил на десять с лишним чжанов, чтобы поединок не коснулся нечисти.

Понимая, что продолжать так дальше не имеет смысла, девочка вдруг сказала:

– Совершенствующаяся Цзысюнь, скоро Праздник середины осени. Мы так долго сражаемся, даже если не устали, то точно проголодались. Давай сделаем перерыв и поедим лунных пряников. Согласна?

Собравшиеся в зале Ло Шии, Шо Фэн и остальные с беспокойством посмотрели на нее, не понимая, что она опять задумала.

Ся Цзысюнь усмехнулась:

– Малышка, а ты забавная! Находишься на грани жизни и смерти, а все думаешь о том, как бы лунных пряников поесть.

Хуа Цяньгу перестала играть на Цине и захлопала глазами:

– Если мне не суждено увидеть завтрашнее солнце, лучше вдоволь насытиться, а уж потом думать об остальном. Правильно говорю?

Ся Цзысюнь замерла в воздухе. Полы ее пурпурного шелкового одеяния развевались на ветру.

– Если хочешь есть, ступай. Когда наешься, снова поиграешь мне на Цине.

Прищурившись, Хуа Цяньгу улыбнулась и стала внешне чем-то похожа на Дунфан Юйцина.

– А наставник был прав. Сестрица Цзысюнь и правда обладает нежной красотой и благоразумием.

– Твой наставник?..

– Бессмертный горы Чанлю, Бай Цзыхуа!

– Цзыхуа… Цзыхуа взял себе ученицу? – Ся Цзысюнь застыла, слегка растерявшись. Она слишком долго просидела в мире демонов? – Так, значит… Выходит, ты – его ученица. Неудивительно, что знаешь, как играть на Цине Лунного Сияния. Цзыхуа… Он упоминал обо мне?

Тарелка лунных пряников прилетела в руки девочке. Та взяла один, откусила и невнятно произнесла:

– Разумеется. Сестрица Цзысюнь, вы, а еще бессмертный Дун Хуа, бессмертный Тань Фань и бессмертный У Гоу раньше были хорошими друзьями наставника. Вместе вы составляли пятерку сильнейших представителей мира совершенствующихся.

Конечно, всего этого наставник ей не рассказывал – Хуа Цяньгу прочитала об этом в «Полной книге шести миров». Ся Цзысюнь, бывшую совершенствующуюся, примкнувшую к демонам, узнать было довольно легко.

– Сестрица, хочешь попробовать? Сама приготовила. Вкуснятина. Наставник частенько хвалит мои кулинарные навыки!

Лунный пряник из тарелки поплыл к Ся Цзысюнь.

– Цзыхуа тоже умеет хвалить? – Та сжала пальцами пряник и в замешательстве уставилась на него, словно увидела там лицо Бай Цзыхуа.

Обеспокоенный Юнь И с остальными уже собирался выступить вперед. Как она может в пылу сражения не только с врагом болтать, но и есть то, что дает противник? А если это отрава? Дань Чуньцю одним взмахом руки остановил его и, прищурив обольстительные глаза красного феникса[150], продолжил с интересом наблюдать за происходящим.

Ся Цзысюнь обеими руками взяла пряник и осторожно его попробовала. Сладость опалила кончик ее языка, словно раскат грома, потрясший равнину. Сколько она уже ничего не ела? Того гляди, вкусовые рецепторы скоро откажут. Она уже совсем забыла, насколько превосходным может быть вкус пищи.

Внутри лунного пряника прятались семечки сотен плодов. Пряник таял во рту, но не прилипал к языку, сладкий, но не приторный. После одного сразу захотелось съесть следующий. Уголки рта Ся Цзысюнь застыли в улыбке, но на ее мертвенно-бледном в свете луны лике читалась глубочайшая скорбь.

От такого выражения лица даже у Хуа Цяньгу защемило сердце. Она похлопала в ладоши и рукавом одеяния вытерла рот.

– Сестрица Цзысюнь, я наелась. Еще хочешь послушать мою музыку? Я сыграю для тебя!

– Так быстро наелась?

– Хе-хе, сестрица, ты подумала, что я решила поесть, чтобы время потянуть?

Глядя на совсем еще юную девочку, Ся Цзысюнь нежно ей улыбнулась, представляя, как счастливо та проводит дни, старательно прислуживая Бай Цзыхуа. В глубине души она и завидовала ей, и печалилась.

– Если я убью тебя, то, учитывая характер твоего наставника, возможно, он придет свести со мной счеты. Тогда я смогу увидеть его, – внезапно посмотрев на Хуа Цяньгу, сказала она.

Холодная дрожь пробрала девушку. Рассмеявшись, она сказала:

– Сестрица, ты шутишь? Жизнь и смерть определяются судьбой, а богатство и почет зависят от Неба. Ты же знаешь характер моего наставника. С чего бы ему ради меня мстить тебе?

– Что ж, и то верно. Разве бессердечного и бесчувственного Бай Цзыхуа будет заботить жизнь и смерть других? – мрачно промолвила Ся Цзысюнь, потом дотронулась до черной печати падшей бессмертной у себя на лбу, и печаль в ее глазах стала еще глубже.

Хуа Цяньгу тут же сказала:

– Слышала, что в искусстве создания благовоний, изготовления и смешивания ароматов во всех шести мирах тебе нет равных, сестрица. Я с детства увлекалась ароматами и сегодня наконец встретилась с тобой. Может, обменяемся опытом? – Она усердно старалась выиграть время на то, чтобы восстановить поток истинной ци.

Ся Цзысюнь впервые слышала, чтобы кто-то бросал ей вызов в искусстве ароматов, и, невольно рассмеявшись, сказала:

– Что ж, хорошо. Если ты выиграешь, я больше не буду принимать участие в этой битве. А если выиграю я, то до остальных божественных артефактов мне дела нет, но Цинь Лунного Сияния ты мне отдашь. Идет?

– Идет, – чуть улыбнувшись, ответила Хуа Цяньгу. По залу прокатился ропот ужаса. – Только вот в этом деле ты однозначно сильнее меня. Чтобы все было честно, тему предложу я. Каждая из нас покажет самостоятельно созданный путем смешивания разных ингредиентов аромат, а потом соперник должен будет угадать состав и способ изготовления этого аромата. Тот, кто не угадает, проигрывает. Согласна?

Ся Цзысюнь кивнула:

– Раз уж ты ученица Цзыхуа, чтобы никто потом не говорил, что я младших притесняю, я создам три аромата. Угадаешь хотя бы один из них – победа за тобой.

Хуа Цяньгу вытерла вспотевшие ладошки и посмотрела в ночное небо. Поначалу ей очень хотелось увидеть белый силуэт наставника, но почему-то сейчас она даже надеялась, что он не появится.

* * *

Стоявшие внизу люди с напряжением наблюдали за разворачивающимся в воздухе поединком ароматов.

Ся Цзысюнь вытащила из треножника-хранилища красный мешочек для благовоний и бросила его девочке.

– Название аромата – «Сансара трех существований». Три жизни словно эфемерный сон, а равнодушие – удел Небес.

Хуа Цяньгу поднесла мешочек к носу и легонько вдохнула. Начальная нотка аромата оказалась слабой, едва различимой, а средняя нота внезапно нахлынула подобно вздымающимся волнам морского прибоя. Крепкий и глубокий аромат опьянял чарующим дурманом, пред которым невозможно было устоять. Он разлетелся на сотни ли. Совершенствующиеся в зале, демоны и оборотни – все погрузились в царство грез. Человеческий век быстротечен подобно лошади, перескакивающей через расщелину. Смех и слезы, горечь и страдания теперь ощущались так отчетливо, словно находились прямо перед носом. Поэтому кто-то разрыдался, а кто-то залился смехом. Гора Тайбай погрузилась в хаос, словно превратилась в театральные подмостки.

Хуа Цяньгу еще не в полной мере прочувствовала жизнь, но сотни образов замелькали у нее перед глазами. Она вздохнула и вдруг ощутила отвращение к миру. Но, довольно быстро опомнившись, девочка снова вдохнула аромат из мешочка. Базовая нотка аромата постепенно заполнила все вокруг, но охладила пыл ее сердца, заставила содрогнуться всем телом и окончательно прийти в себя. Супружеская любовь и привязанность, горе и радость вмиг рассеялись, словно мираж. Казалось, вся жизнь пролетела перед ее глазами.

– «Сансара трех существований». Настоящий сон просяной каши…[151] – одобрительно закивала девочка. – В этой композиции ты использовала два ляна белого сандала[152], четыре ляна духовной орхидеи, по одному ляну ладана, пачули, агарового дерева и осбекии. Кроме того, ты растерла полцяня лазурного тростника. Подготовив все составляющие аромата, ты смешала их вместе и измельчила. Затем добавила по цяню растолченных в ступке чайных листьев и бессмертного пиона, размешала с сырым медом, добавила розовую воду и завернула в золотую фольгу. Потом ты поместила ингредиенты в фарфоровый сосуд, несколько раз довела до кипения на водяной бане, запечатала и поставила на хранение в погреб. И, наконец, спустя семь с лишним дней извлекла аромат. Все верно?

Ся Цзыцюнь, прищурившись, посмотрела на Хуа Цяньгу. В глазах ее промелькнула тень удивления. Похоже, она ее недооценила. И правда, девочка хоть и совсем юная, но все же ученица Бай Цзыхуа.

Демоница достала из треножника-хранилища второй мешочек для благовоний.

– Название этого аромата – «Горькое очарование южного ветра». По ветру разносится, без ветра теряет вкус.

Хуа Цяньгу взяла мешочек в руки и встала лицом к ветру. Аромат доводил до предела все самые невероятные возможности чувственного восприятия. Он следовал за ветром, но не рассеивался по сторонам. Пролетая сквозь листья, окрашивался в зеленый. Касаясь шафрана, приобретал красный оттенок. Под светом луны он превращался в напоминавшую радужные шелковые нити иллюзорную дымку, стелившуюся по небу и колыхавшуюся на ветру. Люди, почувствовав этот аромат, погружались в тоску, в то время как растения, наоборот, радовались, наперебой шелестя ветвями и листьями и кружась в безудержном танце. Девочка проникалась к сопернице все большим уважением.

– Оказывается, в этом мире есть аромат, способный проникать во все сущее!.. И впрямь чарующий аромат высшего качества. В композиции смешаны по одному цяню эссенций из двадцати четырех цветков сезонов[153], достигших пика своего великолепия и вот-вот готовых увянуть. Помимо этого, в аромате присутствует пять лянов агарового дерева и по пол-ляна травы фулинь, травы сюньлусян, корня кирказона и нарда. В завершение все это размягчается в вине, кладется в фарфоровый сосуд, оборачивается вощеной бумагой и закапывается под сливовым деревом. Извлекается зимой. Сестрица, я правильно сказала?

Лицо Ся Цзыцюнь побледнело еще сильнее:

– Да, все правильно. Ни в чем не ошиблась.

Неужели в этом мире есть человек, превосходящий ее в смешивании, изготовлении и восприятии ароматов?

– Что ж, остался последний мешочек – «Эпитафия величия скорби». Аромат может почувствовать лишь тот, кто ранен. Чем тяжелее ранен человек, тем насыщеннее аромат, но с каждым вдохом раны будут болеть все сильнее.

Хуа Цяньгу подержала мешочек для благовоний в руках, обнюхала его со всех сторон подобно зверьку, разыскивающему пищу, но ничего не почувствовала. Она поневоле встревожилась, потом сосредоточилась, закрыла глаза и принюхалась. Вдруг в голове возник образ наставника. Сердце девочки сжалось так сильно, что от нестерпимой боли она согнулась. В этот же момент аромат ударил ей в лицо. Хуа Цяньгу стало очень горестно, из-за подступивших слез защипало в носу, и она едва не расплакалась. Хуа Цяньгу тут же поспешила вернуть мешочек Ся Цзысюнь и запечатала свое обоняние. Из всех трех ароматов этот был самым приятным, но почему-то понравился девушке меньше всего. Натянув улыбку, она сказала:

– Этот я тоже почувствовала. Ты собрала по сотне самых редких и драгоценных в мире ароматных трав, цветов и древесин. Смешав их с вином «Забвение печали», ты томила все на истинном огне самадхи[154] по меньшей мере полгода, после чего поместила аромат в земли вечной мерзлоты на Крайнем Севере. Эссенцией, созданной в процессе перегонки[155], ты каждый день орошала прекрасные нежные серебристые цветы жимолости. А также в этом мешочке содержится не прошедшая никакой предварительной обработки, ежедневно собираемая с цветов роса.

Ся Цзысюнь закрыла глаза. Неожиданно опустившаяся на прекрасное лицо демоницы усталость вмиг состарила ее на несколько лет: все-таки прожила она намного дольше девочки. За тысячи лет Ся Цзысюнь досконально изучила зеленые горы, обошла все уголки земли, попробовала на вкус каждую травинку и собственноручно составляла каждый аромат. Но этой малышке всего двенадцать-тринадцать лет. Что она такого успела повидать и пережить, что обладает такими обширными познаниями в искусстве смешивания ароматов и наделена столь необычайным талантом? Ся Цзысюнь даже позавидовать ей не могла.

И все же она слегка покачала головой:

– Еще одной составляющей не хватает.

Хуа Цяньгу посмотрела на нее и улыбнулась:

– Последний ингредиент – твои, сестрица, слезы. Поэтому запах горьковат и вызывает чувство глубокой скорби.

Ся Цзысюнь тяжело вздохнула:

– Жаль, что ты уже поступила в ученицы к Цзыхуа, иначе я и сама хотела бы стать твоей наставницей. Ты такая смышленая и очаровательная. Безусловно, он тоже не согласится отпустить тебя. Ладно уж, теперь твоя очередь.

Ло Шии, Цин Шуй и остальные вздохнули с облегчением. Даже если Ся Цзысюнь угадает аромат, будет ничья, что поражением не считается.

Ни Маньтянь неверяще уставилась на Хуа Цяньгу, никак не ожидав, что та сможет почувствовать столько разных сложных запахов. Она смотрела на восхищенные лица окружающих, и сердце ее переполняли ненависть и нежелание мириться с происходящим. Все почести сегодня опять этой девчонке достаются!

Хуа Цяньгу порылась в складках своей одежды и наконец вытряхнула из рукава белый мешочек для благовоний.

– Сестрица, этот аромат я составила довольно давно, но название ему так и не придумала. Раз уж названия всех твоих ароматов столь поэтичны, пусть мой называется «Тень лунного сияния»!

Она бросила Ся Цзысюнь мешочек. Та поднесла его к груди, наклонилась, понюхала, и сердце ее невольно сжалось. Демоница еще никогда не вдыхала столь свежий и тонкий аромат, который бы словно очищал все поры на коже и вызывал необъяснимое чувство душевного спокойствия и комфорта. Стойкий и тягучий, он будто бы легким облаком плыл из глубины веков. Ощущение теплоты и душевной гармонии одну за другой затягивало раны на сердце Ся Цзысюнь. Сознание ее вдруг прояснилось, а сама она почувствовала легкость и свободу.

Подняв голову, она посмотрела на Хуа Цяньгу. Только дитя, обладающее чистым и непорочным сердцем, могло создать столь изумительный, исцеляющий и успокаивающий аромат. Ся Цзысюнь даже не нужно было пытаться угадать состав и метод изготовления. Лишь вдохнув аромат, она уже поняла, что проиграла.

Сжимая тонкими пальцами мешочек для благовоний и никак не желая выпускать его из рук, Ся Цзысюнь с наслаждением упивалась ароматом. Хуа Цяньгу, пользуясь редкой возможностью, даже не пыталась ее торопить, в глубине души с нетерпением ожидая наступления рассвета.

– Госпожа Цзысюнь, поторопитесь! Не тратьте время впустую, – наконец, не выдержав, заговорил Юнь И. Он понимал: если дождутся завтрашнего прибытия совершенствующихся, заполучить артефакты будет намного сложнее.

Ся Цзысюнь пришла в себя после ароматического опьянения.

– Эта композиция составлена в основном из ароматов чая и фруктов. Использованы лян цедры помело, по два цяня листьев мандарина, персиковых лепестков и листьев финика, по пять цяней тифониума и зубровки душистой, а также по полцяня «Зелени листьев бамбука», «Лунцзина» с озера Сиху, «Билочуня», мэндинского чая, «Серебряных игл с гор Цзюньшань», «Фиолетовых ростков бамбука» с горы Гучжу и «Будды горы Путошань». Все это растирается в крупную крошку, а потом в мешочке из тонкого шелка подвешивается к центру сосуда дяоцзы[156] и оставляется на целую ночь для пропитки росой ледяных лотосов, после чего варится на медленном огне в течение сорока девяти дней[157]. Затем все это промывается в воде пруда Трех Жизней, опускается в масло и покрывается несколькими слоями персиковых лепестков, после чего запечатывается и вымачивается в воде сто дней…

Остальное Ся Цзысюнь назвать не могла. Вроде запахи казались такими знакомыми, но в то же время непонятными. Похоже, она и правда стареет, даже обоняние притупилось. Этот поединок она проиграла.

– Есть еще два аромата, но ума не приложу, что это такое. Охотно признаю свое поражение…

Хуа Цяньгу заморгала, не в силах скрыть свою радость.

– Сестрица, ты прекрасно справилась. Все верно назвала. Что касается двух ароматов, которые ты не смогла угадать… Все дело в том, что мешочек слишком долго пролежал у меня в рукаве, в результате чего пропитался моим необычным ароматом и запахом подушки наставника. Ты ведь никогда не вдыхала эти запахи, разве можно винить тебя в том, что не угадала?

Хуа Цяньгу не могла не испытывать некоторого чувства стыда. Ведь можно считать, что она схитрила. Но если бы не поступила так, как бы смогла победить? Взвесив все за и против, она решила, что сохранить Цинь Лунного Сияния важнее.

Ся Цзысюнь, пошатнувшись, отступила на два шага, чуть не свалившись с высоты.

Ну да, конечно. То-то запах показался ей таким знакомым и одновременно чужим. Оказывается, это запахи девочки и Бай Цзыхуа. Она всячески все обдумывала, стараясь не упустить ни малейшей детали, но совершенно упустила из виду запах человеческого тела.

– Запах… подушки твоего наставника?

– Именно. После создания аромата я тайком положила мешочек рядом с наставником, долгое время хранила его там и только потом достала. – Довольная собой, девушка улыбнулась. Прочитав «Свиток семистопных четверостиший» и основательно изучив искусство смешения ароматов, она специально пропитала этот мешочек запахом наставника и стала носить его при себе – так наставник словно всегда был рядом.

Ся Цзысюнь в оцепенении смотрела на мешочек, еще сильнее сжимая его в руках. «Цзыхуа… Запах Цзыхуа…»

– Цяньгу… Тебя ведь Цяньгу зовут, верно? Я… Могу я… обменять что-нибудь на этот мешочек? Проси все, что захочешь! Может, возьмешь «Тайные записи о смешении ароматов»? Хотя ты уже и так много знаешь, они тебе ни к чему. Тогда… Может, я дам тебе свое руководство по владению мечом или духовную силу? Ну, или… Точно! Вам же всем нужны божественные артефакты. У меня есть Треножник Изначального Гадания. Давай обменяю на него твой мешочек? – вдруг невпопад заговорила Ся Цзысюнь и достала из своего треножника-хранилища изящный светящийся предмет, в самом деле один из артефактов!

Нечисть до смерти перепугалась. Юнь И, Цзы Юй и их спутники поспешили подлететь поближе, опасаясь, что под влиянием мимолетного порыва Ся Цзысюнь совершит глупость. Треножник Изначального Гадания был при ней еще до того, как ее изгнали из мира совершенствующихся, и предназначался как раз для изготовления ароматов. Ради этого артефакта Дань Чуньцю лез из кожи вон, чтобы наконец привлечь ее на свою сторону. А теперь, желая заполучить один артефакт, они так просто отдадут другой? Разве был тогда смысл нападать таким огромным войском?

– Госпожа Цзысюнь, вы с ума сошли?

Ся Цзысюнь обернулась. Выражение лица ее было холодно, как лед. Взмахнув рукой, она выпустила сверкающую световую волну и отбросила Юнь И с остальными на несколько чжанов назад.

– Прочь! Убью любого, кто посмеет препятствовать мне!

Увидев, как черная печать у нее на лбу внезапно стала кроваво-алой, Хуа Цяньгу задрожала от холода. Хоть она сразу заметила, что Ся Цзысюнь питает к наставнику чувства, но не ожидала, что ее одержимость настолько глубока, что она готова добровольно отдать божественный артефакт. И все ради маленького мешочка с ароматом наставника?

Отчего-то закололо в сердце, и глубокое чувство сострадания охватило Хуа Цяньгу.

– Сестрица, если тебе нравится, дарю. Не нужно взамен артефакт отдавать.

– Цяньгу! – Ло Шии и остальные совершенствующиеся внизу места себе не находили от беспокойства. Кто бы мог подумать, что их юная спасительница поступит столь же необдуманно!

– Благодарю. Я запомню твою доброту. – Ся Цзысюнь торжествующе улыбнулась. Хуа Цяньгу впервые видела такое жизнерадостное и лучезарное выражение на ее печальном лице. Чувство горечи стало еще сильнее.