– Цяньгу, как ты? – Ло Шии чуть притормозил меч и подлетел к девушке, все время плетущейся в хвосте.

– Все хорошо, – неуверенно улыбнулась та. На ее лице читалось легкое волнение.

Ни Маньтянь обернулась, бросила на нее мимолетный взгляд и во весь опор помчалась впереди всех. Ей всегда нравилось быть самой первой. Причина этому была проста: в таком случае все взоры сосредоточатся на ней.

За прошедшие три года в отличие от остановившейся в росте Хуа Цяньгу к девятнадцати годам Ни Маньтянь уже полностью сформировалась, похорошела и стала еще очаровательней, пленив своей красотой не одного младшего ученика. Ростом едва достававшую ее груди Хуа Цяньгу красавица стала презирать еще больше.

Под такими выразительными взглядами Хуа Цяньгу, задыхаясь от возмущения, наклоняла голову, смотрела на свою вечно плоскую, подобно бескрайней равнине, грудь и печально вздыхала, а потом, не удостаивая Ни Маньтянь ответным вниманием, отмечала: «И мизинца сестрицы Цяньмо не стоишь, хм!»

В этот раз Чанлю направила на задание примерно сотню новых и старых учеников. Они разделились на три группы и поспешили в трех разных направлениях. Остальные школы совершенствующихся тоже отправили учеников на помощь, но в гораздо меньшем количестве, опасаясь, что нечисть, прикрываясь божественными артефактами, поднимет шум на востоке, а нанесет удар на западе, из-за чего вновь случится кровавая расправа, как на горе Маошань.

Происходившая из школы Тяньшань Инь Шанпяо вместе с Хо Си, У Цинло и другими учениками отвечала за гору Тяньшань. Ху Цинцю спешила на гору Чанбай в сопровождении двух старейшин и нескольких учеников. Ло Шии вел за собой двух своих учеников – Ни Маньтянь и Шо Фэна, – а также Цин Шуй, Хуа Цяньгу и еще свыше десятка послушников. Их группа, всего тридцать человек, направилась на гору Тайбай.

Взяв в расчет скорость полета на мече самого медленного ученика в группе, необходимость путешествовать днем и отдыхать ночью, они прикинули, что на путь от Чанлю до горы Тайбай у них уйдет самое большее десять дней. Но несмотря на то, что до пятнадцатого числа восьмого месяца оставалось еще больше тридцати дней, они выдвинулись заранее – главным образом из-за того, что среди них большинство были совсем юными. Хоть младшие ученики и добились определенных успехов, но почти не имели никакого опыта в борьбе с врагом. Многие после поступления почти не покидали школу, что уж говорить о непосредственном противостоянии нечисти. Поэтому Почтенный мастер целенаправленно попросил Ло Шии отправиться с ними месяцем ранее. Он также настоял на том, чтобы, преодолев море, их группа опустила мечи и пешком добралась до горы Тайбай, по пути изучая положение дел в мире, расширяя кругозор, убивая нечисть и улучшая навыки выживания.

Поначалу Хуа Цяньгу обрадовалась тому, что у нее наконец-то появилась возможность повеселиться. Но перед отлетом наставник запечатал Каплю небесной воды, сказав, что ей нужно научиться самостоятельно противостоять нечисти, а не постоянно полагаться на защиту внешних сил.

В итоге девушка сразу ощутила прежнее чувство, будто что-то давило на нее и сковывало по рукам и ногам. Казалось, что-то все время опоясывало ее со всех сторон. От одного ее прикосновения цветы и травы тут же чернели и увядали. Перепуганные духи трав и деревьев горы Чанлю облетали ее стороной.

И это было только начало. Чем старше она становилась, тем ярче становился исходящий от нее аромат. Не успела она толком улететь от Чанлю, как возле ее ног закружилось несколько не желающих рассеиваться потоков загробного ветра[127]. Она хотела заплакать, но не могла выдавить и слезинки. Разве наставник таким образом не отправил ее прямо на съедение злым духам? Их она боялась больше всего. Ведь и совершенствоваться она пришла, чтобы спрятаться от нечисти, так почему же все равно не смогла убежать от них?

Всей огромной компанией они наконец добрались до суши, нашли безлюдное место для приземления и начали свое длинное и полное трудностей путешествие.

Поскольку совершенствующиеся издали строгий указ при встрече с простыми смертными прибегать к магии только при крайней необходимости, все они притворились учениками школы боевых искусств Цзянху[128] и честно и открыто стали с кичливым видом разгуливать по ближайшему городку.

Прохаживаясь по улицам, Хуа Цяньгу видела столько всего необычного, что глаза разбегались. Так она шла, шла и вдруг обнаружила, что рядом – никого. Все в возбуждении протиснулись к маленькому ларьку у обочины дороги посмотреть на всякие безделушки.

Девушка, в недоумении размышляя о том, почему же Ло Шии ничего не делает с этим, обернулась и увидела, что он тоже замер возле ларька с леденцами на палочке. Тан Бао восхищенно вытянулась в струнку на его плече в манере Сунь Укуна[129], а старичок, продававший сладости, на удивление тут же смастерил два подобных гусеничке леденца. Ло Шии, тайно применив заклинание, заморозил один и положил за пазуху, планируя навечно сохранить его как сокровище. Как только приготовили второй леденец, Тан Бао одним укусом съела собственную голову.

Потом, чтобы отблагодарить Ло Шии за купленный леденец, она протянула ему сахарную фигурку на пробу:

– Старший Шии, хочешь попробовать?

Ло Шии, смущенный неожиданной щедростью, лизнул леденец, опасаясь, что, откусив, уже не оставит ни кусочка.

– Сладко?

– Сладко. Очень сладко! – Ло Шии так растрогался, что слезы ручьями потекли по его щекам.

Стоявшая в сторонке Ни Маньтянь увидела эту сцену. Раздался хруст – она откусила голову Чжу Бацзе[130] и со злостью бросила леденец на землю:

– Отвратительно! Что за ерунда!

Хуа Цяньгу на мгновение замерла в недоумении, а потом подняла взгляд к небу и глубоко вздохнула. Она никак не могла понять, почему Ло Шии, такой серьезный человек, в присутствии Тан Бао сам на себя становится непохож.

Пока старичок, продававший леденцы, пытался сообразить, почему гусеница вдруг заговорила, и размышлял, не помутилось ли у него в глазах из-за старости, их уже и след простыл.

Цин Шуй радостно побежала вперед к подруге, чтобы показать ей только что купленные румяна и пудру. Юнь Дуань, словно дитя малое, носился по улице с вертушкой в руках.

Хуа Цяньгу пребывала в полном недоумении. Внезапно перед глазами появилось разноцветное лицо. От страха она тут же спряталась за росшее поблизости дерево. «У-у-у, почему даже средь бела дня оборотни преследуют!» Но потом девушка присмотрелась, и оказалось, что это была театральная маска традиционной оперы[131]. Шо Фэн легко сорвал маску, торжествующе вскинул брови, вновь надел ее, развернулся и ушел.

– Сколько же ты на себе масок носишь? – сжав кулачки, возмущенно крикнула ему вслед Хуа Цяньгу.

Вечером они остановились на постоялом дворе на ужин. Поскольку средства считались деловыми расходами и хранились у простачка Ло Шии, все заказали несколько роскошных яств и наелись до отвала. Ло Шии и сам толком не понимал, вышли они опыта набраться или попутешествовать. Но кроме счастливой мордашки Тан Бао ничто не имело значения.

Поначалу Хуа Цяньгу была полна энтузиазма, но, время от времени отмечая подобное недостойное поведение со стороны своих соучеников, переставала чувствовать радость от прогулки и не ощущала вкуса еды, а лишь вздыхала, глядя в небо. «Я не видела, ничего не видела, совсем ничего», – твердила она про себя.

Досыта наевшись и вдоволь напившись, все весело разошлись по своим комнатам. Хуа Цяньгу пристала к Цин Шуй, заставив ее лечь спать рядом с ней. Тан Бао, как и прежде, спала в своем маленьком домике. На шее у нее висело ожерелье из очень тонкого серебряного кольца, купленное для нее Ло Шии. Девушка со смехом фыркнула:

– Ло Шии еще не хватает повязать Тан Бао на шею веревку и потащить к себе домой, как щенка!

Перед сном она нарочно установила формацию, рассыпала перед дверью пепел от благовоний и благодаря этому смогла спокойно пережить ночь.

Однако дальше по дороге путникам практически не встречалось городов и поселков, поэтому им оставалось лишь устраивать привалы в горах, из-за чего ночи выдавались трудными.

Чтобы быстрее добраться до цели, их группа шла в основном по безлюдным горным тропкам. Мелкая нечисть и оборотни, почувствовав их ауры, тут же разбегались. Зато полчища нечисти побольше с жестокостью диких зверей непрерывно нападали на них, сменяя друг друга. И сколько бы путники ни боролись, врагам не было видно конца.

Хуа Цяньгу посмотрела на небо: «Я не знаю, ничего не знаю!»

Изрядно вымотавшись, они кое-как дотянули до вечера, но все равно не смогли нормально поспать. Нечисть не переставала досаждать им, заставляя раз за разом выстраиваться в боевую позицию и собирать души. Путники уже валились с ног от усталости.

Хоть остальным неизвестно было о том, что это из-за Хуа Цяньгу, но Ло Шии все знал. Теперь он наконец понял, почему наставник подчеркнул важность их раннего отбытия, еще и со скрытым умыслом отправил с ними Цяньгу. Так, уничтожая нечисть на протяжении всего пути до горы Тайбай, разве смогут они не повысить уровень своих навыков? Ночами путники неизбежно сталкивались со злыми духами, и нечисть им постоянно попадалась свирепая и беспощадная – никак не обходилось без ожесточенных схваток.

Хуа Цяньгу давно привыкла к подобным тяготам дальних дорог и изнурительным переходам, но Ни Маньтянь всегда жила в тепличных условиях и никогда не сталкивалась с подобными лишениями. Если ее не смущала твердая земля в качестве кровати, то возмущали холодные ночи и невкусная еда.

Тем более Тан Бао целыми днями крутилась вокруг Ло Шии, весело шутя и болтая. Ни Маньтянь была вне себя от злости. Она-то думала, что, наконец вырвавшись с Чанлю, сможет воспользоваться шансом наладить отношения с Ло Шии. Кто бы мог подумать, что все внимание наставника перетянет на себя мелкая никчемная гусеница! Так бы и придавила ее!

Спустя несколько дней у путников полностью пропали прежние воодушевление и радость. Все они шли молча, опустив глаза и постоянно опасаясь внезапного появления нечистой силы. Раньше при встрече со злыми духами они испытывали страх и приходили в замешательство, но теперь, взмахнув мечом, рубили их без задней мысли, словно редис.

Хуа Цяньгу вся продрогла от холода. В воздухе, казалось, повисло предчувствие чего-то нехорошего. Внезапно вспомнив о чем-то, она спросила Цин Шуй:

– Какой сегодня день?

Подруга вдруг задрожала и побледнела:

– Четырнадцатое число седьмого месяца… Завтра Праздник поминовения предков[132], Призрачные врата откроются…

* * *

– Куда это ты собралась с узелком в руках? Крадешься тут, будто злой дух какой, вместо того чтобы спать! – Сидевший на дереве в ночном дозоре Шо Фэн, посмеиваясь, смотрел на нее.

Затрепетавшая всем телом Хуа Цяньгу приложила палец к губам и шикнула:

– Не упоминай эти слова!

– Какие?

– «Злой дух»!

Тут до нее дошло, что она сама их сказала. Девушка поспешно зажала рот рукой и огляделась. Казалось, в любой момент из-за куста выскочит нечисть.

– Собираешься незаметно улизнуть в одиночку? Даже волосатую гусеницу с собой не возьмешь?

– Тан Бао – не волосатая гусеница! Боюсь, если возьму ее с собой, она окажется в опасности. А здесь о ней смогут позаботиться старший Шии и Цин Шуй.

– И куда ты одна идти собралась?

– Пойду в Маошань. Отсюда недалеко, доберусь за два-три дня. Я оставила старшему Шии письмо. В любом случае мне пока нужно расстаться с вами, чтобы не рисковать во время Праздника поминовения предков. Потом отправлю вам еще одно письмо, и мы снова встретимся. Иначе я втяну всех в неприятности. И почему в наши дни нечисть становится все безжалостней? Пусть все мы только на пути совершенствования, однако старший Шии обладает мощной духовной силой и может считаться наполовину бессмертным, но эти твари летают повсюду и совсем его не боятся!

– Хорошо, счастливого пути. – Шо Фэн улегся на тонкой ветке дерева, качающейся от порывов ветра из стороны в сторону, словно качели.

– А? – Хуа Цяньгу не ожидала от него такой прямоты, и ей показалось это странным.

Она махнула рукой и, не оглядываясь, промолвила:

– Прощай! Смотри не упади.

Только она сказала это, как ветка под Шо Фэном с хрустом переломилась. Он стремительно перескочил на другую ветку и изумленно уставился на Хуа Цяньгу.

Та беспомощно посмотрела на небо. Она правда не хотела. Просто не повезло.

* * *

Хуа Цяньгу в одиночестве на ощупь шла вперед. Из глубины горного леса то и дело доносились завывания. В глубине души она бесконечно жалела, что больше у нее нет при себе накидки из собачьих шкур. Знала бы раньше, взяла бы обязательно, так хоть было бы спокойней!

Правой рукой девушка сжимала рукоять Отрешения от мыслей, а левой, как и прежде, перебирала буддийские четки. Поскольку на горе Чанлю она не пользовалась ими несколько лет, то не ходила очищать их от грязи в храм. Когда вновь достала четки, они были покрыты плесенью. Знать бы, сколько еще в них осталось духовной силы?

Привешенный к мечу колокольчик звенел с каждым шагом. Столь поздней ночью этот звон должен был наводить страх и трепет. Однако по непонятной причине Хуа Цяньгу было не так уж и страшно, словно наставник сопровождал ее.

Парящие вдали блуждающие огни[133], почувствовав запах девочки, медленно полетели к ней и начали собираться вокруг. Вскоре они образовали огромный огненный шар, окутавший ее с ног до головы. Все деревья в округе тут же засохли. Дрожь пробежала по телу Цяньгу. Ее брови и волосы стали покрываться коркой льда.

Ну все, это конец. Наверное, только она способна привлечь столько блуждающих огней и создать такое внушительное зрелище. Если так продолжится, ее кровь и внутренние органы застынут под воздействием холодного пламени. Хуа Цяньгу прочитала про себя заклинание. Струйка воды вырвалась из ее ладони и погасила несколько блуждающих огней перед ней.

Однако это была вся истинная вода[134], которую она могла использовать. Не теряя времени, девушка бросилась наутек.

Подобно текущей реке блуждающие огни потоком хлынули вслед за ней. Хуа Цяньгу хотелось плакать, но не было слез. Магией приподнимая свое тело, она то взмывала в воздух, то опускалась вниз. Несметное число огней тоже время от времени взлетали и оседали на землю вслед за ней, вытягиваясь в длинную кривую линию, подобную Млечному Пути. Зрелище величественное и захватывающее. Только вот у девушки не было настроения любоваться прекрасными видами. Заметив впереди реку, она стремительно бросилась с высоты вниз.

Погрузившись в воду, она задержала дыхание и поплыла по-собачьи – так и не научилась иначе. Однако блуждающие огни обнаружились даже здесь, пусть их и было значительно меньше, чем на берегу. Из-за низкой температуры воды они не почувствовали присутствия Хуа Цяньгу, рассеялись в стороны и продолжили свое странствие. Огни напоминали сверкающие звездочки, а река – необъятное ночное небо.

Девушка наконец смогла вздохнуть с облегчением и с трудом поплыла к берегу.

Вдруг перед глазами промелькнул белый луч света и тут же пропал. «Что это было?» Она посмотрела налево, потом направо и, перепугавшись, решила ускориться. Почувствовав легкий зуд в носу, Хуа Цяньгу захотела чихнуть, но не смогла. Что такое? Она протянула руку и, к своему удивлению, вытащила из носа длинный-длинный белый волос. По телу пробежали мурашки. Белый волос? Это не ее.

Цяньгу обогнула подводный камень и увидела качавшиеся на воде длинные белые волосы, напоминавшие морскую траву. Они тут же рванулись и накрыли ее лицо. Бесчисленное множество волос лезло в ноздри и крепко обматывало ее шею.

Хуа Цяньгу присмотрелась. Огромная женская голова приближалась к ней. Лицо уже полностью сгнило, кожа посерела и отекла.

– Хи-хи, хи-хи, – смеялась голова, обнажив белоснежные, непрерывно постукивавшие друг о друга зубы.

Выпученные так, словно вот-вот лопнут, глазные яблоки наполовину вываливались наружу. Разбухнув в воде, они были в два раза больше глазниц и просто не влезали туда. В обеих ноздрях ползали опарыши, трепыхаясь и извиваясь мясистыми тельцами. Отвратительное до тошноты зрелище.

От страха девушка закрыла глаза, не осмеливаясь на это смотреть, и продолжила отчаянно барахтаться в воде. Но белые волосы постепенно опутывали ее так, что она начала задыхаться. Все заклинания и магические техники вылетели у Хуа Цяньгу из головы. Вдруг что-то еще схватило девочку за ногу. Она посмотрела вниз – оказалось, это безголовое тело злого духа вцепилось в нее и потянуло вниз.

Хуа Цяньгу больше не могла задерживать дыхание и стала захлебываться водой. «В этот раз точно умру. Если злой дух не сожрет, сама здесь утону. У-у-у! Что ж, пусть так. Утонув, тоже стану злым духом и отомщу тебе!»

Судорожно барахтаясь в воде, девушка неожиданно нащупала Отрешение от мыслей и заставила себя успокоиться. Не успела она отдать команду, как меч покинул ножны, отсек белые волосы злого духа, а потом отрубил обе его кисти.

Правой рукой ухватившись за меч, левой Хуа Цяньгу атаковала утопленницу. Воспользовавшись обратной силой воды, девушка вырвалась со дна реки вместе с мечом и наконец добралась до берега.

Она откашлялась и выплюнула воду. Если бы еще чуть-чуть задержалась на дне, точно бы утонула: тут некому было бы вытащить ее и помочь.

Запрокинув голову, Хуа Цяньгу посмотрела ввысь. Блуждающие огни вновь начали скапливаться вокруг нее. Девушка обессиленно вздохнула:

– Наставник, я не виновата в том, что не пойду пешком, а воспользуюсь полетом на мече. Если сейчас не спасусь бегством, вы больше никогда не увидите свою очаровательную юную ученицу!

Без лишних слов она запрыгнула на Отрешение от мыслей и стремительно улетела, позорно сбежав.

* * *

Весь вечер Хуа Цяньгу провозилась на одном месте и до смерти вымоталась. Уже давно миновал час Мыши и наступил Праздник поминовения предков. Призрачные врата открылись – нечисти станет еще больше.

«Дайте хоть немного отдохнуть!» Хуа Цяньгу долго бродила по улицам, пока наконец не нашла разрушенный храм на склоне горы и остановилась там на ночлег. Но и тут она осмелилась лечь спать лишь на потолочной балке. Вспомнив технику Маошань, которой учил ее Юнь Инь, она взяла пепел от благовоний, смешала его с водой и начертила на балке заклинания. Потом, уже не заботясь о потере ци, сформировала вокруг себя серебристо-белый защитный барьер – так она хотя бы сможет скрыть свой запах, и злые духи ее не увидят.

Если бы люди знали, что главу известной во всем мире ловлей нечисти и истреблением оборотней школы Маошань мелкие злые духи способны довести до такого состояния, померли бы со смеху. Но при встрече с нечистью Хуа Цяньгу была просто не способна сохранять спокойствие – злые духи пугали ее до дрожи в коленках. О каком изгнании может быть речь?

В полудреме, не осмеливаясь спать слишком крепко, девушка вдруг услышала шум драки. Откуда в такой глуши взяться людям? Она осторожно прищурилась и разглядела, что с улицы на территорию храма влетело множество фигур. Не сдержав досады, Хуа Цяньгу вдохнула прохладный воздух. Этого еще не хватало! Как говорится, у людей есть лицо, а у деревьев – кора. Но эти злые духи какие-то особенные. И чего выделываться? Нельзя выглядеть чуть более обычно и немного привлекательней? Либо руки нет, либо ноги! Всех вокруг напугать хотят, что ли?

Девушка дрожала всем телом и закусывала рукав, не осмеливаясь издать ни звука. Два злых духа залетели в храм отдохнуть – однако отдыхали только их тела и головы, а конечности в этот момент сражались в воздухе, с небывалым азартом ударяя противника то кулаком, то ногой. У одного злого духа было красное лицо с рогами, как у быка, а у другого – голый череп с клыками. Без рук и без ног они напоминали человека-свинью[135] – жуткая картина.

Восемь конечностей долго вели друг с другом воздушный бой, но так и не определили победителя. Бычья Голова зевнул, покачал головой и сказал:

– Хватит уже. Каждый год дерусь с тобой на Праздник поминовения предков, но за столько лет так и не разобрались, кто из нас лучше. Скука смертная! – После этих слов его руки и ноги сами вернулись в тело.

– Тогда скажи, что нам делать? – Череп последовал примеру товарища.

– Давай посоревнуемся другим способом.

– Каким?

Бычья Голова бросил на него презрительный взгляд:

– Давай сегодня посмотрим, кому лучше дается музыка. Осмелишься?

– Прекрасно! Мне это по нраву!

Бычья Голова свистом извлек из-за пазухи флейту сяо[136], не металлическую и не деревянную, черную, словно тушь, без какого-либо блеска.

У Хуа Цяньгу заблестели глаза. Флейта Горестных рыданий![137] То был известный инструмент из музыкального руководства «Свода семи томов». Говорят, низкие звуки этой флейты невероятно глубокие, а высокие – пронзительные. Звучит она необыкновенно, и простые люди не способны управлять ею. Как же Бычьей Голове удалось ее раздобыть? Похоже, он заранее подготовился к сегодняшней ночи.

Бычья Голова начал играть. Кто бы мог подумать, что, с виду грузный и неуклюжий, он будет так ловко перебирать пальцами? Флейта издала странный свист высокой частоты, похожий на пронзительный визг. Этот звук резал слух и заставлял дрожать барабанные перепонки – все злые духи в радиусе десяти ли в страхе разбежались.

Хуа Цяньгу тут же установила с помощью ци защитный барьер, чтобы нечисть не овладела ее сознанием. Звуки флейты постепенно становились чище и глубже, подобно туману, покрывавшему озерную гладь. Нежная мелодия вызывала перед глазами безмятежный пейзаж огибавших горы изумрудных вод. В музыке непринужденность сочеталась с ощущением безграничной свободы, а умиротворение – с невероятной легкостью.

Мысли Хуа Цяньгу устремились к облакам – но тут же звуки флейты будто вновь скатились вниз. Мелодия зазвучала так жалобно и горестно, что девушку охватила глубокая, мучительная скорбь.

Череп неожиданно холодно усмехнулся, раскрыл рот, вытянул язык длиной в три чи и выплюнул маленькую птичку, тут же приземлившуюся на кончик его языка. Птичка дважды откашлялась и внезапно запела женским голосом, вторя мелодии флейты:

Этот голос хотелось слушать, в нем звучала затаенная обида, но исходил он от маленькой птички – абсурдная, наводящая ужас картина. Мурашки пробежались по телу Хуа Цяньгу.

Два злых духа продолжали свое состязание: один играл, другой пел. Чем звонче становилась мелодия, тем выше уносился голос. Чем больше в музыке появлялось затаенной обиды, тем горестнее звучала песня. Сердце Хуа Цяньгу билось неровно. Не в силах продолжать слушать, она поспешила заткнуть уши.

В ожесточенном музыкальном противостоянии чувствовалась ярость битвы, убийственная аура становилась насыщенней. Изо рта Бычьей Головы вдруг медленно потекла алая кровь и закапала на иссиня-черную флейту. Мелодия стала еще более странной и поразительной, а изо рта Черепа вылетело еще больше птичек, заполнивших каждый уголок храма. Дружный хор сотен птиц противостоял звучанию флейты.

Наконец определился победитель. Бычья Голова воспользовался преимуществами божественной флейты – пронзительный звук разрезал пространство, как если бы сразу десятки тысяч острых мечей атаковали Череп. В одно мгновение разорвались сердца и легкие всех птиц одновременно, обагрив храм кровью.

В голове Хуа Цяньгу тоже что-то треснуло, истинная ци ослабла. Плюх! – она свалилась с потолочной балки.

* * *

Теперь все трое ошеломленно уставились друг на друга, не сразу сообразив, что произошло. Хуа Цяньгу про себя воскликнула: «Плохо дело! В этот раз точно сожрут». Увидев повсюду трупы птичек, она испытала приступ тошноты и, с трудом сдержав рвоту, подумала: «Похоже, уже никак не скрыться. Одна против двоих вряд ли справлюсь. К счастью, они не такие, как низшие злые духи, наполненные ненавистью и сразу бросающиеся на людей. Может, припугнуть их? Вдруг получится выкрутиться». Широко раскрыв глаза, она прокричала:

– Да что ж такое! Кто нарушил сон великой совершенствующейся?

Оба духа замерли, остолбенев от страха. Разве это не обычная сопливая девчонка? На вид ей, кажется, не больше двенадцати-тринадцати лет. По запаху вроде человек, а строит из себя не пойми кого. Точно нарывается на неприятности.

– Мы тут в силе состязались, а ты, девчонка этакая, вылезла откуда-то, вмешалась и испортила нам настроение! Съедим теперь тебя! Съедим! – Раздосадованный поражением Череп как раз искал возможность выплеснуть эмоции.

Хуа Цяньгу решила действовать первая – со свистом вылетевший из ножен Отрешение от мыслей отрубил Черепу руку.

Злые духи остолбенели. В силу юного возраста девчонки они совершенно ее не опасались, поэтому, когда внезапно сверкнул фиолетовый луч и их обдало порывом холодного ветра, спорщики не успели вовремя отреагировать и позволили нанести по себе неожиданный удар.

Отрубленная рука запрыгала по полу. Посмотрев на нее пару мгновений, Череп все же поднял руку и приставил на место. На его лбу появились капельки пота.

– Помышляете съесть великую совершенствующуюся? Смотрю, вам, мелкой нечисти, жить надоело! Посмеете еще раз дерзнуть мне – мокрого места от вас не останется!

Бычья Голова сразу понял, что девочка не так проста. Хоть он и не мог пока определить уровень ее мастерства, но в мече сразу признал величайшее сокровище древности. С некоторой долей почтения он спросил:

– Осмелюсь спросить, кто же вы? Простите за то, что оскорбили вас.

Ноги Хуа Цяньгу дрожали так сильно, что вот-вот готовы были подкоситься. Она села на алтарь и, поставив ногу на стол, сказала:

– Ну вот, другое дело! Родители не учили вас, что человеку должно вести себя прилично, но и нечисти нельзя бесчинствовать? Я – глава школы совершенствующихся Маошань, Хуа Цяньгу!

Как только она договорила, в разрушенном храме воцарилась мертвая тишина. Маошань давно завоевала славу самой сильной школы ловцов злых духов, поэтому ее нечисть боялась больше всего. Но вот какая-то девчонка назвала себя главой Маошань!.. Это было просто немыслимо.

Череп расхохотался. Пока он смеялся, зубы его вдруг начали падать на землю, не переставая с хохотом постукивать друг о друга. Он спешно подхватил их и вставил обратно. «Похоже, все же не следует так часто забавляться с частями тела, а то они уже никуда не годятся и сами отваливаются», – подумала Хуа Цяньгу.

Девушка сняла с себя обувь, кинула ему в голову и со злостью сказала:

– Чего смеешься? Видите, что это такое?

Бычья Голова и Череп поспешили подойти поближе. Девочка развернула ладонь. На ней появилось белоснежное перо, и одновременно с этим на лбу Хуа Цяньгу вспыхнула красная печать главы.

Перепугавшись, злые духи сразу опустились на колени:

– Ой-ой, мы хоть и зрячие, а горы Тайшань не заметили[138]. Приветствуем, глава Маошань!

– Ладно, довольно. Вставайте.

Довольно улыбаясь, девушка сложила ногу на ногу. «Хе-хе, оказывается, с нечистью так легко договориться! Все-таки в сохранении места главы есть своя польза».

Бычья Голова заметил:

– Не ожидал, что место главы Маошань… занимает такая юная… особа!

Хуа Цяньгу знала, что выглядит на двенадцать-тринадцать лет, и понимала, что два злых духа все еще не до конца ей поверили. Поэтому она решила задействовать истинную ци. Ее тело тотчас стало излучать ослепительное разноцветное сияние, и девушка взметнулась вверх на несколько чжанов. Перепуганная нечисть снова пала ниц.

– Видели? Мне уже больше ста лет, и я давно обрела бессмертное тело! Мне просто захотелось вернуть себе прекрасный облик юности! Вам-то какое дело?

Хе-хе, она и правда обладала столетней силой совершенствующегося, жаль только, что совсем не умела ее контролировать!

Злые духи старательно закивали и, в восхищении поклонившись ей, промолвили:

– Воспользовавшись Праздником поминовения предков, мы покинули загробный мир, чтобы просто посоревноваться в музыке. Никак не ожидали, что нарушим ваш покой… Заслуживаем смерти! Но мы никогда не вредили смертным! Смилуйтесь, глава!

Хуа Цяньгу благосклонно отмахнулась, а затем с серьезным видом сказала:

– Я пришла сюда не ради того, чтобы ловить нечисть. Просто мимо проходила, а вы тут подняли шум. Это, по-вашему, музыка? Что ж, каковы итоги состязания? Кто из вас победил?

Бычья Голова самодовольно произнес:

– Глава, победил я.

– Ну, и что с того?

– Раз я победил, он будет бегать по моим поручениям, ради меня работать как вол и пахать как лошадь.

Хуа Цяньгу взглянула на злого духа. «Но, кажется, он сам больше на вола похож?..»

– Пусть он проиграл, но его музыка была ничуть не хуже твоей. Ты просто воспользовался преимуществом музыкального инструмента. Изначально эту божественную флейту Горестных рыданий бессмертный Ши Ло вырезал для своей возлюбленной Ван Сян. После смерти Ван Сян флейта оказалась в мире людей. Говорят, на эту флейту попали капли крови Ши Ло и Ван Сян, наполнив ее духовной силой и мощной убийственной энергией. Звуки этой флейты взывают к богам и злым духам – это нечестное состязание.

Череп завороженно слушал выступление в свою защиту, и его длинный язык, невольно свернувшись, то заползал в рот, то высовывался наружу.

Услышав из ее уст историю флейты, Бычья Голова преисполнился еще большего восхищения и закивал:

– Вы совершенно правы, глава.

– Не желаешь ли со мной сразиться? Если одержишь победу, подарю тебе сборник «Пять ночных песен», составленный бессмертным Ши Ло.

От этих слов Бычья Голова вытаращил глаза так, что размером они стали с медные колокольчики. Он любил свою флейту до умопомрачения и расстарался заполучить ее всеми правдами и неправдами. Если ему удастся достать самое изумительное в мире руководство по сяо, о большем можно и не мечтать! Хвала Земле и Небесам! Поэтому он снова энергично затряс подбородком и спросил:

– А если я проиграю?

– Если проиграешь, то в соответствии с вашим предыдущим уговором должен будешь исполнять мои поручения, работать на меня как вол и пахать как лошадь. А это значит, что в случае твоего поражения вы оба будете прислуживать мне. Справедливо?

– Хорошо! Мы согласны! – закивали злые духи: Бычья Голова – потому что представил, как получает руководство по сяо, а Череп, конечно, потому что понадеялся, что юная глава как следует отыграется на его сопернике. К тому же повиноваться придется куда более сильному, да еще и представителю Маошань… А это гораздо весомее!

– Отлично! – воскликнула Хуа Цяньгу с азартом, про себя же подумала, что еще никогда не пользовалась теми навыками, которым обучил ее Владыка. Настало время попрактиковаться. Эти два злых духа по натуре своей были наивными, поэтому она давно уже перестала их бояться и теперь чувствовала лишь заинтересованность. Сосредоточившись, девушка силой мысли вытащила из треножника-хранилища одухотворенный цинь, который в прошлый раз выбрала в комнате музыкальных инструментов для обучения у наставника, и взяла его в руки.

– Начнем!

Она знала, что ее истинной ци в состязании с соперником надолго не хватит, поэтому нужно было как можно быстрее закончить поединок. Как только зазвучала флейта Бычьей Головы, Хуа Цяньгу легонько коснулась струн, а потом, постепенно ускоряя темп игры, стремительно заскользила по ним пальцами.

Поскольку она только что наблюдала за поединком между Бычьей Головой и Черепом, то уже давно изучила все уязвимые места в игре соперника: фальшивые ноты, нестройное звучание и слабое звукоизвлечение. К тому же во втором поединке злой дух играл, умываясь кровью, потому что его внутренняя сила еще не восстановилась. Хуа Цяньгу играла как попало, без какой-либо мелодии. Вырывающиеся из ее циня звуки напоминали крушение городских стен, шипение птиц и зверей, грохот оружия и правда очень резали слух.

Череп даже снял свои уши, положил за пазуху, плотно прижал к груди и, по-прежнему не в силах терпеть, кое-как сел, чтобы отрегулировать дыхание.

Хуа Цяньгу ударила по струнам в последний раз, и словно сталь столкнулась в схватке с камнем. Звук циня ворвался во флейту, запечатал в ней отверстия для воздуха, после чего божественная флейта больше не смогла издать ни звука.

– Я проиграл, теперь буду исполнять любые ваши распоряжения, глава. – Бычья Голова удрученно опустил голову. Он уступил по технике и вполне смирился со своим поражением. Жаль только руководство по сяо…

Череп ликующе поклонился юной госпоже. Наконец-то ему не придется повиноваться Бычьей Голове! Так у него осталась хотя бы капля достоинства.

Хуа Цяньгу сильно повредила свою духовную силу и истинную ци, но осталась довольна. Она положила обратно цинь и вытащила из треножника-хранилища две книги. Одну дала Бычьей Голове, другую – Черепу.

– Раз уж вы теперь мои подчиненные, разумеется, я вас не обижу. Забирайте с собой «Пять ночных песен» и «Мелодии плача». Хорошенько их изучите!

Взволнованные и растроганные злые духи отбили несколько поклонов.

– Кстати, я так и не спросила, откуда вы и как вас зовут?

Бычья Голова ответил:

– Мы с ним оба – служители в загробном мире. Долгое время у нас были только номера, поэтому мы уже давно забыли свои имена. Глава, если не знаете, как к нам обращаться, придумайте нам какие-нибудь имена.

Улыбнувшись, Хуа Цяньгу сказала:

– Хорошо, тогда пусть одного будут звать Сяо-Хун, а другого – Сяо-Бай[139].

Нечисть застыла с выражением смущения на лицах. Как бы то ни было, они – злые духи. Разве можно давать им такие милые имена? Если кто услышит, они же сразу утратят в его глазах свой внушительный вид! Но раз уж хозяйка дала эти имена, так тому и быть… У них хотя бы теперь имена есть.

Поэтому оба злых духа весело сказали:

– Благодарим за то, что дали нам имена, глава!

– Хе-хе, ни к чему благодарить. Говорят, Призрачные врата открываются на семь дней, верно?

– Верно.

– Я многого не прошу: вам нужно лишь эти семь дней тайно следовать за мной. Если какие-то оборотни или злые духи посмеют докучать мне, разберитесь с ними, и этого будет достаточно.

– Как скажете! Еще ни одна мелкая нечисть не осмеливалась безобразничать при нас! Не беспокойтесь, глава!

– Прекрасно! Вот уж и правда: раз потрудиться – и век забот не знать! Ха-ха, ха-ха! – Довольная собой, девушка радостно запрыгала на месте. – Что ж, ладно. Утомилась за день, теперь в сон клонит, пойду-ка я спать. А вы посторожите у дверей, не позволяйте мелкой нечисти приближаться ко мне меньше чем на десять чжанов.

– Повинуемся!

Хуа Цяньгу наконец-то успокоилась. Теперь не было необходимости спать на балке. Она развела огонь, собрала в кучу разбросанную вокруг солому, легла на нее и заснула с чувством полного удовлетворения.

* * *

Весь следующий день девушка провела в дороге и к вечеру добралась до небольшого поселка. Хоть она не видела Сяо-Хуна и Сяо-Бая, но знала, что именно благодаря их защите не встретила по пути никакой нечисти.

Хуа Цяньгу начал беспокоить голод, и она уже собралась было искать какую-нибудь лавочку, но внезапно совершила одно поразительное открытие: убежав в спешке, она, оказывается, не взяла с собой денег!

– Может, еще поискать?

Вдруг девушка увидела свой денежный мешочек, раскачивавшийся на ветке из стороны в сторону, и весело схватила его. Ха-ха, теперь будет чем подкрепиться!

Посмотрев вверх, Хуа Цяньгу увидела сидящего на дереве у обочины Шо Фэна. Это он привязал денежный мешочек на нитку и повесил на ветку в ожидании, что она попадется.

– А ты здесь откуда?

– Думаешь, мне хотелось приходить? Все из-за моего наставника. Беспокоился, что ты одна ушла, вот и отправил меня защищать тебя, младшая наставница.

– Ха-ха, старший Шии замечательный! Как там Тан Бао поживает?

– Она тоже хотела пойти со мной, но наставник отвлек ее сладостями, сказал, что ты пошла в Маошань и через пару дней вернешься. Думаю, на самом деле, Тан Бао просто побоялась, что окажется в опасности, если последует за тобой, вечно притягивающей нечисть.

– Вот бессовестная! Сладким поманили – и она сразу мамочку забыла! Вообще-то, я теперь уже не притягиваю нечисть!

– Опять освоила какую-то диковинную технику?

– Нет, просто нашла себе охранников. – Девочка торжествующе похлопала в ладоши. – Сяо-Хун, Сяо-Бай, скорей, выходите!

В этот момент перед Шо Фэном появились Бычья Голова и Череп.

– Глава!

– Ай, не надо меня главой называть! Зовите меня просто – Цяньгу! Идите, я вас познакомлю. Хе-хе, это – ученик моего старшего соученика!

Злые духи взглянули на стройного и высокого юношу в маске, смеряющего их пронзительным взглядом. Он, очевидно, был выше и старше юной главы, но по иерархии школы совершенствующихся оказался для нее кем-то вроде племянника. Впечатляет! Мощно! После представления злые духи снова исчезли.

Голодная как волк Хуа Цяньгу потащила Шо Фэна за собой в харчевню. Подобно осеннему ветру, сметающему осенние листья, она съела все на столе до последней крошки, после чего вытерла уголки губ, при этом заключив, что подобная пища сильно уступает в качестве блюдам ее собственного приготовления. Шо Фэн же все это время просто наблюдал в сторонке.

Когда они вышли, на улице уже стемнело. Почти все лавки в городе были закрыты. Посреди улиц через каждые сто шагов стояли столики для жертвоприношений, заставленные фруктами, едой, вином и закусками.

– Почему на улицах никого нет? Ворота так рано закрываются?

– Сегодня Праздник поминовения предков, улицы необходимо оставлять духам умерших.

– М-м, я еще никогда не выходила в Праздник поминовения предков. Обычно за несколько дней до этого отец отправлял меня в ближайший храм.

– Значит, ты не зажигала плавучие фонарики?

– Плавучие фонарики? А что это?

– Это речные фонарики, которые еще запускают на Праздник фонарей[140]. Пятнадцатого числа первого лунного месяца люди зажигают фонари и любуются луной, справляя светлый Праздник живых. В свою очередь пятнадцатого числа седьмого лунного месяца проводится Праздник поминовения предков, целью которого является принесение жертвы душам умерших. Люди и призраки отличаются друг от друга, поэтому и способы развешивания фонарей на праздниках разные. Испокон веков человек представляет ян, призраки – инь, земля – ян, вода – инь. Поэтому пятнадцатого числа первого лунного месяца фонари развешивают на суше, а во время фестиваля Голодных духов – пускают по воде. Каждый раз на Праздник поминовения предков люди идут запускать плавучие фонарики, чтобы принести жертву и указать путь душам безвинно умерших. Когда фонарик угасает, эти души отправляются к мосту Найхэ.

– Надо же! Как интересно! Давай тоже запустим! – Воодушевившись, Хуа Цяньгу пробежала на несколько шагов вперед. Лавки, продающие жертвенные деньги и плавучие фонарики, и правда были открыты, поэтому она накупила фонариков и отнесла их на берег реки.

Так называемый плавучий фонарик представлял из себя лотос из цветной бумаги, прикрепленный на дощечку. Девушка вспомнила своих родителей, начертила на бумаге несколько иероглифов и осторожно вложила листок в плавучий фонарик. Потом вместе с Шо Фэном они один за другим зажгли все купленные фонарики и опустили их на воду.

Медленно дул прохладный ветерок. Наблюдая за тем, как бесчисленное множество плавучих фонариков, сливавшихся вместе подобно звездочкам на небе, уносит течением все дальше и дальше, Хуа Цяньгу невольно загрустила, надеясь, что родители узнают о том, как она тоскует по ним и печалится об их разлуке.

Девушка обернулась и посмотрела на застывшего рядом Шо Фэна. Тот с равнодушием и спокойствием смотрел на уплывавшие вдаль фонарики своими черными, как тушь, глазами.

– Ничего писать не будешь?

– А что мне писать? У меня нет близких, да и умерших друзей тоже, поэтому вспоминать и почитать некого.

– Что значит «нет близких»? Ты имеешь в виду «нет умерших близких»?

– «Нет» – значит, «никогда и не было». Поэтому никто не умирал и не исчезал.

– Как такое возможно? У всех есть близкие. По крайней мере, родители. А иначе кто родил на свет и вскормил тебя?

Шо Фэн долгое время молчал, а потом внезапно сказал:

– Я – Сунь Укун.

– А? – Девушка застыла от удивления. – Что? Как ты можешь быть Сунь Укуном? Он – обезьяна, а ты – нет! – взволнованно сказала она.

Шо Фэн вздохнул:

– Вот глупая. Я просто пошутил. Шуток не понимаешь?

Хуа Цяньгу пробурчала:

– Хе-хе, очень смешно.

Вдруг Шо Фэн указал на что-то позади нее и спокойно произнес:

– Что это такое у тебя за спиной?

– А-а! – завопила девушка, и, удирая так, что только пятки сверкали, сбила Шо Фэна с ног, не переставая отмахиваться от чего-то сзади, и полетела на землю вместе с ним.

Юноша, не в силах сдерживаться, рассмеялся:

– И чего ты так нечисти боишься?

Хуа Цяньгу состроила кислую мину. Она не ошиблась? Он так напугать ее решил? Она-то уже собиралась отругать Сяо-Хуна и Сяо-Бая за то, что не выполняют свою работу и позволяют злым духам цепляться к ней!

– А ты попробуй с малых лет терпеть нападки нечисти, принося окружающим тебя людям смерть, страдания и болезни! Каждый день жить в страхе, прячась ото всех, из года в год оставлять на кровати трупный запах, быть ни живым ни мертвым и вечно страдать от одиночества! Вот попробуешь, тогда и поймешь, почему я так боюсь!

Шо Фэна передернуло. Глядя на нее, по-прежнему маленькую, худенькую и крошечную, он испытал чувство жалости к Хуа Цяньгу. Он не знал, что, оказывается, ей столько всего пришлось пережить в детстве. Взгляд его потеплел, в глазах появилось смущение. Шо Фэн помог ей подняться.

– Что? Злишься?

– Нет. – Девочка все так же с беспокойством оглянулась. – Знаешь, в этом мире я больше всего боюсь злых духов и наставника!

– Я вот что тебе скажу: однажды ты узнаешь, что глава намного страшнее злых духов.

– Быть не может! Пусть мой наставник всегда холоден и неразговорчив, но на самом деле он очень добрый и хорошо ко мне относится. Нет, так не годится! Наставник запечатал мою Каплю небесной воды, а Сяо-Хун и Сяо-Бай смогут защищать меня только семь дней. Мне непременно нужно пойти к Юнь Иню и выучить побольше техник изгнания нечисти!

Глядя на нее, Шо Фэн с чувством заметил:

– Тебе сперва нужно избавиться от внутреннего демона[141] – и имя ему страх. Пусть за столько лет он уже глубоко укоренился в тебе, но ты должна помнить, что по способностям уже давно превзошла злых духов. Не бойся их, и тогда они будут бояться тебя. Сяо-Хун с Сяо-Баем – прекрасное тому доказательство. Господин запечатал Каплю небесной воды, как раз потому что знал это. Он отправил тебя набираться опыта. Ты уж его не подведи!

Хуа Цяньгу неверяще смотрела в блестящие подобно золоту глаза Шо Фэна. Кто бы мог подумать, что ей нужно первым делом не нечисть победить, а саму себя…

«Надо стараться усерднее, потому что… Потому что нельзя подвести наставника!»

Она часто закивала. Заметив у вечно невозмутимого Шо Фэна столь теплый взгляд, девушке вдруг очень захотела узнать, какое же лицо, суровое или нежное, скрывается под маской.

Поэтому по дороге на постоялый двор она твердила:

– Можно взглянуть на твое лицо?

– Нельзя.

– Можно взглянуть на твое лицо?

– Нельзя!

– Можно взглянуть на твое лицо?

– Я же сказал – нельзя!

– Ну дай посмотреть, хоть одним глазком! Если выглядишь уродливо, не закричу, если смешно – не засмеюсь, а если красиво – не буду слюни пускать. И никому не скажу, хорошо?

– Нельзя, нельзя и еще раз нельзя…

На небе сияла яркая луна. Мимо пролетела ворона. Надо же, этот Праздник поминовения предков оказался ни капельки не страшным!