С бессмертным телом способность Хуа Цяньгу к запоминанию значительно улучшилась. Она наизусть рассказывала наставнику содержание книг. Поскольку информации в тех было много, Бай Цзыхуа произвольно выбирал одну из них. Вопреки ожиданиям, девочке даже не нужно было подсматривать – она помнила все.

Хуа Цяньгу говорила без запинки и довольно быстро закончила. Но в тот момент, когда она воодушевленно зачитывала оставшееся, Бай Цзыхуа неожиданно достал еще одну стопку из пяти книг и передал ей. Девочка взглянула на них: каждая книга была посвящена отдельной стихии – металлу, дереву, воде, огню и земле. В этот раз на страницах не было рисунков, а звуков и подавно: сплошь сложные для понимания, труднопроизносимые заклинания и духовные наставления. От чтения таких книг кружилась голова.

– Наставник…

– Сперва прочитай книги и попытайся сама постигнуть тонкости и смысл написанного в них. Не поймешь с первого раза – прочитай еще раз. Не поймешь, прочитав десять раз, – прочитай сто раз. У меня не спрашивай и у Тан Бао тоже. В первый день изучай технику металла, во второй – дерева, в третий – воды и так далее. После пятого дня начинай сначала и не останавливайся.

– А? Тогда как быть с Состязанием мастеров меча в этом году?

– Тебе необязательно участвовать.

– Ясно. А в следующем?

– В следующем – тоже. – Бай Цзыхуа положил кисть, взял листок с только что написанным иероглифом и передал ей. – Повесь в комнате, когда будешь погружаться в созерцание.

Хуа Цяньгу взяла листок – на нем был начертан огромный иероглиф «спокойствие». В штрихах чувствовалась сила и решительность, но при этом они были безыскусными и простыми.

– Я поняла, наставник.

* * *

Ночью девочка лежала на подушке в своей комнате и, подперев подбородок обеими руками, читала книгу.

Тан Бао высоко подняла бумажного журавлика, который прилетел во Дворец, с трудом преодолев несколько крупных гор, и взобралась по телу хозяйки на голову:

– Косточка, папочка письмо прислал!

Хуа Цяньгу радостно вскочила, взяла послание и принялась читать его вместе с Тан Бао, а потом достала кисть, чтобы написать ответ. Она лежала и выводила иероглифы на одной стороне листа, пока Тан Бао калякала что-то на другой. Она еще и начертила специальную линию, чтобы девочка не заступила на ее территорию! Закончив писать, они вместе отправили журавлика в полет. Только тут Хуа Цяньгу вспомнила про созерцание сокрытого. Кажется, она уже достигла этой ступени. И как же ей пользоваться?

Тан Бао объяснила:

– Это значит, что ты можешь проходить сквозь зеркало, воду и другие проводники. Также ты можешь видеть того, кого хочешь, то, что происходит, и тому подобное. А достигнув уровня высокого духовного мастерства, ты сможешь, погадав на пальцах, узнать о делах, свершающихся в десятках тысячах ли отсюда.

– Вот как… Значит, кто-то может наблюдать за тем, как мы едим, пьем, спим и справляем нужду на горе Чанлю?

– На горе Чанлю есть защитные барьеры, снаружи никто ничего не узнает. К тому же эта техника вредит истинной ци, долго не продержаться. На это влияют расстояние, уровень духовной силы, место пребывания, магические поля поблизости и так далее. Поэтому часто приходится использовать драгоценные артефакты.

– А я могу сейчас попробовать? Побежала за зеркалом! – Услышав это, Хуа Цяньгу пришла в восторг. Если она хорошенько попрактикуется, то, выходит, сможет с далекого расстояния увидеть, чем занимаются Дунфан Юйцин и Юнь Инь! Как любопытно!

– Со своим уровнем духовной силы я могу лишь почувствовать присутствие человека, но не вижу изображения. Думаешь, ты сумеешь? – фыркнула Тан Бао, посмотрев в небо.

– Вообще-то, я – твоя мамочка! – Хуа Цяньгу не смогла найти достаточно большое по размеру зеркало, поэтому побежала к лотосовому пруду на заднем дворе, надеясь, что Тан Бао ее научит. Казалось, целую вечность она смотрела на гладкую, словно зеркало, поверхность озера, но, кроме отражения растущей луны, больше ничего не разглядела.

– О ком ты подумала?

– Хочу увидеть Дунфана!

– Он слишком далеко! Неудивительно, что ты его не видишь. Сперва попробуй увидеть того, кто находится поблизости. Для начала тех, кто находится во Дворце Бесчувствия, затем на горе Чанлю и уже потом во всем мире.

– А? Тогда я могу посмотреть на наставника?

– Ага, во Дворце Бесчувствия он к тебе ближе всего. Попробуй посмотреть, где он сейчас. Если можешь угадать его примерное местоположение, будет уже очень неплохо.

Девочка сосредоточилась. Ее сознание прояснилось. Внезапно весь Дворец Бесчувствия будто сжался до крохотных размеров, а она своими огромными глазами взирала на него с высоты.

«Наставник, наставник, где же вы?»

В спальне? В этот момент очертания спальни наставника появились в пруду, только изображение было немного расплывчатым и слегка подрагивало. Тан Бао, не в силах поверить, широко раскрыла глаза. Тут точно нет никакой ошибки?

«В спальне нет. Может, в кабинете?» Тут же появилось изображение кабинета – но в этот раз оно оказалось гораздо более четким.

Девочка медленно сконцентрировалась, постепенно уловила суть техники и осмотрела все комнаты во Дворце Бесчувствия, но наставника нигде не нашла.

– Странно…

Тан Бао вздохнула с досадой, осознавая свое поражение: эх, сейчас духовная сила мамочки Косточки превосходит ее собственную. В будущем ее ждет жизнь, полная издевательств.

– Не надо без толку смотреть где попало, на это уходит много изначальной ци. Ты сперва сердцем почувствуй его присутствие, местонахождение и примерное направление, в котором нужно искать. Так будет намного проще!

– Вот оно что…

Хуа Цяньгу закрыла глаза, сосредоточилась и внимательно осмотрела все вокруг. Ее тело словно превратилось в легкий ветерок и, взметнувшись в небо с юго-восточной стороны Дворца, минуя лужайку, медленно облетело каждый уголок. Вдруг на нее снизошло озарение, она открыла глаза и с восторгом произнесла:

– Я нашла!

Опустив голову, девочка посмотрела на пруд. Силуэт Бай Цзыхуа отобразился на зыбкой водной поверхности.

Но неожиданно…

Девочка застыла как вкопанная. В тот же миг в теле закипела кровь и, взметнувшись вверх, потоком хлынула из ее носа.

– Кто здесь?! – Бай Цзыхуа сразу насторожился, обернулся и, подняв голову, яростным взглядом холодных глаз сквозь воду посмотрел прямо на Хуа Цяньгу. Та даже присела от испуга, а все ее тело покрылось холодным потом. Девочка отошла на несколько шагов. Изображение в пруду мгновенно исчезло без следа.

Тан Бао тоже замерла, словно истукан, и все так же с глупым видом, уставившись в одну точку, смотрела на прозрачную, как стекло, воду пруда. Слюни капали изо рта прямо в пруд, отчего плававшая в нем маленькая рыбка подумала: «Неужели эта глупая гусеничка влюбилась в меня с первого взгляда?»

Кровь по-прежнему продолжала течь из носа девочки подобно непрерывному потоку полноводной реки.

О Небеса, что она только что увидела? Она грезит или ходит во сне?

Оказывается, в этот момент в серебристом сиянии луны наставник в одиночестве купался в маленьком, подобно ручейку, водопаде, образованном на заднем склоне горы стекающимися вместе горными потоками. Чудеснейшая картина, явившаяся миру смертных, – утонченная грация и необычайная красота! О Небеса, она видела обнаженную спину наставника!

И пусть это было всего лишь мгновение… Длинные волосы наставника ниспадали на его грудь, обнажаю изящную линию спины. Хуа Цяньгу и подумать не могла, что мужская спина тоже может быть прекрасной.

Как раз потому что не видела его вечно отстраненного и холодного выражения лица, девочка смогла обратить внимание на освещенную лунным сиянием и окутанную влажным паром фигуру со спины. Эта чистая, белоснежная, блестящая подобно нефриту кожа отражала ослепительно яркий лунный свет, отчего у девочки закололо в глазах. В тот миг сердце ее замерло, остановилось время и вечность будто застыла в моменте.

Хуа Цяньгу всегда почитала наставника, как бодхисатву, но сейчас сердце окутали необъяснимое волнение и беспокойство, а от волнения из носа потекла кровь. Один лишь краткий миг по крупинкам рассыпал ее мир. Что уж говорить о том, что она начала представлять вторую половину тела, скрывавшуюся под водой?

Хуа Цяньгу хоть и была еще юна, но после прочтения «Свода семи томов» все происходящее в мире отложилось в ее голове. Она невольно покраснела, чувствуя, что вот-вот сгорит от стыда.

Обнаженная спина снова и снова мелькала у нее перед глазами. Кровь текла из ее носа, не останавливаясь ни на мгновение. Всю дорогу кровь капала, а девочка уничтожала за собой улики, пока наконец весьма своевременно не добралась до спальни. Очутившись в спокойной обстановке, она пустила слюну, предалась влюбленным мечтам и, лишившись чувств на огромной кровати, погрузилась в сладкий сон.

Ранним утром следующего дня Хуа Цяньгу добровольно и осознанно двумя руками взяла в руки плеть и встала на колени в главном зале.

Вышедший из кабинета Бай Цзыхуа, вздохнув, посмотрел на нее и сказал:

– Что ты здесь делаешь?

– Наставник, я виновата…

– Виновата? В чем? Рассказывай… Опять что-то разбила или устроила неприятности?

Брови девочки сложились в одну линию, так сильно она нахмурилась. Словно поставив на кон все, она вдруг громко сказала:

– Я виновата! Мне не следовало подглядывать за тем, как вы купаетесь!

Бай Цзыхуа от неожиданности поперхнулся и сильно закашлялся. И хоть лицо его, как обычно, не выражало эмоций, оно то бледнело, то краснело.

А он еще думал, кто в этом мире обладает такой мощной силой, что смог преодолеть все защитные барьеры горы Чанлю и Дворца Бесчувствия, осмелился в потемках подсматривать за ним, да еще и так близко подошел к нему! Оказывается, эта девчушка постаралась. Поскольку она находилась очень близко и большую часть духовных сил он передал ей сам, из-за схожей энергии он просто не предпринял никаких мер предосторожности и ничего не почувствовал. Эх…

Девочка увидела, как он стоял, нахмурив брови и не говоря ни слова, как и прежде, недосягаемый, подобно божеству. Казалось, один взгляд на него будет считаться оскорблением. Этот его облик сильно отличался от вчерашнего призрачно прекрасного силуэта. Хуа Цяньгу еще больше забеспокоилась. «У-у-у, неужели наставник и правда разозлился?»

– Наставник, простите, я правда не хотела! Просто практикуясь в созерцании сокрытого, решила посмотреть, где вы находитесь. Не ожидала, что в этот момент вы будете купаться. Наставник, не сердитесь! Я ничего не видела, только вашу обнаженную спину…

Бай Цзыхуа пришел в еще большее замешательство. Девочка с удивлением обнаружила: надо же, у наставника, похожего на многовековую глыбу льда, тоже может быть такое забавное выражение лица.

– Ничего страшного. Поднимайся. Все внешнее – пыль и пустота, а все привязанности – не больше, чем заблуждение. Ступай читать книги… – Бай Цзыхуа обладал глубоким познанием дао. Когда он с помощью техники созерцания сокрытого время от времени наблюдал за Хуа Цяньгу, то точно знал, когда следует появиться или, наоборот, скрыться из виду. Она еще только в начале пути, поэтому нет ничего удивительного в том, что не может контролировать себя.

– Благодарю, наставник! – Только сейчас девочка радостно встала на ноги. «Наставник и правда невероятно мудрый и великодушный! Ха-ха! Знала бы раньше, посмотрела бы вчера подольше».

– Через два дня состоится Состязание мастеров меча. Вся ответственность за его проведение лежит на твоем старшем Шии. Боюсь, он один не справится. Ступай к нему. Помоги, если потребуется, – молвил Бай Цзыхуа.

– Поняла, наставник. Отправлюсь сейчас же! – Девочка знала, что ученики Почтенного мастера и Почтенного ученого только и делают, что веселятся или тренируются, а все дела ложатся на плечи Ло Шии. Он, несомненно, сильно устает. В последнее время у него даже не было возможности составить компанию Тан Бао – поэтому та целыми днями валяется в постели. По словам Тан Бао, сон для нее – то же, что погружение в созерцание и совершенствование, поэтому, сияя от удовольствия и воображая себя весьма трудолюбивой, она поклялась как можно скорее превзойти мамочку Косточку. – Наставник, а когда я смогу, как и старший Шии, взять себе ученика?

– Почему тебе вдруг захотелось ученика взять?

– В таком огромном Дворце Бесчувствия только мы вдвоем… Очень пусто. Хочется с кем-то проводить время и кем-то помыкать, но не хочу, чтобы у меня были младшие соученики! Разумеется, лучше всего было бы иметь собственного ученика! Наставник, смотрите, какая я прилежная и во всем вас слушаюсь. Если возьму ученика, он непременно тоже будет интересной личностью…

– Однажды этот день наступит. Но лучше, чтобы ученик был не сильно похож на тебя. Ты одна – моя сплошная головная боль. – Уголки рта Бай Цзыхуа слегка приподнялись. Он развернулся и ушел.

Хуа Цяньгу надула губки. Наблюдая за развевавшимися по ветру рукавами одежды и не касавшейся земли фигурой Владыки, она вдруг застыла. Его вчерашний, утопавший в обворожительном лунном сиянии облик вновь возник перед глазами. Температура тела резко подскочила, поток тепла вырвался наружу. Девочка тут же зажала нос. «Амитабха, Амитабха…»

* * *

– Мамочка Косточка! Скорей вставай! Вставай! – Тан Бао туда-сюда прыгала по ее лицу, словно по кровати, и дергала ее за длинные ресницы, словно перетягивая канат.

– Тан Бао, хватит баловаться! Я хочу спать. Вчера читала книгу и очень поздно легла. Дай мне еще полежать. – В полудреме девочка махнула рукой. Тан Бао тут же отлетела к противоположной стене, а потом, словно лепешка, обессиленно скатилась на пол.

«Ах… Плохая мамочка».

Тан Бао вскарабкалась на стол, окунула хвост в каменную тушечницу, а потом по-тихому вновь заползла ей на лицо. Одновременно карабкаясь наверх, она рисовала на лице девочки черепаху.

Почувствовав зуд, Хуа Цяньгу перевернулась на другой бок, лицом придавив малышку. Тан Бао что есть силы толкала ее лапками, но, увидев, что она по-прежнему не реагирует, решила постараться залезть в ноздрю поблизости.

Не в силах терпеть зуд, Хуа Цяньгу повернулась лицом вверх и чихнула. Подобно пушечному ядру Тан Бао взмыла в воздух и снова плюхнулась ей на лицо.

– Хнык-хнык, сколько соплей… – Малышка кувыркалась у нее на груди, старательно вытираясь об одежду. – Косточка, вставай скорей! На улице снег идет – красота неимоверная! Пойдем в снежки играть!

Едва услышав эти слова, девочка тут же, вздрогнув, проснулась.

– Что ты сказала? Снег идет? – Хуа Цяньгу вскочила с кровати и попрыгала к выходу быстрее обезьяны.

Только она открыла дверь, как холодный ветер вперемешку со снежинками ударил ей в лицо. В легкой одежде девочка дрожала от ветра, но не хотела закрывать дверь. Переполняемая чувствами, в небывалом волнении, она выбежала на улицу.

Снег во дворе толщиной достигал уже нескольких цуней, но все еще продолжал падать. В воздухе кружились белые невесомые снежинки и бесчисленное множество размахивавших тонкими крылышками духов снега.

Цветы персика еще не опали, но под давлением снега ветки дерева прижимались к земле, добавляя к серебристому наряду той немного розовых пятен. Духи персиковых цветов и духи снега вместе резвились и порхали в воздухе. Издалека доносился едва уловимый смех, который, смешиваясь с холодным ветром, казался еще более иллюзорным.

Вне себя от счастья, девочка прыгала и бегала по усыпанной снегом земле. Она родилась на юге, поэтому, не считая картинок в «Своде семи томов», сейчас Хуа Цяньгу впервые видела настоящий снег. Оказывается, это такое прекрасное и величественное зрелище!

Готовая к бою и восседавшая на бумажном журавлике Тан Бао подлетела к Хуа Цяньгу с крохотным снежком в лапке. И сразу влепила ей снежком между бровей.

– А-ха-ха! Цель поражена! – Довольная Тан Бао носилась по ветру на бумажном журавлике. Внезапно она услышал свист ветра за спиной и, как только повернулась, увидела перед глазами огромный снежный ком, в десять раз больше ее самой.

– А-а! – истошно завопила гусеничка. Снежный ком, огромный, как гора, сбил летящего журавлика и прижал ее к покрытой снегом земле. Вымазанная с головы до ног Тан Бао не смогла вылезти из-под снежка, поэтому попросту проделала в нем дыру и выползла из верхушки снежного кома.

Девочка сидела на снегу и хохотала, держась за живот.

Тан Бао смахнула с головы снежинки и, сердито оседлав журавлика, подлетела на нем к Хуа Цяньгу. Увидев, что на ее лице по-прежнему красуется огромная черепаха, духовная гусеница зловредно порадовалась.

Хуа Цяньгу схватила ее рукой:

– Что это на тебе?

– Цин Шуй сшила мне одежду: шарфик и накладки на уши! – С довольным видом Тан Бао, позируя, повернулась сначала в одну сторону, потом в другую.

– Она меня удивляет! Даже обувь сделала! – Девочка перевернула ее вверх хвостом и разинула рот.

Тан Бао задрыгала в воздухе обутыми лапками.

– Ну, разумеется! А кто виноват в том, что моя мамочка ничего не смыслит в рукоделии? Зато Цин Шуй добра ко мне! В будущем возьму ее себе в жены! Будет каждый день стирать мне одежду и еду готовить…

Девочка расхохоталась:

– Тан Бао, а ты самец или самка?

– Хм! Какие самец или самка? Захочу – буду мужчиной, захочу – женщиной. Ради моей мудрой и добродетельной Цин Шуй я решила совершенствоваться и стать настоящим мужчиной!

– А как же старший Шии? Он же будет горевать от отчаяния.

Тан Бао покраснела.

– Да кому он нужен? Мне до него дела нет!

– Хорошо-хорошо, тебе все равно. Но старший Шии невероятно силен, ему и правда не пристало быть моим зятем. Что хорошего в ничтожной гусенице? Старшим восхищается столько прекрасных девушек-совершенствующихся… Как ни крути, все равно до тебя очередь не дойдет. Эх… Лучше подыщу какую-нибудь блоху, гусеницу или шелкопрядника и выдам тебя замуж!

– У-у-у, только попробуй! Папочке пожалуюсь…

– Твой папочка меня слушает, ха-ха. К слову, ты каждый день надеваешь на себя столько обуви, а потом одну за другой снимать приходится. Ты еще не устала?

– Терпимо. Привыкла уже.

– Кстати, наставник уже проснулся? Пойду скажу ему, что снег идет!

Девочка весело побежала к спальне Бай Цзыхуа, но там его не было.

– Наставник! Наставник! – Она знала: где бы ни находился Владыка, он точно ее услышит.

Как и ожидалось…

– Я у камня Открытого ветру, – донесся голос Бай Цзыхуа. Девочка поспешила за пределы Дворца.

Бай Цзыхуа, заложив руки за спину, стоял на краю пропасти, взирая с высоты на безбрежное море и величественные горы. Его белые одежды практически сливались со снежным ветром, и лишь черные волосы разлетались вокруг.

Хуа Цяньгу с трудом вскарабкалась и, увидев величественно раскинувшуюся внизу гору Чанлю, высунула язык, невольно затрепетав от страха. На краю пропасти ветер был еще сильнее, к тому же земля из-за снега стала скользкой. Казалось, в любой момент она по неосторожности может упасть со скалы. Но девочка не боялась, потому что рядом был наставник.

Счастливая Хуа Цяньгу ухватилась за его рукав, чтобы ее крохотное тельце не сдуло ветром.

– Наставник, как много снега! Я впервые вижу, как идет снег! В прошлом году на горе Чанлю снегопада не было.

– Возрождение Повелителя нечисти все ближе, на небе и земле происходит все больше странных явлений. В последнее время на юго-западе не прекращаются землетрясения, на севере полыхает пожар войны, на востоке подряд случились засуха, наводнение и налет вредителей. Народ остался без урожая, люди повсюду голодают. Еще и нечисть бесчинствует. Весь мир совершенствующихся тоже охватила тревога. Погода с каждым годом все холоднее. В следующем году выпадет еще больше снега, а снежный покров станет еще толще… Сяо-Гу, как давно ты в Чанлю?

– Два года, наставник. И уже год с вами. Мне скоро четырнадцать исполнится.

Бай Цзыхуа слегка кивнул.

– Ты теперь уже, можно сказать, добилась некоторых успехов в совершенствовании. Все еще боишься злых духов?

Девочка съежилась и, опустив голову, ответила:

– Боюсь…

– Вся нечисть – такие же существа этого мира, просто отличаются обликом. Тебе необходимо относиться к ним хладнокровно и объективно. Еще не видела, а уже беспокоишься. Как будешь ловить оборотней и изгонять злых духов?

– Наставник, а как различать добро и зло? Совершенствующиеся и демоны всегда будут враждовать друг с другом? – Она никак не могла понять ситуацию с Ша Цяньмо, но в то же время не знала, как ей быть.

Бай Цзыхуа на мгновение задумался, а потом сказал:

– Человеку необходимо иметь то, за что нужно держаться, и то, что он должен отстаивать. Иногда совсем не просто отличить правду от лжи и черное от белого. Просто продолжай делать то, что считаешь правильным. Пусть возрождение Повелителя нечисти неотвратимо, но, полностью покорившись судьбе, неизбежно погрузишься в уныние. В конечном счете человек сам строит свою судьбу. Поэтому нам необходимо приложить все усилия, сохранить чистую совесть и не посрамить Небо и Землю.

– Я поняла. Наставник, простите мою дерзость, но вам же, очевидно, не нравятся все эти мирские дела. Почему вы все равно продолжаете занимать пост главы? – Девочка непонимающе смотрела на него.

Бай Цзыхуа покачал головой:

– Сяо-Гу, запомни: чем больше у человека способностей, тем больше ответственности ложится на его плечи. Грех поступать как вздумается и делать что захочется, пренебрегая собственными обязанностями. Не так-то просто бросить все и жить свободно. Тем более да, эти дела мне не по душе, но и того, что нравится, у меня нет. Поэтому для меня совершенно не важно, как именно жить и чем заниматься.

Внезапная боль пронзила сердце Хуа Цяньгу.

– Возможно, иногда отсутствие у человека желаний и стремлений прискорбно. Ради того, чтобы не было поводов печалиться, человек и от радостей отказывается. Наверное, цена чересчур высока. Поэтому достижение бессмертия – вовсе не обязательно хорошая вещь. Сяо-Гу, тебе судьбой предначертан путь тернистый и ухабистый, но в то же время великий и грандиозный. Возможно, необъятный мир снаружи тебе подходит больше, чем маленькая гора Чанлю.

Услышав эти слова, девочка от испуга тут же преклонила колени:

– Не хочу! Никуда не хочу идти! Желаю лишь оставаться подле вас, наставник!

Бай Цзыхуа нагнулся, поднял ее с колен и только теперь заметил, что на ней было надето легкое одеяние. Он осторожно отряхнул прилипший к ее коленям снег, снял с себя белоснежную накидку и укрыл ученицу.

– Ты почему так легко оделась? Простудишься ведь. Я просто внезапно погрузился в тяжкие думы и вовсе не собирался тебя прогонять.

Девочка, чуть не задыхаясь от возмущения, надула щеки и, подняв голову, обиженно посмотрела на него.

Увидев черепаху на ее лице, тот не смог сдержать улыбки. А сидевшая на плече девочки Тан Бао как раз, ухмыляясь, подмигивала ему.

Приподняв уголки рта, Бай Цзыхуа стал тихонько вытирать с ее лица кляксу. Они вдвоем напоминали две застывшие на камне Открытом ветру ледяные статуи. Девочка не смела пошевелиться, боясь, что спугнет краткий миг мимолетной нежности наставника.

* * *

Вот так по-простому проживала Хуа Цяньгу свои дни во Дворце Бесчувствия. Наставник редко лично обучал ее чему-то. Самое большее – он просто напоминал ей об ошибках во время тренировок, направлял на верный путь и никогда не предъявлял к ней никаких требований, как и не устанавливал ограничений. Чаще всего он просто давал ей стопку книг, чтобы она сама их читала.

Поначалу она не понимала смысла такого обучения, но потом заметила, что огромная масса зазубренных знаний, поступавших в ее мозг, незаметно усваивались, превращая ее в человека образованного и всесторонне развитого. Усвоение трудных и сухо изложенных в древних книгах секретных техник давалось ей с большим трудом, но постепенно в процессе чтения ее способность к пониманию и обучаемость стали в несколько раз выше, чем у других людей. Впоследствии трудные к пониманию техники совершенствования она осваивала с невероятной легкостью.

Хуа Цяньгу наконец-то поняла добросовестный подход наставника: вместо того чтобы дать человеку рыбу, научи его ловить ее. Если бы он лично обучал ее, она вечно скрывалась бы за его тенью и мало чего смогла бы добиться. К тому же каждый по-своему понимает совершенствование сердца дао[124] и секретные техники. Наставник не хотел навязывать ей свое представление, а надеялся, что она за счет собственного понимания будет совершенствоваться и повышать свой уровень. Вместе с тем он никогда не предъявлял ей жестких требований, а лишь обеспечивал разумный контроль. Наставник надеялся, что девочка без принуждений, ни на кого не полагаясь, сможет самостоятельно учиться и, преодолевая трудности, будет жить легко и свободно.

По сути дела, наставник особо ничему и не учил ее, но привил ей самое главное – умение учиться.

Хотя поначалу Хуа Цяньгу сильно отставала в совершенствовании от Ни Маньтянь и Цин Шуй, но потом, двигаясь словно по тысяче ли в день, очень быстро перешла на ступень Испытания сердца. За такой короткий срок пребывания на горе Чанлю она умудрилась совершить великое достижение. Такого не происходило сто лет.

Что еще более удивительно, у всех остальных цветы, нефриты и другие предметы соответствовали цвету их стихии, но колокольчик Хуа Цяньгу постепенно окрасился во все пять цветов – металла, дерева, воды, огня и земли. Прицепленный к мечу, он излучал свет во все стороны, ослепляя своим сиянием.

Глядя на свой прекрасный, словно радуга, колокольчик, девочка испытывала огромное счастье. Она знала, что это наставник изменил конституцию ее тела, позволив ей совершенствовать искусство пяти стихий без всяких отклонений. Именно поэтому, несмотря на то что она не обладала особыми навыками в искусстве пяти стихий и атаковала всегда довольно слабо, Хуа Цяньгу все же, медленно совершенствуя сразу пять типов магии, с каждым днем развивалась все быстрее и становилась сильнее. Теперь, встретив мастера любой стихии, она могла использовать принципы взаимосочетания и взаимоподавления пяти элементов[125].

Только сейчас девочка по-настоящему поняла, что встретила самого лучшего и самого сильного в мире наставника.

* * *

Незаметно пролетело еще три года будничной жизни на горе Чанлю.

Хуа Цяньгу исполнилось уже семнадцать лет, но внешне она ни капли не изменилась и по-прежнему выглядела как четырнадцатилетняя плоскогрудая девчушка. Да и характером ученица как будто тоже совсем не повзрослела: каждый день с двумя пучками в виде булочек на голове она вихрем носилась туда-сюда по Дворцу Бесчувствия. Тан Бао тоже совсем не выросла – впрочем, вширь она растянулась и стала еще пухлее.

– Косточка, что ты там такое рисуешь? – Тан Бао выгрызла из персикового цветка маленький домик и, высунув голову из дыры, посмотрела на листок.

Покусывая кончик кисточки, Хуа Цяньгу рассмеялась и загадочно произнесла:

– Я рисую наставника.

– Уверена, что рисуешь наставника, а не белого духа?[126]

Тан Бао от смеха выплюнула пирожное, после чего получил по голове от девочки:

– Как ты посмела плеваться на портрет наставника? Не боишься, что я из тебя подкову скручу! А?

– У-у-у, я скажу папочке во сне, что мамочка Косточка совсем бессердечной стала! – И, обхватив голову лапками, Тан Бао спряталась в домике.

Поскольку девушка не покидала гору Чанлю, Дунфан Юйцин страдал от того, что долго не мог увидеться с ней и Тан Бао, и все время выражал в письмах свое недовольство по этому поводу. Поэтому Хуа Цяньгу упорно тренировалась отделять изначальный дух от тела. Но ей по-прежнему не хватало духовной силы, из-за чего она не продержится и четверти большого часа, и уж тем более не сможет преодолеть защитные барьеры Чанлю.

Тогда Дунфан Юйцин смастерил еще одного журавлика, и теперь Хуа Цяньгу нужно было лишь положить его у изголовья кровати – тогда во сне ее дух отделялся от тела, одним махом преодолевал тысячу ли и мог встретиться с Дунфаном. Только вот на это уходило очень много энергии, и действовать можно было только во время отсутствия Бай Цзыхуа. Когда Дунфан Юйцин горел желанием увидеться с ней, он также засыпал вместе с бумажным журавликом. И пусть им не так много представлялось шансов, но, избавляясь от оков бренного тела, они с Тан Бао облетели весь свет. Связь их укреплялась, а чувства день ото дня становились сильнее.

Однако, похоже, в последнее время Дунфан Юйцин был слишком занят. Хуа Цяньгу уже очень давно не виделась с ним во сне и не получала от него известий.

Покусывая кончик кисти, она смотрела на небо, усиленно пытаясь вспомнить тот момент, когда видела обнаженную спину наставника. На лице ее появилось выражение неописуемого восторга, от которого девушка снова была готова брызнуть слюной. Эх, всему виной одно: в таких видах искусства, как живопись и игра на цине, где требовались трудолюбие и практика, она обладала огромной кучей знаний и могла много всего рассказать о любой картине, но, когда дело доходило непосредственно до рисования, ничего не могла поделать.

Как бы ни пыталась, все равно выходило не похоже на наставника. Девушка хотела собственными руками написать портрет Владыки, а потом все время носить его при себе. «Только вот, Бай Цзыхуа, Бай Цзыхуа, боюсь, ни один художник в мире не сможет передать твои божественную красоту, черты лица, изящество и характер…»

– Сяо-Гу! – внезапно раздался голос в ухе.

Хуа Цяньгу тут же прикрыла рукой рисунок и в смятении ответила:

– Я здесь!

– Подойди к переднему залу, мне нужно кое-что тебе сказать.

– Слушаюсь, наставник! Сейчас приду!

Девушка быстренько спрятала рисунок и побежала к переднему залу.

– Наставник, я здесь! – Она весело открыла двери и вошла. За столько лет, прожитых вместе, она уже давно перестала бояться и нервничать. Каждая встреча с наставником теперь была для нее огромным счастьем.

Бай Цзыхуа поставил чайную чашку и кивнул:

– Сяо-Гу, за последние годы все школы, охранявшие божественные артефакты, были раскрыты одна за другой. Борясь за артефакты, совершенствующиеся и демоны неоднократно вступали в схватку, но они все равно продолжают пропадать. Знала ли ты об этом?

Девочка кивнула. Из десяти артефактов первым демоны украли Треножник Изначального Гадания. После кражи Небесных Цепей горы Маошань последовательно были украдены или захвачены силой Зонт Изгнанного Бессмертного с пика Юйчжо, Колокольчик Обманчивых Грез горы Шу и Тушечница Невозврата горы Вэйюй. Теперь в руках нечисти было уже пять артефактов, а печати с них сняты, из-за чего их сила возросла в разы. Что касается мира совершенствующихся, то о Нефрите Огня и Воды давно не было никаких вестей, поэтому у них осталось лишь четыре артефакта: охраняемый Чанлю Цинь Лунного Сияния, Жемчужина Изменчивой Судьбы у горы Чанбай, Брусок Скрытого Подавления в Тяньшань и Меч Сострадания к Жизни из Тайбай.

Бай Цзыхуа встал и подошел к окну. В его глазах промелькнуло беспокойство.

– Дань Чуньцю со своей шайкой открыто заявил, что пятнадцатого числа следующего месяца возглавит огромное войско нечисти и одновременно бросит вызов разделенным расстоянием школам Чанлю, Тайбай, Чанбай и Тяньшань. Только вот не знаю, что из этих слов истина, а что ложь. С их силами совершенно невозможно одновременно напасть на четыре школы. Вероятно, они хотят разделить силы мира совершенствующихся, а потом большим войском обрушиться на каждую школу одну за другой. Все горы находятся в разных уголках света и разделены огромным расстоянием. Боюсь, даже если будут преодолевать по тысяче ли в день, все равно не подоспеют вовремя. Чанлю обладает огромной мощью, поэтому с наименьшей долей вероятности станет целью атаки нечисти. Хоть в совершенствовании ты еще не достигла высшей точки, но уже вполне можешь справляться самостоятельно. Однако боевого опыта тебе не хватает. На этот раз отправляйся вместе с другими учениками противостоять темным силам и помогать остальным школам. Заодно получишь практический опыт. Что скажешь?

Владыка хочет, чтобы она в одиночку спустилась с горы? Не надо! Она ни на шаг не желает отходить от наставника…

– Почтительно повинуюсь… – Хоть в глубине души девушка не хотела с ним расставаться, но в конечном итоге ей все равно оставалось лишь учтиво поклониться.

Бай Цзыхуа кивнул и вновь спросил:

– Ты уже хорошо знаешь десять артефактов, но запомнила ли ты, в чем сила каждого из них?

Хуа Цяньгу ответила:

– Запомнила. Не знаю только про Колокольчик Обманчивых Грез, Тушечницу Невозврата и Зонт Изгнанного Бессмертного.

Она специально тщательно изучила все, что касалось артефактов, в «Своде семи томов». После поглощения силы Повелителя нечисти божественные артефакты сторон света стали обладать поразительной мощью, зависящей от их особенностей, функций и расположения. С целью подавления мощи божественных артефактов и чтобы не допустить возрождения Повелителя нечисти, все артефакты были запечатаны так, чтобы их невозможно было использовать. Поэтому о силе божественных артефактов, с которых однажды уже снимали печать, таких как Цинь Лунного Сияния, Небесные Цепи и другие, всем примерно было известно. Но о силе никогда не распечатывавшихся артефактов никому не было ведомо.

Те семь божественных артефактов, о которых девочка уже хорошо знала, по силе разделялись следующим образом:

Цинь Лунного Сияния

Очищение и достижение нирваны. Среди десяти божественных артефактов символизирует добро и возрождение. Звуки циня могут не только изгонять злых духов и избавлять души умерших от мучений в загробном мире, но и способны подавлять зло, алчность и желания в человеческом сердце, а также прекращать войны и восстанавливать былую дружбу между людьми.

Жемчужина Изменчивой Судьбы

Следование законам природы. Символизирует силу и разрушение, управляет тучами и дождем, громом и молнией, горами, реками, деревьями и другими природными стихиями. Обладающий этой жемчужиной способен переворачивать вверх дном реки и моря, вызывать дожди и облака. Об остальном и говорить нужды нет.

Треножник Изначального Гадания

Смешивание ароматов и создание снадобий. Символизирует страдание и исцеление. Может усовершенствовать абсолютно все: любые ароматы, эликсиры бессмертия или яды, полученные из треножника, превращаются в самое настоящее произведение искусства.

Брусок Скрытого Подавления

Вечная печать. Символизирует безысходность и угнетение. На все – на людей или вещи, совершенствование или память, чувства или способности – накладывает печать, которую невозможно снять.

Нефрит Огня и Воды

Цикл жизни. Символизирует любовь и надежду. С помощью этого артефакта высохшее дерево способно зацвести, а умерший – воскреснуть.

Меч Сострадания к Жизни

Пресечение насилия насилием. Символизирует смерть и разлуку. На самом деле, Меч Сострадания к Жизни – самое жестокое оружие. Увидевший на нем кровь непременно умирает. Его сострадание заключается лишь в том, что человек, погибая от этого меча, не почувствует никакой боли.

Небесные Цепи

Сковывание пространства. Символизируют путы и оковы, которые невозможно перерезать. С их помощью можно создать самую прочную в мире клетку и вместе с тем легко уничтожить все, что в ней находится.

Сила божественных артефактов – дело нешуточное, но они могут как взаимодействовать, так и противостоять друг другу. Теперь три артефакта, сила которых никому не ведома, оказались в руках злых сил. Неудивительно, что в сердце Бай Цзыхуа поселилось беспокойство. Лишь бы в пути ничего не произошло.

– Иди собирать вещи, завтра отправляетесь.

– Слушаюсь. – Хуа Цяньгу неспеша отступала за пределы комнаты.

– В пути во всем слушайся старшего Шии, не бегай где попало.

– Слушаюсь.

– Возьми побольше одежды, ночью в дороге будет очень холодно.

– Слушаюсь.

– И Тан Бао с собой захвати. Когда потребуется, она тебе поможет.

– Слушаюсь.

– Сходи в чертог Исцеления, возьми Цветок свертывания крови и пилюлю Возвращения духа. В случае ранения воспользуйся ими.

– Слушаюсь.

– Будь осторожна в дороге, не забывай о своей безопасности.

– Поняла, наставник… – В конце концов, девушка не сдержалась и, смеясь, вприпрыжку выбежала из внутренней части Дворца. На сердце было тепло и радостно: оказывается, наставнику тоже тяжело с ней расставаться! За четыре года она почти совсем никуда не выходила, а теперь отправляется на такое опасное и увлекательное задание, как борьба с силами тьмы. Неудивительно, что наставник переживает.

«Не беспокойтесь, в этот раз Сяо-Гу точно вас не подведет!»