Хуа Цяньгу приснился какой-то долгий непонятный сон. Во сне бесчисленное множество красочных, изумительных, жутковатых, скользких, липких и мокрых языков подобно алому жалу змеи тянулось к ней и облизывало с ног до головы. Из живота девочки фонтаном полилась зеленая кровь и попала в море. Лазурное море вмиг стало зеленым, а все рыбы погибли, словно цветы в ее руках.

Несметное число нечисти окружило Хуа Цяньгу со всех сторон. Со злобным хохотом они сначала оторвали ей голову, а затем принялись за конечности, словно желая расчленить и живьем проглотить малышку. В итоге ее разорвали на несколько частей. Пытаясь сопротивляться, ее оставшаяся голова провалилась в яму с трупами. Повсюду текла алая кровь и валялись внутренности… Девочка открыла глаза и посмотрела на небо. Там совершенствующийся, стоя на мече, перелетал с места на место. Разные лучи от свечения меча переплетались между собой, образуя картину небывалой красоты. Этот отрешенный от всего мирского совершенствующийся в белых одеждах однозначно был Владыкой. Она хотела позвать на помощь, но без шеи и горла не могла произнести ни слова. Образ злого духа вновь появился перед ней. Он раскрыл пасть, намереваясь укусить ее…

Хуа Цяньгу вскрикнула от ужаса, рывком села на постели и, открыв заспанные глаза, тихим голосом позвала:

– Папочка, мне опять кошмар приснился!

В комнате было пусто. Никто не ответил ей.

Она долго молча сидела в оцепенении, прежде чем вспомнила, что отец уже умер, а она теперь сама способна защитить себя, поэтому может больше не бояться всякой нечисти.

Воспоминания о произошедшем в прошлом году словно волной нахлынули на девочку. Несмотря на все трудности и лишения, она тем не менее стойко держалась весь путь от Маошань до Куньлуня и от Куньлуня до Чанлю.

«Папочка, я исполнила твою последнюю волю, да еще и стала ученицей самого сильного и великодушного в этом мире бессмертного. Можешь спокойно отдыхать под землей. Не нужно обо мне беспокоиться».

Запрокинув голову, Хуа Цяньгу осмотрелась. Обстановка вокруг была ей незнакома. Похоже, она уснула не в своей спальне? Комната была огромной, но при этом не лишенной изящества. Обустроена она была довольно просто и даже выглядела слегка пустынной и безжизненной. Кровать оказалась большой сверх меры. Пока девочка лежала на ней, холод пронизывал ее до костей, словно под кроватью образовался многолетний толстый слой льда. Неудивительно, что кошмар приснился.

«Где это я? И куда Тан Бао пропала?» Беспокойство охватило сердце Хуа Цяньгу. Спрыгнув с кровати, девочка открыла двери и выбежала наружу.

Весь двор осыпал дождь из благоухающих цветов персика. Располагавшийся неподалеку холмик, утопавший в мерцании зеленого света, напоминал расписанную густыми красками живописную картину. Этот пейзаж показался Хуа Цяньгу хорошо знакомым, но она никак не могла вспомнить, где его видела. Девочка рванула вперед через дворик. На всем пути ей не повстречался ни один совершенствующийся, даже тени не промелькнуло. Она невольно вспомнила жуткое зрелище, представшее ее взору во время первого путешествия на гору Маошань. Холодок пробежал по ее телу.

Наконец перед глазами возникли большие ворота. Девочка побежала к ним. На удивление ворота стали медленно открываться без каких-либо усилий с ее стороны. Ослепительное белое сияние хлынуло из щели между створками. Снаружи повсюду клубились окутанные заревом рассвета облака, а море сливалось с небом. Холодный ветер ударил Хуа Цяньгу в лицо, и она вмиг обомлела.

Между небом и землей парили рассыпанные, как звезды, и расставленные, как шашки[107], маленькие острова. Внизу качалась в облаках над поверхностью моря гора совершенствующихся Чанлю. Небольшой остров, на котором она находилась, оказался Дворцом Бесчувствия. Чуть вдалеке витали Дворец Безумства и Дворец Алчности. Подгоняемые порывами ветра облака то и дело пролетали мимо, казалось, руку протяни – и сможешь поймать. Сквозь их белые причудливые очертания, опоясывающие вершину горы, были отчетливы видны главный зал Вечного пребывания и свыше десятка палат и чертогов. Между небом и землей раскинулись дивные просторы необъятной широты.

Хуа Цяньгу с небывалым воодушевлением взирала на развернувшуюся внизу картину. Вот и исполнилась ее заветная мечта – она попала во Дворец Бесчувствия! Девочка и знать не знала, какой прекрасный вид открывается на гору Чанлю с острова. Пейзаж этот совершенно отличался от тех картин, которые она наблюдала во время полета на мече.

– Проснулась?

Сердце Хуа Цяньгу вздрогнуло, когда она внезапно услышала этот до боли знакомый и в то же время непривычный голос. Вскинув голову, девочка увидела Бай Цзыхуа, стоявшего на самом краю выступавшего и обдуваемого ветром камня и взиравшего с высоты на Чанлю и все сущее этого мира. Белые одежды его развевались во все стороны, будто в любой момент готовые улететь вслед за ветром.

У девочки, казалось, сердце в пятки ушло. Хоть она и прекрасно знала, что этого не случится, но все же боялась, что его далекая, еле различимая фигура случайно упадет.

– Приветствую, Владыка. – Хуа Цяньгу опустилась на колени и поклонилась.

– Теперь нужно обращаться «наставник».

Бай Цзыхуа, опустив голову, посмотрел на нее. Сказал он это ровным и размеренным голосом. Слова, казалось, были невероятно просты, но девочка вдруг засомневалась, не эхо ли она услышала.

Она покраснела.

– Приветствую, наставник.

Тот кивнул:

– Знаю, у тебя много вопросов. Я совершенствуюсь уже тысячи лет и всегда жил в одиночестве, поэтому с людьми общаться не привык. Если тебе что-то непонятно, просто спроси у меня. И в будущем поступай так же.

Девочка промямлила:

– Владыка, почему вы приняли меня в ученицы? Я же проиграла и нарушила наше с вами соглашение…

Бай Цзыхуа ответил:

– Я тогда сказал лишь, что тебе нужно порадовать меня, но не говорил, что ты непременно должна занять первое место. Того, чего ты достигла за этот год, более чем достаточно.

Она хотела было спросить про случай с Отрешением от мыслей, прилетевшим к ней во время поединка, но не знала, с чего начать, поэтому передумала и задала другой вопрос:

– Нас… наставник, а где Тан Бао? Ей нельзя жить со мной во Дворце Бесчувствия?

– Ты потеряла сознание от тяжелых ран, я принес тебя сюда подлечиться. После ты три дня лежала в беспамятстве, поэтому Тан Бао вернулась в палаты Хай за твоей одеждой и вещами. С этого дня будешь жить во Дворце Бесчувствия.

– А где Юнь Инь с остальными? Уже вернулись?

– Они не знали, когда ты очнешься. Убедившись, что ты вне опасности, ученики школы Маошань поспешили в путь.

Хуа Цяньгу не понимала, почему по-прежнему так волнуется перед Бай Цзыхуа. Не придумав, что еще спросить, она указала на огромный водопад на другой стороне, непрерывным потоком низвергающийся на Чанлю, подобно Млечному Пути, что с Девятого неба срывается вниз[108], и сказала:

– Наставник, совершенно очевидно, что три Дворца парят в облаках. Так откуда в них столько неисчерпаемой воды? – Этот вопрос мучил ее с того самого момента, когда она впервые попала в Чанлю.

– В каждом из трех Дворцов стоит статуя – воплощение древнего божественного зверя, долгие годы извергающее три вида священной воды. Разнообразные камни необычной формы на горных хребтах трех островов способны собирать дождевые облака. Потоки сливаются в один, обрушиваются на гору Чанлю и образуют пруд Трех Жизней. Водяной пар от моря поднимается наверх и превращается в облака. И так по кругу. Что до того, почему на протяжении тысячелетий священная вода непрерывно течет из пастей трех зверей, это никому не ведомо.

Девочка понимающе закивала.

– Тан Бао уже почти изучила обстановку. Когда вернется, сможет тебе все здесь показать. Во Дворце Бесчувствия нет никаких запретных мест. Кроме нас с тобой, здесь больше никто не живет. Незачем ограничивать себя так, как раньше. Ходи везде, где хочешь. Не надо во всем у меня разрешения испрашивать.

– Я поняла.

Поглядев в сторону горы Чанлю, Бай Цзыхуа вдруг спросил:

– Сяо-Гу, что ты видишь отсюда?

Девочка подошла к краю. От сильного порыва ветра она чуть не взлетела.

– Наставник, простите мою бестолковость. Я вижу гору Чанлю и практикующихся учеников.

– Гора Чанлю или Дворец Бесчувствия у нас перед глазами, все это – лишь малая часть, которая открывается нашему взору. Совершенствующиеся же должны хранить в своем сердце все сущее. Сияющие солнце и луна, бескрайние горы и моря, все живые существа находятся под моей защитой. В будущем и тебе нужно будет оберегать это и относиться ко всему с чуткостью и снисходительностью. Понимаешь?

– Понимаю. Обещаю приложить все усилия! – Хуа Цяньгу осознала скрывающийся в его словах смысл и вдруг почувствовала, как весь мир развернулся у нее перед глазами. Казалось, не осталось ни одного недоступного взгляду уголка и ни одного звука, который она не могла расслышать. Девочка с высоты взирала на все сущее подобно божеству, наблюдала за тем, как в мире смертных люди рождаются и умирают, а цветы распускаются и увядают.

Но это вызывало невероятно холодное чувство одиночества… Такой видит наставник гору Чанлю и таким предстает перед ним мир?

Посмотрев в по-прежнему безжизненные и полные безразличия глаза Бай Цзыхуа, девочка внезапно почувствовала, что стала намного лучше понимать его.

Она улыбнулась про себя. «Наставник, с этого момента Сяо-Гу всегда будет рядом с вами. Вы теперь не одиноки».

Наступил вечер, а Тан Бао так и не вернулась. Хуа Цяньгу носилась туда-сюда по Дворцу Бесчувствия, переворачивая все вверх дном и негодуя в глубине души. Наверняка опять играется с Ло Шии и забыла о возвращении!

«Тут нет, и там нет. Почему нигде нет?»

Хуа Цяньгу уже все обыскала, кроме спальни и комнаты уединения наставника.

Встревожившись из-за громких звуков, Бай Цзыхуа вышел из комнаты.

– Что ищешь?

– Наставник, я проголодалась. Ищу чего-нибудь съестного, – виновато опустила голову девочка.

Бай Цзыхуа посмотрел на нее широко раскрытыми от изумления глазами. Долгое время он молчал, не сразу сообразив, о чем идет речь.

Хуа Цяньгу стояла с кислой миной на лице. Она и правда очень проголодалась. Если сейчас не съест ничего, точно с голоду помрет.

Поразмыслив, Бай Цзыхуа понял, что, оказывается, по глупости совершенно забыл об одном важном моменте.

– Во Дворце Бесчувствия нет еды.

– А? Что? – Хуа Цяньгу вытаращила глаза. «Как это – нет еды?»

– Раньше я жил здесь один, поэтому никогда не задумывался о подобном.

Девочку только теперь осенило: наставник уже обрел бессмертное тело, и ему пища не нужна. А она состоит из плоти и костей и без еды обойтись не может. К тому же раны еще не зажили. Ей нужны силы!

– Потом можешь каждый день спускаться за едой в палаты Хай.

А? Она же такая прожорливая! И раны еще не затянулись. Если каждый день будет летать туда-сюда, умрет от изнеможения!

– Наставник, а я могу принести все сюда и здесь еду приготовить?

Бай Цзыхуа, снова застыв на мгновение, кивнул:

– Можешь.

– Замечательно! Тогда я сейчас же пойду поищу съестного, заодно и Тан Бао с собой прихвачу!.. – Воодушевившись, девочка уже рванула было наружу, но ее остановил оклик:

– Постой.

Хуа Цяньгу послушно замерла и, обернувшись, посмотрела на наставника. Тот подошел к ней, присел на корточки, тонкими белыми пальцами потянулся к ее груди, отвязал колокольчик, который она после церемонии чрезвычайно бережно повесила себе на шею, а потом осторожно повязал его на меч Отрешение от мыслей.

– Зачем повесила его себе на шею, будто собачке?

Несмотря на то что лицо Бай Цзыхуа по-прежнему не выражало никаких эмоций, в его словах чувствовались веселые нотки и трогательная нежность.

Тепло разлилось по сердцу девочки. Склонив голову, она промолвила:

– Боялась, что случайно потеряю. – Это ведь было переданное ей лично наставником свидетельство, подтверждающее их отношения мастера и ученика!

– Ступай. Не торопись и не беги. Земля скользкая – смотри не упади.

– Угу. Позвольте откланяться! – Хуа Цяньгу поспешно развернулась и ушла. За всю свою жизнь она еще ни разу не была так счастлива.

* * *

Девочка всю ночь ворочалась, не в состоянии привыкнуть к этой странной и диковинной огромной постели. Впрочем, Тан Бао все понравилось, и она перетащила свой маленький домик к углу кровати. Под отогнутым краем одеяла показалась огромная глыба самого настоящего природного льда, от которой исходило слабое сияние и веяло морозным воздухом. Тан Бао радостно скользила по льду из стороны в сторону, рассказывая девочке о том, что это – редчайшее сокровище, обладающее ледяной инь и благотворно воздействующее на ци, впитываемую с небес и земли, а также на излечивание ран.

Хуа Цяньгу с трудом проспала до полуночи, замерзнув так, что даже губы посинели. Раньше она здесь лежала, потому что была без сознания. А теперь как же тут уснуть? В конце концов, она попросту укуталась в одеяло и проспала на полу всю ночь до рассвета.

Ее разбудила Тан Бао, прыгающая на ее лице, словно на кровати с пружинным матрацем:

– Косточка-Свинья, вставай! Твой зад скоро на солнце поджарится!

Девочка с трудом открыла глаза и с ужасом осознала всю серьезность ситуации:

– Почему раньше меня не разбудила? Сегодня первый день, когда нужно на поклон наставнику идти. Все пропало! Мне конец!

– Хе-хе, кровать такая удобная и для моего совершенствования полезная!.. Я и сама спала дольше обычного.

Она наскоро умылась и почистила зубы, повторила разок всякого рода вычурные правила этикета, которым, согласно учению Почтенного мастера на уроке церемоний и музыки, необходимо было следовать во время и после поклонения наставнику. Но Бай Цзыхуа уже не было в комнате. Хуа Цяньгу, казалось, целую вечность искала его в огромном Дворце Бесчувствия, но поиски не увенчались успехом, поэтому она закричала во весь голос:

– Наставник! Наставник…

Внезапно его голос эхом раздался в ее ухе:

– Я в кабинете.

Кабинет, кабинет… В какой же стороне он находится? Она долго плутала, прежде чем наконец добралась до места.

Бай Цзыхуа сидел за столом и просматривал различные письма и прошения, касающиеся Чанлю. С обычными запросами Мо Янь разбирался самостоятельно. Лично Бай Цзыхуа на рассмотрение дел присылали немного, но все они были чрезвычайно важными.

– Приветствую вас, наставник, – поклонилась ему девочка, следуя всем правилам, но тот даже не взглянул на нее.

– Опустим все эти церемонии. И тебе больше не нужно, как прежде, так рано вставать. Просыпайся когда пожелаешь.

– Слушаюсь.

– Привыкла спать на той кровати?

– Ну-у…

– Во Дворце Бесчувствия мало что есть, зато комнат много. Можешь спать там, где захочешь. Если на той кровати совсем неудобно, поменяй. Но если продолжишь спать на ней, быстрее пойдешь на поправку.

– Поняла.

– На столе лежат книги, забери их с собой и полностью выучи. Через год прочитаешь мне все наизусть. Только запоминай самостоятельно, не давай читать Тан Бао и не проси ее ничего тебе объяснять.

Хуа Цяньгу взяла книги и взглянула на их обложки. Здесь были ноты, сборник стихов, самоучитель по игре в сянци, пособие по живописи, записки о мечах, лекарский справочник и кулинарная книга. Вместе они составляли комплект, именуемый «Сводом семи томов». Страницы книг пожелтели за многие века, так что сразу было видно – необычайно ценная древняя литература.

У девочки возникло странное ощущение. Она-то думала, что наставник будет обучать ее техникам, проповедовать дао и определенно заставит упорно трудиться и совершенствоваться. Зачем же он просит ее эти книги читать? К тому же с нынешней памятью, чтобы выучить семь книг наизусть, ей потребуется самое большее два месяца. А наставник говорит читать целый год?

Хуа Цяньгу не осмелилась задать мучившие ее вопросы, взяла книги и вернулась к себе. Внимательно изучив каждую, она так удивилась, что у нее чуть челюсть не отвисла. Книги казались легкими и тонкими, однако внутри были сплошные заголовки без какого-либо текста или содержания. Бумага тоже оказалась весьма необычной. Стоило только прикоснуться к заголовку рукой или о нем подумать, как в книге сразу появлялось соответствующее ему содержимое. При этом все непонятное она могла уточнить, просто пролистав дальше.

Одних только приведенных в книге заголовков было необычайно много. Взять, к примеру, музыкальное руководство. Здесь помимо описания инструментов, основ гармонии и знаменитых произведений содержались также нотные тексты для циня, флейты, песен и танцев. В книге была представлена почти вся имеющаяся в мире информация, связанная с музыкой.

В книге с заметками о мечах обнаружились разделы, посвященные видам клинков, истории различных школ и слухам о них, мастерам военного дела, секретам науки боя, техникам владения мечом всех учений безо всякого исключения. Расписаны были всевозможные вопросы этой области.

Лекарский справочник включал в себя все когда-то появлявшиеся в мире, в том числе вымершие, деревья, цветы и растения, а также данные о редких тварях и насекомых, выводящих яд снадобьях, искусстве перемены облика с помощью аромата и тому подобное.

Каждая запись охватывала все имеющиеся в данной области познания и ее сущность – то, с чем многие даже соприкоснуться за всю жизнь не могли. Что уж говорить о понимании и овладении?

Освоить семь книг за год? Да она даже одну за семь лет вряд ли наизусть выучить сможет! О Небеса…

«К счастью, наставник сказал лишь «запомнить», а не «овладеть». Потрачу больше времени, прочитаю несколько раз и, возможно, с горем пополам смогу выучить».

Больше всего ее поразило, насколько чудесными оказались книги. Там были не только слова, но также рисунки и звуки. Например, в нужном разделе музыкального руководства можно было увидеть наглядный пример гармонии циня и сэ[109]. В заметках о мечах мог появиться маленький человечек, размахивающий мечом, или же в воздухе вдруг возникало изображение какого-либо мастера. Девочка смотрела за его движениями и могла повторять за ним.

Девушки-совершенствующиеся, порхающие в танце, словно небесные девы, и рассыпающие цветы, определенно могли свести с ума. А рисунки цветов, деревьев и зоофитов[110] оказались невероятно четкими и детальными, Хуа Цяньгу даже могла ощущать их аромат. Процесс изготовления снадобий шаг за шагом показывал совершенномудрый, как и расположение меридианов цзин-май и акупунктурных точек, кровавое анатомическое вскрытие тела и многое другое. Скучные моменты Хуа Цяньгу просто запоминала, а интересные вещи, такие как искусство перемены облика с помощью аромата или четыре занятия ученого – цинь, сянци, каллиграфию и живопись, старательно изучала.

Она и подумать не могла, что в мире есть столько всего интересного, а учеба может быть такой легкой и занимательной! Наставник лишь периодически напоминал ей про крайний срок, а в остальном никаких ограничений не устанавливал. Во Дворце Бесчувствия больше никого не было, и девочке не приходилось переживать об условностях. Никогда еще она не чувствовала себя так свободно.

Шесть миров, Небо и Земля, мироздание, звезды, горы и реки, потоки, бесшумно текущее миллионы лет время и даже крошечная песчинка представали перед ее взором грандиозными картинами. Девочка еще не могла видеть насквозь сокровенные истины и глубину великой мудрости, но уже начала понимать истинное и ложное, видеть суть вещей.

В последующие дни Хуа Цяньгу, словно помешанная, полностью погрузилась в учебу, расставаясь с книгами только на время еды. Даже сон казался ей непозволительной роскошью, поэтому частенько, уставшая до изнеможения, она засыпала с книгой в руках, где придется. А потом бедняге Тан Бао приходилось изо всех сил тащить обратно ее огромное тело.

Гусеничка тоже пару раз из любопытства хотела почитать несколько книг, тем более что Хуа Цяньгу их даже не закрывала, и она могла заглянуть туда в любое время. Но Тан Бао понимала, что не относится к школе Чанлю, а является духовным питомцем из терема Тлеющих тайн. Большинство своих знаний она получала оттуда, так кто знает, может, и туда от нее много чего передается?

«Свод семи томов» – величайшее сокровище горы Чанлю, включающее в себя информацию почти обо всем живом во вселенной. Честно говоря, для духовной гусенички это было небывалым искушением. Возможно, Бай Цзыхуа не позволил Косточке давать ей книги из-за принадлежности терему Тлеющих тайн. Ради Косточки Тан Бао, разумеется, пришлось смириться с этим.

Дни во Дворце Бесчувствия проходили легко и буднично. Хуа Цяньгу все время предавалась чтению. Тан Бао же от скуки выходила поразвлечься, а потом рассказывала ей интересные истории про Ло Шии, Цин Шуй и других обитателей горы Чанлю. По возвращении она приносила Хуа Цяньгу различные продукты, из которых девочка готовила много вкусного по кулинарной книге, еще и нагружала гусеничку едой, чтобы та отнесла Цин Шуй.

Поскольку другим ученикам не разрешалось приходить в три Дворца, а сама Хуа Цяньгу каждый день была занята, только через месяц ей удалось навестить друзей во дворике, где жил Цин Лю. Там собрались вместе Цин Шуй, Ло Шии, Хо Си, У Цинло и даже Шо Фэн. Они пришли специально ради того, чтобы оценить кулинарное мастерство Хуа Цяньгу. Все сидели вместе, пели песни с чашками вина в руке и весело проводили время.

А во Дворце Бесчувствия было чересчур пусто. Бай Цзыхуа большую часть времени пребывал в уединении на острове, а кроме церемонии приветствия по утрам наставнику и ученице почти не о чем было разговаривать. Порой доходило даже до того, что Хуа Цяньгу и Владыка полмесяца могли не видеться друг с другом.

Девочке часто казалось, что она одна-одинешенька живет в этом пустынном огромном Дворце. Жуть какая! Иногда ей очень хотелось встретиться с наставником, но Хуа Цяньгу знала, что Бай Цзыхуа привык к одиночеству, и боялась нарушить его покой, поэтому редко приходила к нему без дела.

Что касается Бай Цзыхуа, хоть никто его не беспокоил, но дни проходили все же не в такой мертвой тишине, как раньше.

Время от времени, наблюдая за Хуа Цяньгу с помощью техники созерцания сокрытого, он замечал, как она порой то беззаботно лежит на лужайке, читая книгу и хихикая, то, управляя мечом, резвится в воздухе с бабочками и птицами. Иногда ученица практиковалась с мечом по книге под персиковым деревом или, суетясь на кухне, разбивала миски и чашки, а потом, словно совершив очередной проступок, тайком чинила их, пользуясь заклинанием восстановления, чтобы потом снова разбить. Порой девочка, наблюдая за звездами на небе, разговаривала сама с собой или же спорила с Тан Бао и играла. В иной раз она старалась заснуть на ледяной кровати, но спустя один-два больших часа вновь скатывалась на пол. Даже в те моменты, когда Бай Цзыхуа не чувствовал, где его юная ученица находится и чем занимается, все равно постоянно слышал, как она бегает туда-сюда, весело звеня колокольчиком на поясе. Если же Хуа Цяньгу долго не видела его или не знала, во Дворце ли он, то с беспокойством кричала во все горло: «Наставник! Наставник!..»

Бай Цзыхуа никогда не брал учеников, поэтому он не знал, как их обучать, тем более такую маленькую девчушку. Хотя с их первой встречи прошло довольно много времени, она все же немного боялась его. Потом, пожив с ним вместе, Хуа Цяньгу поняла, что он довольно требовательный, но совсем не строгий. В ее словах и взгляде появилось больше детской нежности по отношению к нему как к представителю старшего поколения.

– Наставник! Наставник!..

Вновь услышав знакомый возглас, Бай Цзыхуа, вздохнув, покачал головой:

– Я в павильоне Мечей.

Через некоторое время, задыхаясь и чуть не падая, в помещение вбежала Хуа Цяньгу с небольшой чашечкой в руках.

– Не торопись, пол скользкий. Столько раз падала, а до сих пор не усвоила. И еще, пока внутренние травмы[111] не зажили, нельзя использовать истинную ци. В техниках меча тебе достаточно выучить движения. Не надо прикладывать силу.

– Наставник, откуда вы все знаете? – Уловив суть дела, Хуа Цяньгу захихикала. Только что в комнате она изучала прием, воспользовалась истинной ци, поскользнулась и упала так, что зад заболел.

– Что на этот раз? – Бай Цзыхуа посмотрел на чашку в ее руках, издалека почувствовав аромат. И чего это она в последнее время так кулинарной книгой заинтересовалась? Всякий раз, успешно приготовив что-нибудь, приносит ему на пробу.

– Это называется «Пьянящий хрустальный лотос»! – Девочка подняла крышку. Из чашки повеяло легкой морозной прохладой. Внутри лежал нежный румяный цветок лотоса изумительной красоты, прозрачный и переливающийся на свету. Лепестки его покрывала ледяная корка. Пьянящий аромат вина разлетался по комнате. Стекающие с кончиков лепестков капли напоминали слезы красавицы. – Ну как вам, наставник?

Взглянув на ее сияющее от радости лицо, Бай Цзыхуа закивал и ответил:

– Неплохо.

– Замечательно! Наставник, могу я вас кое о чем попросить?

– О чем? – Опустив голову, Бай Цзыхуа посмотрел на нее. Хотя он и говорил ей высказывать свои просьбы и спрашивать, если что-то непонятно, за полгода во Дворце Бесчувствия девочка так ни о чем его и не попросила.

– Наставник, не могли бы вы каждый день выкраивать немного времени, всего лишь короткое мгновение на то, чтобы поужинать со мной?

Увидев, с каким жалобным видом Хуа Цяньгу смотрит на него, Бай Цзыхуа вдруг осознал, что раньше она наверняка всегда обедала вместе с семьей, а потом с Цин Шуй и другими друзьями, а теперь ей каждый день приходится есть в одиночестве. Должно быть, она не может к этому привыкнуть.

Он чуть заметно кивнул.

Хуа Цяньгу вскрикнула от радости. Кто бы мог подумать, что наставник согласится! Ха-ха, ха-ха, она уже давненько это планировала, все ради того, чтобы в будущем каждый день хотя бы недолго видеть его. Но только когда Владыка признал ее кулинарное мастерство, она решилась обратиться с этой просьбой.

«Хе-хе, старший Шии был прав. Наставник хоть и выглядит холодным, но среди трех досточтимых он самый сговорчивый. Знала бы раньше, что с ним так легко справиться, больше бы у него просила и чаще бы капризничала!»

Подумав об этом, Хуа Цяньгу с чашкой в руках ликующе побежала на улицу, размышляя о том, что лучше приготовить на ужин. Мясо наставник не ест. Значит, нужно приготовить для него побольше разнообразных, вкусных и аппетитных на вид овощных блюд.

Только она собиралась выйти, как Бай Цзыхуа внезапно что-то вспомнил.

– Постой.

Хуа Цяньгу оглянулась и замерла в стойке «золотого петуха»[112].

– У вас будут еще какие-то указания, наставник?

– Откуда ты взяла тот ледяной лотос?

– Эм, тут такое дело… Цветущие лотосы в пруду на заднем дворе показались мне невероятно прелестными… Мне вдруг пришло в голову приготовить это блюдо, вот я и сорвала их.

Что? Его тысячелетние ледяные лотосы? Он привез их издалека, из северных земель вечной мерзлоты, посадил здесь и с огромным трудом заботливо выращивал больше сотни лет – и вот в этом году наконец распустилось два цветка…

Лицо Бай Цзыхуа по-прежнему не выражало никаких эмоций, но он сказал:

– Сегодня вечером останешься без еды.

Девочка обессиленно опустилась на ступеньки. Кто объяснит ей, что произошло? Владыка ведь только что согласился поужинать с ней? Вот уж правда, мысли бессмертного наставника непредсказуемы…

Вечером, как и мечтала, Сяо-Гу впервые разделила трапезу с наставником.

Наставник и Тан Бао сидели за столом, а она в сторонке пускала слюнки…

Увы и ах!

* * *

Хуа Цяньгу смастерила подвесные качели на персиковом дереве. Беззаботно раскачиваясь на них, она одновременно читала книгу и ела виноград.

Большую часть года девочка проживала свою лучшую жизнь. Ей теперь незачем было так тяжело трудиться на тренировках, как раньше. Каждый день она, помимо чтения книг, проводила время в развлечениях и крепко спала. Ее духовные силы и уровень совершенствования практически не возросли. Девочка лишь ежедневно оттачивала свое кулинарное мастерство. Благодаря этому ее хрупкое, тощее тело стало пухленьким, нежным и мягким.

Прочитав в музыкальном руководстве о гармонии циня и флейты, Хуа Цяньгу пришла в изумление. Оказывается, с помощью звуков музыки тоже можно противостоять врагу! Мало того, они еще и обладают огромной поражающей силой!

Звуки и изображения в книге мог слышать и видеть только тот, в чьих руках находится книга, поэтому Тан Бао, как и прежде, лежала в сторонке на персиковом лепестке и сладко спала, время от времени причмокивая и что-то бубня себе под нос. Несколько десятков розовых прелестных духов персиковых цветков, стрекоча тонкими прозрачными крылышками, порхали вокруг Тан Бао и заливались обворожительным смехом. Гусеничка спала так забавно, что они то и дело щупали и поглаживали ее. Звуки, одновременно издаваемые множеством духов персиковых цветов, способны вызвать у человека галлюцинации. Вероятно, сейчас Тан Бао снился сладкий сон.

Внезапно долетевшая издалека мелодия циня нарушила гармонию звуков развернувшейся на страницах книги грандиозной баталии.

«Ого! Неужели духи персиковых цветов так расшумелись, что сами у себя слуховые галлюцинации вызвали?»

Хуа Цяньгу закрыла книгу. И правда, цинь звучит. А мелодия доносится не из книги, а из-за пределов Дворца. Девочка радостно спрыгнула с качелей и побежала в сторону звука. Это наставник!

– Косточка, ты куда? – Потревоженная Тан Бао, зевнув несколько раз, проснулась, завыла на поднимавшуюся над морем полную луну, а потом зарычала, вытянув шею. Выглядела она чрезвычайно смешно.

Девочка остановилась, ткнула духовного питомца в головку и, засмеявшись, сказала:

– Чего развылась? Ты же гусеница, а не серый волк!

Выпятив грудь колесом, Тан Бао ответила:

– Я поглощаю энергию солнца и луны и духовную ци неба и земли!..

Какое ей было дело до ее духовной ци? Хуа Цяньгу схватила ее, запихнула в мешочек и, приподняв подол юбки, побежала наружу. Динь-динь – непрестанно звенел колокольчик.

Очутившись за пределами Дворца, Хуа Цяньгу и правда увидела наставника. Он сидел на камне Открытом ветру и тихо перебирал струны циня, направляя мелодию в сторону залитых лунным сиянием морских волн и горы совершенствующихся Чанлю. Его атласные волосы свободно развевались на ветру, ниспадая на землю подобно распустившимся цветкам лотоса. Не стянутые поясом белоснежные одежды взлетали от порывов сильного ветра.

– Наставник!

Девочка радостно подбежала к нему, но Бай Цзыхуа не ответил. Он перебирал струны циня довольно небрежно, но мелодия оказалась благозвучней всех тех, что Хуа Цяньгу слышала в книге, – спокойная, нежная, непостижимая и возвышенная.

Однако в этих неповторимых звуках циня девочка не ощущала никаких эмоций. Испокон веков целью музыкального искусства было воздействие на человеческие чувства. Игра на гуцине стала главным из четырех занятий ученого, а его звучание, не имеющее себе равных среди восьми звучаний[114], всегда было наполнено неизмеримой глубиной, больше всего волнующей сердца. В мелодии наставника были техника, ритм и дух, но отсутствовали какие-либо эмоции. Она вызывала лишь чувство полного опустошения.

Хуа Цяньгу молча стояла в сторонке, не отрывая взгляда от фигуры Бай Цзыхуа. Послушав бесстрастную мелодию, вылетавшую из-под его пальцев, она невольно загрустила. Наставник одиноко, как утес, стоит высоко в небесах, оберегая гору совершенствующихся, всю землю и этот удивительный мир тысячи, десятки тысяч лет…

Мелодия прекратилась, и девочка услышала равнодушный голос Бай Цзыхуа:

– Остальные музыкальные инструменты достаточно просто знать, а на гуцине непременно нужно научиться играть. Ты уже читала ноты?

– Читала, наставник, и все запомнила. Только пока на практике применять не умею.

– Подойди.

Дрожа от страха, Хуа Цяньгу села подле него. Ветер, кажется, немного стих, иначе посмотри она вниз, точно бы почувствовала, что вот-вот упадет.

– Играй. Я посмотрю.

Она взволнованно протянула руку, вспоминая, как учили в книге. Указательным пальцем поддев струну, средним девочка плавно провела по струнам от верхних к нижним. Цинь тут же издал приятные слуху звуки. Хуа Цяньгу нашла это весьма увлекательным, вспомнила мелодию народной песни родных краев и прерывисто сыграла ее.

Бай Цзыхуа закивал:

– Когда поддерживаешь струну, немного вращай запястьем, большой палец держи перпендикулярно струне, а потом мягко опускай вниз.

Тан Бао высунула голову из мешочка и заползла на инструмент. Ее тельце подрагивало от колебаний струн циня, и она тут же вновь запрыгнула на плечо девочки. «Вот это да! Мамочка Косточка такая замечательная! На цине умеет играть!»

– Прижимая струну, не дави на нее слишком сильно. Придерживай ее кончиком ногтя, тогда звук будет более четким.

– Слушаюсь. – Лоб девочки покрылся испариной. С каждым разом пальцы все больше костенели. Она перестала попадать в ноты, звук начал искажаться.

Бай Цзыхуа вдруг обхватил ее, положил свои руки на ее маленькие ладошки и мягко дернул струну. Девочка вмиг застыла на месте, будто всем телом погрузившись в воду.

– Не торопись. Сосредоточь ци на кончиках пальцев. Звуковые волны накатывают одна за другой, и каждая из них обладает силой, способной расколоть камень и рассечь металл.

Чувствуя, как его тело прижимается к ее спине, Хуа Цяньгу ощутила, что еще немного, и ее пересохшее горло, того и гляди, задымится. Длинные белые пальцы учили девочку игре на цине, а ее собственные пальцы будто отсохли, больше не в состоянии пошевелиться.

Белое сияние внезапно вырвалось из руки Бай Цзыхуа и прошло сквозь ее ладони. В один миг пальцы девочки сами стремительно заскользили по струнам.

– Звуки «всплесков» и «перекатов» должны быть четкими, чтобы избежать смешения. Подобно шелесту ветра меж сосен в лунном сиянии, подобно журчанию воды и жемчугу, падающему на нефритовую тарелку.

После этих слов несколько белых лучей, словно острые лезвия, слетели со струн циня.

Хуа Цяньгу сидела в оцепенении, не слыша ни единого слова наставника. Она была слишком погружена в свои мысли. Ладони, накрывавшие ее руки, были такими ледяными, что исходящий от них холод разливался по телу. Так почему же она так сильно вспотела?

– Поняла? – Бай Цзыхуа отпустил ее и увидел, как она съежилась подобно маленькому бутончику, прильнув к его груди.

– По… поняла.

– Тогда больше практикуйся в свободное время. Поединки на музыкальных инструментах – довольно частая ситуация, поэтому обычно все ученики в Чанлю осваивают игру на них. Я по своему усмотрению выбрал для тебя гуцинь. Если он тебе не по душе, можешь взять что-нибудь другое – в музыкальной комнате лежит сотня гуциней. Завтра сходи туда и выбери тот, что тебе понравится.

– Нет, не нужно, наставник. Мне очень нравится! Благодарю, наставник! – Хуа Цяньгу с улыбкой посмотрела на Владыку, про себя подумав, что наставник наверняка надеется, что в будущем она будет защищать Цинь Лунного Сияния.

Бай Цзыхуа кивнул:

– Завтра праздник Омовения меча. На горе состоится церемония. Ступай к себе, ложись пораньше.

– Слушаюсь, наставник. – Хуа Цяньгу медленно скрылась из виду, потом повернулась ко Дворцу и весело побежала. Ура! Наставник обучал ее игре на цине!

За то время, что она находилась здесь, наставник впервые лично чему-то учил ее. Девочка была на седьмом небе от счастья. В будущем нужно будет непременно учиться как следует!

Наступил следующий день. И только забрезжил рассвет, как:

– Наставник! Наставник!

«Наставник уже покинул Дворец?»

– Я в кабинете.

Девочка тотчас поспешила туда, с размаху открыла двери и только сейчас осознала, что нарушила правила приличия. Она тут же торопливо вышла, но все же просунула голову, чтобы подсмотреть. Бай Цзыхуа только что надел нефритовый пояс, привязал к нему меч главы с пышной кисточкой и белую подвеску-перо. Однако волосы его по-прежнему были не убраны.

– Наставник, почему вы не собрали волосы?

– Спустимся, и один из учеников мне поможет. – Хоть он и жил один, не нуждаясь в чьей-либо заботе, но со своими длинными волосами справиться не мог.

– Я помогу вам, наставник! – Девочка, обеспокоенная, подбежала к нему.

Бай Цзыхуа замер и посмотрел на малышку.

Указывая пальцем на свои пучки, Хуа Цяньгу торжествующе заявила:

– Я теперь хорошо умею волосы заплетать!

Улыбка промелькнула на губах Владыки, но тут же исчезла. Он сел, передав девочке гребень.

Переполняемая эмоциями, Хуа Цяньгу встала за его спиной. Наконец-то она может прикоснуться к длинным, черным, подобно ночному небу, волосам наставника! И как только он за ними ухаживает? Ему больше тысячи лет, а на голове ни одного седого волоса! Девочка слегка растерялась, провела гребнем по волосам, но в спешке не удержала его, и гребень соскользнул вниз. Она прищелкнула языком от восхищения. Надо же! Как скользят! Неудивительно, что их даже духовной силой собрать не удается.

Прошла половина большого часа…

– Сяо-Гу, ты еще не закончила? Церемония скоро начнется.

– Сейчас, еще чуть-чуть! Почти закончила! – Увлекшись расчесыванием, девочка только теперь опомнилась и в два счета по-простому повязала его волосы.

Бай Цзыхуа посмотрел в зеркало и разочарованно вздохнул. Как будто это чем-то отличалось от его собственных навыков! Эх, ладно уж, так и быть. Времени мало.

Наставник и ученица спустились из Дворца Бесчувствия прямиком в главный зал.

– Младший, почему опаздываешь? – недовольно посмотрел на него Мо Янь.

Шэн Сяомо осмотрел Бай Цзыхуа, потом копошащуюся за его спиной Хуа Цяньгу и разразился смехом:

– Старший, твои волосы!..

«Почему они такие растрепанные и спутанные?» Впервые недосягаемый, выделяющийся из толпы старший предстал перед ним в таком очаровательном облике.

– Нестрашно. – Бай Цзыхуа прочитал заклинание, и его длинные волосы тут же выпрямились, обретя подобающий вид. Обычно он редко пользовался магией. Если даже волосы приводить в порядок с ее помощью, это уже как-то чересчур. Но в официальной обстановке неубранные волосы – грубое нарушение правил приличия. Если бы не церемония, Бай Цзыхуа не воспользовался бы магией для подобного.

Хуа Цяньгу виновато поджала губы. Эх, дело не в том, что ей мастерства не хватает, просто задание оказалось слишком сложным.

Во время церемонии она стояла вместе с Хо Си, У Цинло и Ло Шии. Не осмеливаясь заговорить, они лишь обменялись взглядами в знак приветствия. Хуа Цяньгу почувствовала за спиной взгляд, прожигающий насквозь, и обернулась. Как и ожидалось, это была Ни Маньтянь. За то время, пока они не виделись, соперница расцвела и стала еще прелестней и краше, а формы ее обрели четкие контуры. Она и так была старше на два года, а теперь окончательно превратилась в очаровательную девушку. А вот фигурка Хуа Цяньгу по-прежнему была словно у ребенка.

Девочка не могла вымолвить ни слова. Она наклонила голову и посмотрела на свою грудь – все такая же плоская, без намека на формы. Что ж, плоская так плоская. Если однажды ее личико обретет хотя бы одну тысячную красоты сестрицы Ша, этого будет более чем достаточно.

Вспомнив о Ша Цяньмо, Хуа Цяньгу задумалась. Интересно, где она сейчас? Девочке очень не хотелось бы снова видеть столкновение между нечистью и миром совершенствующихся.

После окончания церемонии она не пошла во Дворец вслед за Бай Цзыхуа, а осталась провести время с Цин Шуй и остальными.

Рано утром следующего дня Бай Цзыхуа только толкнул дверь, собираясь выйти, как увидел стоявшую у дверей с низко склоненной головой ученицу.

– Что такое?

– Наставник, могу я каждое утро заплетать вам волосы? Мастерство приходит с опытом. Вы ведь часто говорите, что усердием можно возместить недостаток способностей? – Девочка подняла гребень и мило улыбнулась.

Эта просьба вновь поставила Бай Цзыхуа в тупик.

Хуа Цяньгу хлопотала на кухне. Тан Бао помогала ей с маленькой ложечкой в лапках, то добавляя соль, то насыпая сахар.

– Наставник! Наставник! Пора есть!

Тот в этот момент как раз погрузился в созерцание. Его изначальный дух на расстоянии в десятки тысяч ли играл в сянци с бессмертным Дун Хуа. Едва услышав оклик, Бай Цзыхуа поспешил попрощаться, стремительно перелетел через пространство и, вернув изначальный дух на прежнее место, проснулся.

Он вошел в боковые покои и увидел на столе различные блюда. Каждое из них было изысканным и роскошным, больше похожим не на еду, а на произведение искусства.

– Что сегодня приготовила?

– Наставник, здесь есть похлебка с начинкой из медовой росы и рисовыми клецками, жадеитовый тофу[115] с пятью орехами, суп из гибискуса и нефритовых поясов[116], дурманящий десерт из сотни плодов, пиала со смесью из лакричных корней, а еще поджаренные сердцевинки хризантем!..

– Не надо каждый раз столько всего готовить. Не доедим – только зря еду переведем. Просто готовь одно-два блюда, и этого будет достаточно.

– Хорошо, наставник. – Девочка двумя руками передала ему палочки из белого нефрита. – Господин наставник, извольте отведать.

Бай Цзыхуа взял палочки и зажал их пальцами. Его пальцы оказались белее и утонченнее нефрита.

Тан Бао сидела в своей голубой фарфоровой чашке и, облизываясь, смотрела на яства. Она не осмеливалась приступать к еде раньше Владыки.

– Твое мастерство с каждым разом все лучше и лучше, – слегка кивнул Бай Цзыхуа, взглянув на десерт из сотни плодов. Нарезка из нескольких видов фруктов образовывала композицию сотен птиц, воздающих почести фениксу. Потом он палочками взял кусочек груши и положил его в рот.

Довольная Хуа Цяньгу торопливо ела из своей чашки, между делом украдкой посматривая на то, как ест наставник. Это время для нее всегда было самым счастливым за день. И хотя наставник за трапезой мог и слова не произнести, но одна только возможность побыть с ним вызывала у нее очень теплые чувства. Эх, почему некоторые даже едят столь красиво и элегантно?

– Косточка, я хочу то и это…

Девочка взяла ломтик вишневой свинины[117] в форме глаза феникса и положила в чашку Тан Бао. Та обхватила его лапками и разом откусил половину.

Прошло совсем немного времени, как Бай Цзыхуа уже попробовал понемногу от каждого блюда и отложил палочки, после чего, как и прежде, сел у края стола и стал наблюдать за девочкой и Тан Бао. Для него в принципе не существовало чувства голода или насыщения… Он всего лишь каждый день старался уделить ей немного времени.

– Ешь помедленней. Не торопись.

– Угу…

Хуа Цяньгу подчистую смела со стола четверть блюд и, наевшись, тут же опустила палочки:

– Я закончила. Тан Бао, остальное доедай ты. Наставник сказал, что нельзя зря еду переводить. Хе-хе, и еще, ты ешь последняя – тебе и посуду мыть!

– А? Поняла… Как много! Я и так пополнела за последнее время, уже и талии не видать.

– Талии? – Девочка стала сжимать гусеничку палочками от головы до хвоста. – Здесь? Здесь? А может, здесь? Разве ты не везде одинаково пухленькая?

Тан Бао, извивающаяся и смеющаяся от щекотки, была такой очаровательной, что Хуа Цяньгу так и хотела бы ее съесть. Бай Цзыхуа наблюдал за тем, как они играли, и едва заметная улыбка промелькнула на его лице. Он приподнял идеально белый рукав своей одежды и вытер им уголки рта ученицы.

Хуа Цяньгу подняла голову и посмотрела на его все такое же бесстрастное лицо. Это мгновение ласки растрогало ее так, что захотелось плакать. Взглянув на пятна на рукаве Владыки, она смущенно опустила голову.

Белые одежды наставника на протяжении многих тысяч лет оставались безупречно чистыми, создавая вокруг него такой ореол божественности, что даже пылинка не смела упасть на него. Поэтому, разумеется, он совершенно не заботился о стирке одежды и других подобных мелочах. Но интересно, необходимо ли ему мыться? Хуа Цяньгу вдруг взбрела в голову мысль: «Если наставник принимает ванну раздетым…»

Голова закружилась. «Амитабха, спаси от таких мыслей…»

Раньше она думала, что после церемонии поклонения наставнику будет чтить своего учителя, стирать его одежду, готовить еду, подавать чай, наливать воду и все в этом роде. Однако нынешняя жизнь резко отличалась от ее представлений.

Наставник неизменно придерживался учения о природе дао, чистых помыслов и недеяния[118]. Магия существует и применяется не для того, чтобы облегчить жизнь, иначе она сделает человека зависимым и ленивым. Поэтому такие мелочи, как приведение в порядок волос и поддержание чистоты одежды, он предпочитал выполнять самостоятельно, стараясь как можно реже использовать магию, даже если для этого требовалось всего лишь поднять руку и прочитать заклинание.

– Наставник, потом дайте мне вашу одежду. Я помогу вам постирать.

В глазах Бай Цзыхуа промелькнула тень удивления, но он кивнул в знак согласия.

Наступила ночь. Полная луна ярко сияла на небе подобно блюду из редчайшей белой яшмы.

Девочка босиком стояла в водах горной реки и стирала одежду. Порхающие неподалеку лепестки персиковых цветов, следуя за ветром, один за другим падали в воду и уплывали вниз по течению. Отражаясь в воде, яркий лунный свет словно кистью наносил на белую одежду тени, оставляя чудесные красочные мягкие розоватые разводы.

Тан Бао с небывалым восторгом плыла вниз по течению на лодочке из персикового цветка, подгоняемой стремительным потоком.

Хуа Цяньгу полила гусеничку сверху водой, опрокинув лодочку. Малышка, изо всех сил отталкиваясь лапками, все же удержалась на плаву. Вдруг она заметила маленькую рыбку и нырнула под воду вслед за ней. Уж непонятно, каким образом она смогла одурачить эту быстро плавающую рыбку, но вскоре та по собственной воле позволила Тан Бао взобраться себе на спину и стала весело катать гусеницу туда-сюда.

Запрокинув подбородок, девочка посмотрела на круглую луну в небе, потом опустила голову и взглянула в сторону уединенного дворика наставника. Там по-прежнему горел свет. Она никогда не думала, что однажды у нее будут такие счастливые и спокойные деньки. О большем Хуа Цяньгу и не мечтала, а лишь просила, чтобы эти дни длились вечно.

* * *

На следующий день Тан Бао пошла веселиться с Цин Шуй и остальными, а Хуа Цяньгу осталась лежать на дереве и читать книгу. Вдруг она заметила, что издалека к ней летит маленький белый бумажный журавлик с неровными краями.

Пришло письмо. Девочка спрыгнула и одним движением поймала его.

Только оказавшись на горе Чанлю, она узнала, что обычно в мире совершенствующихся все передают сообщения с помощью таких маленьких бумажных журавликов – проще говоря, они просто складывают из бумаги различных птичек. Бумажные журавлики бывают разных цветов, отличаются еще вид сообщения и его срочность, а скорость доставки зависит от духовной силы отправителя. Журавлик, отправленный совершенствующимся с низким уровнем духовной силы, может провести в пути несколько месяцев, полгода или даже год. Если же отправитель обладает мощной духовной силой, его журавлик способен преодолеть многие тысячи ли за день или за несколько часов. К тому же такому журавлику не страшны ветер и дождь и его сложно испортить. А иногда он даже может скрыться в воздухе, оставшись незамеченным и не встретив на пути преград.

Но Дунфан магией не владел и создавал птичек с помощью искусства механизмов. Они только с виду казались простыми, а внутри у них находилось сложное устройство, в котором можно запутаться. Но и в этом были свои достоинства: его журавлики могли где-то спрятаться или тайно путешествовать на других людях, что помогало им попасть на гору Чанлю целыми и незамеченными.

Девочка открыла письмо. Иероглифы плясали на бумаге, словно их какой-то злой дух нарисовал[119]. Почерк отвратительный, хуже, чем у нее самой. В письме было всего несколько слов. Очевидно, его отправили ради забавы. Хуа Цяньгу не могла поверить, что с таким почерком Дунфан принимал участие в экзаменах.

«Косточка, я так скучаю, что от мыслей о тебе уже голова болит!»

В конце письма он еще нарисовал уродливую косточку, маленького ученого и червячка посередине, подписав «Счастливая семья».

Хуа Цяньгу держала в руке письмо и заливалась смехом. На самом деле, она тоже очень соскучилась по другу. Девочка забежала в кабинет, достала кисть и начала писать Дунфан Юйцину очень-очень длинное ответное письмо. Закончив, малышка засунула его в живот бумажному журавлику, и тот, размахивая крылышками, пустился в обратный путь.

Цяньгу вновь вскарабкалась на дерево. Но не успела она хорошенько усесться, как вдруг увидела со свистом прилетевший издалека золотой луч. Облаченный в черные одежды человек, заложив руки за спину, встал посреди дворика. Оказалось, это был Почтенный мастер Мо Янь.

От страха Хуа Цяньгу свалилась с дерева.

– Приветствую, Почтенный мастер!

«Ай, как же попка-то болит!»

Мо Янь бросил на нее холодный взгляд:

– Ученица главы, а такая нерасторопная и рассеянная! Ни стыда ни совести! Где твой наставник?

– Наставник, наставник… Возможно, он в павильоне Мечей или в башне на заднем склоне горы, а может быть, в кабинете или…

Мо Янь холодно фыркнул, недовольно взмахнул рукавом и отправился прямо во Дворец:

– Что за ученица из тебя такая!

Девочка тут же опустила голову и поспешила вслед за ним, не осмеливаясь сказать что-то еще.

Бай Цзыхуа знал, что пришел Мо Янь. Он никогда просто так не поднимался во Дворец Бесчувствия. В этот раз он, должно быть, явился по важному делу.

Владыка взял аккуратно сложенное в сторонке одеяние и оживился. Изумительно белое, без единой складки, будто совсем новое. Это ученица его постирала? Надев одеяние, он почувствовал легкий аромат персиковых цветов, свежесть воды, привкус солнечного света и невольно про себя улыбнулся.

Он открыл двери и вышел. Идущий ему навстречу нахмуренный Мо Янь глухим голосом произнес:

– Еще один божественный артефакт украли.

Лицо Бай Цзыхуа не выражало эмоций, однако в глубине души он тяжело вздохнул.

* * *

Хуа Цяньгу валялась на кровати без дела. К этому моменту ее истинная ци уже почти полностью восстановилась, и теперь она с трудом, но могла заставить себя спать на ледяной кровати. Господин наставник давненько уехал по делам. Она прикинула в уме: должно быть, уже три дня отсутствует. Теперь некому составить ей компанию за ужином! Вредная Тан Бао тоже редко проводила с ней время. В последнее время она со все большим рвением бегала к Ло Шии. Эх, и правду говорят: встретила красавца – о родной матери позабыла.

Но каким бы привлекательным ни был Ло Шии, ему в пору пленять своим очарованием юных девушек, а не гусениц!

Видимо, Тан Бао считала, что все равно намного превосходит девиц в красоте.

Как же скучно! Пока наставник отсутствовал, девочка все время чувствовала себя беспокойно. «Книги читать не хочется. Может, пойти на кухню, изучить новое блюдо и приготовить, когда наставник вернется? Хм, сказано – сделано».

Только Хуа Цяньгу открыла двери, как увидела стоящую в дверях фигуру и сильно перепугалась. Неудивительно, что Почтенный мастер ее медлительной назвал! Что уж говорить о чьем-то появлении на границах Дворца Бесчувствия, если кто-то прямо к дверям ее комнаты подошел, а она даже не заметила?

Этого гостя девочка уже раньше видела. Кажется, его звали Чан Шэн. Вроде бы он отвечал за мелкие дела внутреннего двора Чанлю. Чан Шэн пришел в школу на несколько лет раньше нее, но по старшинству был на два поколения младше нее – ученицы главы школы. «Но обычным ученикам запрещено подниматься в три Дворца… Как он здесь оказался? Пока наставник не вернулся, нужно поскорее отправить его обратно, чтобы никто не обнаружил, а иначе его ждет суровое наказание!»

В этот момент уголки рта Чан Шэна приподнялись, а на лице его застыла странная и загадочная улыбка.

– Крошка, а вот и я!