Ранним утром следующего дня Хуа Цяньгу и Юнь Инь отправились в Маошань, разумеется, взяв с собой Тан Бао.

Девочка впервые летела так высоко. Стоя на мече, она не осмеливалась опустить голову и посмотреть на расстилавшееся под ногами море, боясь, что сорвется вниз.

Увидев весело извивавшуюся на плече и обнимавшую какой-то белый предмет Тан Бао, она заволновалась, что гесеницу может сдуть порывом ветра.

– Тан Бао, что ты там такое держишь, чему так обрадовалась? Залезай лучше в ухо и спи. Ветер сильный, можешь простудиться.

– Хе-хе, это – сахарная вата, которую старший Ло Шии дал мне перед нашим отъездом! – С этими словами духовная гусеничка откусила кусочек, и вся ее мордочка озарилась счастьем. – Косточка, ты тоже попробуй! – Тан Бао оторвала большой кусок и, используя ци, подняла его вверх.

Хуа Цяньгу повернула голову, и малышка положила сахарную вату ей в рот. Она лишь ощутила сладость, но кусочка даже на один зуб не хватало.

Юнь Инь все время летел на небольшом расстоянии справа от нее. Когда девочка ускорялась, он ускорялся, а когда отставала – замедлял ход, как будто переживая, что она случайно упадет.

Глядя назад, на постепенно уменьшавшуюся и скрывавшуюся из виду гору Чанлю, Хуа Цяньгу загрустила. За полгода это место уже стало ей родным домом. Внезапно подумав о том, что меч Отрешения от мыслей у нее под ногами подарен лично Владыкой, она не смогла сдержать чувство волнения и душевного подъема.

На протяжении всего пути Юнь Инь рассказывал о разных событиях из истории школы Маошань, а она все старательно запоминала. Побоявшись, что тело Хуа Цяньгу не выдержит нагрузки, он предложил иногда останавливаться в воздухе на отдых. Так они преодолевали путь с частыми перерывами и на относительно небольшой скорости. Опасаясь слишком много времени потерять в дороге, девочка постоянно говорила, что не устала, и продолжала лететь вперед. Юнь Инь не противился, а лишь то и дело тайком управлял мечом Отрешения от мыслей, облегчая ей нагрузку.

На гору Маошань они прибыли спустя два дня. Хуа Цяньгу подумала, что расстояние от Нефритового пруда до горы Чанлю было примерно в два-три раза меньше того, что они проделали сейчас, но их путь с Владыкой занял всего полдня.

Девочке даже и во сне присниться не могло, что, возвращаясь в Маошань, она спустится прямо с облаков подобно явившемуся на землю небожителю. Огромный колокол главного зала прозвенел двенадцать раз. Хуа Цяньгу посмотрела вниз: перед храмом Безмерного счастья Девяти небес, преклонив колени, стояло свыше тысячи учеников. Ноги девочки начали подкашиваться.

Ров на площади уже давно был завален, но от одного воспоминания о той кровавой картине беспощадного убийства тошнота подступила к ее горлу.

Прекрасно выспавшаяся Тан Бао вскарабкалась на макушку девочки и с нескрываемым волнением взирала на толпу, сияя от удовольствия так, будто ученики склонялись в земном поклоне именно перед ней.

Когда колокольный звон прекратился, снизу внезапно хором воскликнули:

– Приветствуем, глава! С возвращением на гору!

Голоса, прозвучавшие словно раскат грома, так напугали Хуа Цяньгу, что она чуть с меча не свалилась. Приложив все усилия, она успокоила разум и вполне изящно медленно приземлилась. Тут же вперед выступил ученик, предлагая свою помощь.

Юнь Инь проводил ее прямо в главный зал храма Безмерного счастья. Направляясь в сторону возвышавшегося над всеми золотого кресла главы, Хуа Цяньгу подумала: «Что ж, была не была!» Восседая на кресле, выпрямив спину, она смотрела на бесконечную вереницу учеников, тянущуюся изнутри зала и заполнявшую всю площадь, и чувствовала головокружение.

Перед ней непрерывно мелькали совершенствующиеся. Сплошным потоком шли дядюшки-наставники и старейшины Маошань, а также приглашенные для участия в церемонии гости из других школ.

Хуа Цяньгу совершенно не помнила, кто из них кто, и лишь приветствовала всех кивком с застывшей на лице улыбкой.

Не представилось даже мгновения для передышки. Оказывается, далее планировалась церемония официального вступления в должность главы. Хуа Цяньгу беспомощно посмотрела на Юнь Иня, но тот лишь утешительно улыбнулся ей в ответ.

Стоявший впереди ученик с пустым золотым блюдом в руках преклонил перед ней колени. Девочка сидела в кресле, как дурочка, совершенно не понимая, что делать. Тут она услышала шепот Тан Бао в ухе:

– Положи туда подвеску-перо.

Она сразу же достала из-за пазухи и развернула носовой платок, после чего вынула оттуда крохотное перышко и положила его на блюдо.

Отвечал за церемонию принятия пера самый старший на данный момент даос школы Маошань с ослепительно-белой бородой. Следуя указаниям Тан Бао, Хуа Цяньгу провела церемонию без каких-либо ошибок. После этого она наконец официально стала главой школы.

Затем на горе Маошань состоялась церемония жертвоприношения Небу, преимущественно с целью почтения памяти трагически погибших учеников школы. Следуя указаниям Тан Бао и Юнь Иня, девочка хлопотала всю вторую половину дня, после чего церемония наконец завершилась. Хуа Цяньгу готова была упасть от изнеможения, но и от голода уже скручивало живот.

Юнь Инь, сияя от радости, повел ее отдохнуть во внутренний зал. Вероятно, он не ожидал, что в столь юном возрасте девочка сможет с беспримерным спокойствием и невозмутимостью справиться с такой серьезной церемонией. К тому же ее манеры держаться и говорить тоже оказались подобающими.

Узнав о том, что новоиспеченная глава школы – двенадцатилетний ребенок, причем ученица школы Чанлю, все в Маошань были охвачены беспокойством. Сегодня же с первого взгляда стало ясно, что пусть Хуа Цяньгу была еще юной, худенькой и низкой, но оказалась вовсе не такой хрупкой, как все думали, а во взгляде ее читались стойкость и решительность. Тем более выяснилось, что она носит при себе меч бессмертного Чанлю, Бай Цзыхуа. Очевидно, Владыка относится к ней с особым вниманием. Во всем мире совершенствующихся признавали верховенство Чанлю, а Бай Цзыхуа почитали как главного. Поскольку эта юная девочка пользуется поддержкой бессмертного, уже неважно, что она из себя представляет. Совершенствующимся на душе стало намного спокойнее.

Глядя на заполненный блюдами стол, Хуа Цяньгу уже готова была накинуться на еду, но помня о находящихся рядом учениках, сдержалась, сидя за столом в соответствии с правилами этикета. Только когда Юнь Инь проводил всех гостей, она вместе с Тан Бао жадно принялась за угощение.

Пока девочка ела, Юнь Инь рассказывал ей о том, какие дела потребуется уладить в ближайшие дни. Хуа Цяньгу вздохнула про себя: «Оказывается, быть главой так трудно… По сравнению с Маошань гора Чанлю значительно крупнее, и учеников там гораздо больше. Владыке ведь, безусловно, намного тяжелее».

Дел было очень много. Не дождавшись, пока Юнь Инь закончит свою речь, она, вдоволь наевшись, легла на стол и заснула. На горе Чанлю пища была легкая, поэтому девочка уже давно так плотно не обедала. Юнь Инь хотел отнести ее в кровать на руках, но подумал, что это будет нарушением приличий, поэтому переместил юную главу школы с помощью заклинания, а потом заботливо укрыл ее одеялом.

Тан Бао же заснула набитым животом кверху прямо в блюдце. Юнь Инь взял листочек и накрыл гусеничку с головой, потом поручил слугам убрать тарелки со стола и тоже пошел отдыхать. За прошедшие полгода он смертельно устал – но это были мелочи. Больше всего он страдал из-за Юнь И, не в силах принять факт случившегося.

* * *

Ранним утром следующего дня кто-то постучал в двери.

– Войдите! – Совершенно не заботясь о своем неряшливом виде, Хуа Цяньгу встала с кровати.

Глядя на всклокоченные волосы и заспанные, сощуренные глаза девочки, Юнь Инь не смог сдержать улыбки.

– Глава, хорошо ли вам спалось ночью?

– Прекрасно, хе-хе. Мне даже сон приснился. Во сне Линь Суйи пришел поблагодарить меня.

– Линь Суйи? Его наставник уже захоронил останки своего ученика на горе Лаошань.

Девочка села на край кровати и уже собиралась натянуть обувь, как Юнь Инь внезапно опустился на колени и взял в руки ее белые сапожки. Хуа Цяньгу слегка растерялась. Еще никто никогда так о ней не заботился, тем более мужчина. Ее сердце бешено колотилось. Но и отказывать было неудобно. Только и оставалось, что протянуть ногу и позволить ему аккуратно надеть ей сапожки, повязать пояс, а потом еще принять из его рук заранее подготовленное полотенце для протирания лица.

– Помочь вам волосы расчесать?

– Спасибо, не нужно. Я сама.

Юнь Инь встал в сторонке. Когда он увидел Хуа Цяньгу с двумя зачесанными вкривь и вкось пучками, глаза его еще больше засияли.

Обычно в Чанлю Цин Шуй помогала ей причесываться, поскольку сама девочка не очень-то умела за собой ухаживать. Подобно понимающей супруге и любящей матери[93] Цин Шуй всегда одаривала подругу всепоглощающей материнской любовью, заботясь обо всех ее нуждах.

– Давайте лучше я. – Юнь Инь неожиданно забрал гребень у нее из рук. Девочка поджала губы, увидев собственное отражение в бронзовом зеркале: навыки и правда хромают. Длинные пальцы Юнь Иня прошлись по ее волосам, из которых вскоре сложился очаровательный пучок в виде паровой булочки. Потом юноша отвязал от полога две розовые ленточки и закрепил ими волосы девочки.

– Как красиво! – обрадовалась Хуа Цяньгу.

– Наверно, вы голодны? Завтрак отведаете в комнате или на улице?

– Лучше в комнате.

– У меня неплохо получается легкая каша из корней лотоса. Не хотите попробовать?

– Хорошо!

Девочка стояла перед зеркалом и любовалась своей прической. Еще не сгорела и половина палочки благовоний, как Юнь Инь снова вернулся. Лицо его стало намного бледнее, чем раньше.

– Как быстро! – Хуа Цяньгу посмотрела на его руки: «И где же мой завтрак?»

Как будто совершенно забывший о прошлом задании, Юнь Инь смотрел на нее с тенью изумления на лице, а потом тут же склонил голову и произнес:

– Глава, я пришел к вам по срочному делу. Прошу, скорее пойдемте со мной.

Недоумевающая Цяньгу пошла за ним. У выхода она обернулась и, указав пальцем на сладко спящую Тан Бао, спросила:

– Нужно позвать Тан Бао? Если потребуется обсуждать дела со старейшинами, она сможет помочь мне советом.

– Не нужно. – Юнь Инь посмотрел на стоящее на столе блюдо и нахмурил брови, как будто чего-то не понимая, потом торопливо развернулся и вышел.

Девочка поспешила за ним. Следуя прямо по тропинке, он отправился дальше за храм Безмерного счастья, похоже, намереваясь спуститься с горы.

– Куда мы идем? – Оглядываясь по сторонам, Хуа Цяньгу заметила, что на протяжении всего пути им, вопреки ожиданиям, ни один ученик не встретился.

– Важное дело. Глава, прошу, не задавайте вопросов. – Он шел быстрым шагом, но меча у него при этом с собой не было.

Пока Хуа Цяньгу осматривалась, они уже спустились с главного пика.

– Там ведь неподалеку могила Линь Суйи!

Тот опешил и промычал в знак согласия.

– Юнь Инь, пошли завтра людей отослать его останки на гору Лаошань.

– Хорошо.

Юноша ускорил шаг, но заметил, что Хуа Цяньгу остановилась.

– Ты не Юнь Инь. Кто ты такой?

На лице «Юнь Иня» отразилось изумление. Он сощурил глаза:

– Ну и кем же я могу быть? Кто я, если не Юнь Инь?

Хуа Цяньгу нахмурилась и, вдруг вспомнив что-то, удивленно посмотрела на юношу перед собой:

– Ты – Юнь И? Но почему выглядишь точь-в-точь как Юнь Инь?

Вмиг переменившись в лице, Юнь И холодно усмехнулся:

– Как и ожидалось от новоиспеченной главы Маошань. Откуда ты узнала, что я Юнь И, и как поняла, что облика не менял?

Хуа Цяньгу покачала головой:

– Во-первых, в Маошань извлекли урок из прошлого. В укрепление защиты было вложено немало усилий, повсюду развернули новые формации. Посторонний просто не смог бы попасть во внутреннюю часть храма, не встретив никакого сопротивления. Тем более ты как свои пять пальцев знаешь потайные тропки, ведущие от храма к склону горы. Поэтому подозрение сразу пало на тебя, как на ученика, предавшего Маошань. Во-вторых, на вершину горы наложено заклинание. Стоит только кому-то применить магию, как об этом сразу же узнают, поэтому ты не мог с помощью магии принять облик Юнь Иня и при этом остаться незамеченным, только если ты не владеешь магией высшего уровня. Разумеется, так как ты не осмелился спуститься с горы на мече, я поняла, что навыков тебе не хватает. К тому же, какой бы сильной ни была техника смены облика, в ней все равно найдутся изъяны. И уж тем более с помощью этой техники невозможно с точностью подражать движениям и мимике того, чей облик принимаешь. Однако ты, долгое время проживший бок о бок с Юнь Инем, вполне мог этого добиться. Я долго наблюдала за тобой, но не обнаружила никаких признаков смены облика и не почувствовала запаха эликсира. Поскольку не знала, как подтвердить твою личность, решила попробовать заговорить. Неужели вы вдвоем и правда похожи как две капли воды?

Юнь И еще сильнее побледнел. Он бы с радостью избавился от этого противного лица, но в итоге обречен вечно выглядеть в точности как Юнь Инь!

Увидев, как исказилось лицо юноши, девочка поняла, что попала в точку. Холодок пробежал по ее телу. Хуа Цяньгу никак не думала, что Юнь И действительно вылитый Юнь Инь. Но почему? Вероятнее всего, они не только собратья по учению, но и родные братья-близнецы!

– Раз уж ты меня узнала, должна понимать, что сбежать не получится. Либо ты идешь со мной, либо не вини за грубость.

Юнь И положил палец в рот и слегка прикусил его. Капля крови скатилась с его пальца.

Хуа Цяньгу услышала, как за поясом яростно затрепетал Отрешение от мыслей, а потом раздался пронзительный свист.

В этот момент Юнь И силой вытянул из кровоточащей ранки на кончике пальца тонкую красную нить.

Девочка замерла от ужаса, но тут же взмахнула правой рукой. Отрешение от мыслей вылетел из ножен и, следуя в указанную ею сторону, атаковал Юнь И.

Плохо дело! Она и так мечом управляет не особо хорошо, а в первом же бою столкнулась с таким мощным противником. Еще и Тан Бао рядом нет. «В этот раз мне точно конец!» Уклоняясь то вправо, то влево, Цяньгу непрестанно атаковала красную нить. Очевидно, Юнь И контролировал нить с помощью техники скрепления кровью. Та была словно живая, но, опасаясь силы меча, не осмеливалась продвигаться вперед. Внезапно Юнь И извлек несколько красных нитей из других пальцев. Нити прочно опутали собою меч. Хуа Цяньгу не хватало сил, чтобы управлять им. Она сложила мудру[94] и метнула в противника шарообразное пламя. Холодно усмехнувшись, тот уклонился.

– Выходит, это все, на что способна глава школы Маошань?

Красные нити, подобно хлысту, беспощадно били девочку по лицу, оставляя кровавые следы, а потом крепко связали ее.

Она уже почти не могла дышать, но по-прежнему думала о том, как же ей вырваться. Когда Хуа Цяньгу была уже на грани, кто-то с помощью ци на расстоянии обрезал красные нити, и они, упав на землю, превратились в кровавую лужицу.

Юнь И побледнел от страха. Но первым делом он не обернулся, а вытащил из-за пазухи маску и надел на лицо.

Он думал, что это Юнь Инь и ученики Маошань с боем пробиваются сюда, поэтому посмотрел в небо. На верхушке дерева, подобно спустившемуся с небес бессмертному, колыхалась на ветру фигура в красном платье. Разглядев лицо человека, Хуа Цяньгу и Юнь И в ошеломлении застыли на месте, долгое время не в силах пошевелиться.

Это было божественно прекрасное, способное очаровать все сущее лицо. Внешность незнакомца превосходила все возможные в мире людей проявления красоты. Человеку было не под силу описать словами или изобразить ее на полотне.

Огненно-алые волосы спускались водопадом и порхали в воздухе в свободном танце, создавая огромный красный занавес. Белая кожа, казалось, почти просвечивала на солнце. Чуть обнаженные прекрасные ключицы очерчивали изящный изгиб. Между бровями красовалась прелестная бордовая печать в виде цветка. Глаза цвета крови сияли так ясно и непорочно, что затмевали своим светом небо и звезды.

– Так это Юнь И. Опять опоздал на шаг?

Хуа Цяньгу растерянно смотрела на неизвестного, напрочь забыв о грозящей ей опасности. Оказывается, в мире существует человек с таким мелодичным голосом! А она-то думала, что Владыка – самый прекрасный из всех, кого она встречала.

Брови Юнь И нахмурились так сильно, что чуть не переплелись между собой. Тут он вдруг плюхнулся на колени, на лице его застыло выражение страха. Он что-то сказал незнакомцу на тайном языке, а потом внезапно исчез под землей.

Девочка в оцепенении сидела, наблюдая за тем, как фигурка в красном одеянии грациозно спускается с верхушки дерева, ступая легко и изящно. Лишь раз увидев это лицо, больше невозможно было отвести взгляд. Приблизившись к малышке, незнакомец как будто тоже пришел в замешательство и что-то пробормотал.

Хуа Цяньгу не расслышала и с глупым видом уставилась на него. Но в мгновение ока к мужчине вновь вернулись привычные кокетливость и улыбчивость:

– Малышка, ты и есть новая глава школы Маошань?

Он смотрел на нее сверху вниз. Вероятно, посчитав пучок на ее голове прелестным и забавным, незнакомец не удержался и потрогал его.

– Не переживай. Вставай скорей. Негодяй испугался меня и убежал. – Глаза его напоминали лунные серпы, а улыбка сводила с ума.

– Сестрица, вы… так прекрасны! Только грудь у вас маловата. – Девочка, словно лишившись всех душ, завороженно смотрела на человека перед собой.

Незнакомец взглянул на нее широко раскрытыми глазами, а потом вдруг рассмеялся, из-за чего стал выглядеть еще более привлекательно. Цяньгу изо всех сил сдерживала кровь, стремящуюся бурным потоком хлынуть из ее носа.

– Неужели? Насколько прекрасна?

– Вы намного прекраснее всех совершенствующихся, которых я встречала!

– Правда? – Губы незнакомца расплылись в непроизвольной улыбке. – А каких ты встречала?

– Тех, что присутствовали на пире совершенствующихся… Но ни у одной из них нет и половины вашей красоты, сестрица! – серьезно сказала девочка, не в силах отвести от собеседника взгляда.

Удовольствию мужчины не было предела. Он больше всего любил, когда хвалили его внешность, но еще ничья лесть не была ему так приятна, как слова Хуа Цяньгу. Она даже с девушкой его спутала! Насколько же прекрасным он был в ее глазах?

– Кто бы мог подумать, что ты такая сладкоречивая! – Он ущипнул Цяньгу за щечки. Ему лень было поправлять ее и объяснять, что он мужчина. Ну, сестрица так сестрица. Слово это, слетавшее с ее уст, приятно ласкало слух.

– Сестрица, благодарю вас за спасение! – Цяньгу поклонилась ему. Если бы не помощь незнакомки, в первый же день вступления в должность главы она оказалась бы в лапах злодея. Что может быть хуже! Юнь Инь, наверно, весь испереживался. Ей нужно скорее возвращаться.

«Но все-таки откуда взялась эта сестрица? Она столь могущественна, что одного ее появления хватило, чтобы спугнуть Юнь И».

– Сестрица, позвольте узнать, как вас зовут?

– Меня зовут Ша Цяньмо. А ты ведь Хуа Цяньгу, верно? Новоиспеченная юная глава Маошань.

Имя «Ша Цяньмо» показалось девочке знакомым. Прикусывая палец, она пыталась напрячь свою память и вдруг вспомнила, что на пире совершенствующихся упоминалось о владыке демонов, объединившем два мира нечисти. Кажется, этого владыку звали именно Ша Цяньмо!

Хуа Цяньгу уставилась на него широко раскрытыми глазами. Поначалу, обратив внимание на его внешность и черты лица, она посчитала, что перед ней бессмертный. Но кто бы мог подумать, что это злодей из мира демонов! Значит, прибыл он сюда с той же целью, что и Юнь И, – ради того, чтобы схватить ее? Столько времени провозилась, а в итоге, выбравшись из волчьего логова, попала прямиком в пасть тигра!

Глядя на нее, Ша Цяньмо улыбнулся, и глаза его выгнулись полумесяцами:

– Знаешь, кто я? Я из мира демонов. Малышка, боишься меня?

От его неотразимой улыбки Хуа Цяньгу чуть сознания не лишилась. Казалось, его подобные рубинам глаза вот-вот поглотят ее тело и сердце. Однако рядом с ним она ощущала лишь тепло и благоухание – и ни капли демонической и убийственной ауры. Если он и демон, то лишь потому, что необычайно красив. С какой стороны ни посмотреть, не похож он на злодея. Разве злодеи могут быть столь прекрасными?

Девочка провела рукой по голове и честно сказала:

– Не боюсь. Сестрица, куда вы хотите меня увести?

Даже умереть от рук такой красоты – своего рода счастье.

Глаза Ша Цяньмо засияли еще ярче:

– Разве ты не наслышана о моей дурной славе? Правда не боишься?

– Вы не похожи на злодейку, сестрица. Вы очень ласковая.

Ша Цяньмо глубоко вздохнул:

– Еще никто в этом мире не говорил, что не боится меня, и уж тем более ласковым не называл.

«Кроме…»

Хуа Цяньгу заметила, как взгляд ее собеседницы вдруг наполнился печалью, и под действием сиюминутного порыва протянула руку, чтобы разгладить ее брови.

– Я властвую над двумя мирами. Собрать божественные артефакты и вернуть в мир Повелителя нечисти меня вынуждают обстоятельства. Пусть свет и тьма друг на друга не похожи, но я все же четко различаю добро и зло. Сто лет назад я задолжал даосу Цин Сюю услугу. Воспользовавшись моим пребыванием в затворе, Дань Чуньцю со своими приспешниками, действуя самовольно, учинил расправу в школе Маошань, и мне не удалось спасти Цин Сюя. В этом моя вина. Поэтому в этот раз, получив известия, я сразу поспешил к тебе на помощь и, можно сказать, таким образом частично вернул свой долг. Не волнуйся, я уже сделал выговор Юнь И. С этого момента они больше тебя не тронут.

Хуа Цяньгу, позволив его белоснежной ладони взять ее за руку, с детской наивностью закивала.

– Ты готова довериться мне?

– Готова.

Ша Цяньмо радостно заключил ее в объятия. «Вот же дитя, как же легко тебя одурачить! Разве можно так запросто чужакам доверять? Ладно хоть я хороший демон, притом самый красивый из хороших и самый прекрасный из красивых».

* * *

– Больно? – Увидев кровавые следы на лице девочки, Ша Цяньмо про себя отругал Юнь И за неумение бережно относиться к прекрасному полу: «Вот увижу в следующий раз – вытяну из него сухожилия для игры в волчок!»

– Нет… – Хуа Цяньгу стало не по себе от того, как близко он прижал ее к себе, поэтому она чуть попятилась.

Ша Цяньмо сосредоточил ци в правой руке, появилось небольшое пурпурное сияние, и он легонько провел рукой по ее лицу. Следы от порезов нитью вмиг затянулись и исчезли. Потом он отвернул рукава девочки и прошелся ладонью по ее рукам от плеча до запястья, залечивая раны.

– Где-то еще?

– Нет, это все, – ответила Хуа Цяньгу, поспешно спустив рукава. Пусть на ее талии и ногах еще были довольно глубокие раны, но разве можно позволять кому-то вот так к ней прикасаться? И неважно, что женщине.

Ша Цяньмо, широко улыбнувшись, взмахнул рукой. Лежавший вдали на земле меч Хуа Цяньгу прилетел обратно и сам вернулся в ножны, висевшие у девочки на поясе. Внимательно рассмотрев клинок, Ша Цяньмо внезапно испугался.

– Отрешение от мыслей?

Он протянул руку, желая вновь вытащить меч, но даже коснуться его не успел. Одно неловкое движение – и его отбросило далеко назад. Неверной походкой сделав несколько шагов, он наконец смог крепко встать на ноги и выругался:

– Проклятый Бай Цзыхуа!

– Сестрица, все хорошо? – Девочка не поняла, что произошло.

– Откуда у тебя этот меч? Бай Цзыхуа ведь постоянно носит его при себе! Во время прошлой битвы он этим мечом даже лицо мне поцарапал. Рана долго не заживала. Я чуть не лишился своего прекраснейшего личика! Из-за этого мне пришлось вломиться в мир совершенствующихся и опуститься на дно Восточного моря в поисках чудодейственного снадобья!

– Владыка сам подарил мне его.

– Бай Цзыхуа подарил этот меч тебе? Когда я просил одолжить мне Цинь Лунного Сияния, не заметил за ним подобной щедрости! Мало того – он тогда чуть дырку во мне не проделал. Кого в этом мире не пленяет моя красота? И только он один совершенно не понимает, как нужно относиться к прекрасному! Мне все равно! Брось меч на землю. Я от души потопчусь по нему, чтобы утолить ненависть в своем сердце!

Хуа Цяньгу рассмеялась:

– Цинь Лунного Сияния – очень важная вещь. Разве может Владыка так запросто одолжить его кому-то?

– Хм! Говорят, неважно, что играешь, Цинь Лунного Сияния всегда будет воспроизводить звуки природы, поэтому я и пришел одолжить его. Раз сказал, что одолжу, значит, непременно вернул бы потом. Не собирался же я силой его отнимать! Кто же знал, что он со всеми этими противными даосами и старыми плешивыми ослами[95] из разных школ – одного поля ягоды: умрут, но цинь мне не отдадут… Мне плевать, хочу потоптаться на мече!

Девочка ни за что не собиралась позволять оскорблять меч Бай Цзыхуа. Она тотчас напустила на себя сердитый вид и обхватила меч с двух сторон:

– Сестрица такая красавица! Как ты мог ей лицо повредить? Примешь наказание: по возвращении тебе не позволено находиться в ножнах! Будешь обнаженный на солнышке сохнуть. Заставлю тебя загореть в отместку за страдания сестрицы! Посмотрим, осмелишься ли ты потом так себя вести!

Увидев, с каким серьезным видом она отчитывает меч, Ша Цяньмо прыснул со смеху и махнул рукой:

– Ладно уж. Я демон великодушный, потом с Бай Цзыхуа рассчитаюсь. Буду я еще с каким-то мелким старым мечом ссориться! Малышка, а что тебя с Бай Цзыхуа связывает? Почему он проявил такую щедрость и подарил тебе меч Отрешения от мыслей?

– После пира совершенствующихся я последовала за Владыкой и стала ученицей в школе Чанлю. Владыка боялся, что в этом путешествии мне будет грозить опасность, поэтому дал этот меч для защиты.

– Допустим, он все продумал. Только вот этот Юнь Инь тот еще болван. В Маошань совсем на ошибках не учатся! Позволили Юнь И так легко проникнуть на гору!

– В этом нет его вины. Они с Юнь Инем похожи как две капли воды. К тому же Юнь И знает Маошань как свои пять пальцев. Попасть на гору для него было проще простого.

– Как две капли воды? Неужели они родные братья? – Ша Цяньмо хоть и вылечил лицо Юнь И, но Юнь Иня никогда не встречал.

– Возможно. Но Юнь Инь не упоминал об этом. Потом спрошу у него. Мне непременно следует больше стараться. Нельзя все время полагаться на помощь и защиту других! – Хуа Цяньгу крепко сжала меч в руке.

– Отрешение от мыслей обладает мощной силой, только Бай Цзыхуа может держать его под контролем. Разве подчинится он воле такой крохи? Разумеется, ты не можешь высвободить его силу. Привыкать к мечу нужно постепенно. Только когда твоя сила достигнет нужного уровня, он по-настоящему признает тебя своей хозяйкой. Сейчас этот меч не больше, чем просто высококачественная железяка.

Тут Отрешение от мыслей недовольно загудел в ножнах, но Ша Цяньмо не обратил на это внимание и посмотрел по сторонам:

– Скоро прибудут люди из Маошань. Мне пора идти. В честь нашей первой встречи преподнесу тебе подарок! – С этими словами он резким движением оторвал мизинец своей левой руки.

От испуга Хуа Цяньгу закрыла рот руками, но тут же бросилась останавливать ему кровь.

– Ха-ха, не бойся, малышка! – Демон быстро растворил плоть на отломленном изящном и тонком мизинце, оставив лишь маленькую и, по его мнению, прелестную белую косточку, после чего выдернул у себя красный волос. Отрывая мизинец на руке, Ша Цяньмо даже бровью не повел, а вот когда выдергивал волос, испытал невыносимую боль.

Он продел волос через щель в косточке, а затем повесил ее на шею девочки.

– Это – часть моего тела. Носи ее, и тогда я буду знать твое местонахождение, куда бы ты ни пошла. Если столкнешься с опасностью, подуй в косточку, и я сразу поспешу тебе на помощь. Поняла?

До смерти перепуганная Хуа Цяньгу с болью взглянула на мизинец его левой руки и увидела, как этом месте пальца, где и капли крови теперь не было, вскоре начала формироваться и обрастать плотью белесая косточка. Очень быстро все вернулось в прежний вид.

Ша Цяньмо потрепал девочку по голове:

– Только зря волновалась. Вон какая у тебя сестрица могущественная! Ну ладно, мне пора. Не хочу вступать в схватку с Юнь Инем и остальными. Вот захвачу божественные артефакты, покончу с делами и приду к тебе на гору Чанлю.

С этими словами он подхватил девочку, звонко чмокнул в щечку, потом рассмеялся и, обернувшись вокруг своей оси, исчез. В глубине души Ша Цяньмо радовался: «Как, оказывается, полезно быть сестрицей! Можно с помощью разных уловок подшучивать над юной главой Маошань, как только хочется».

Хуа Цяньгу в недоумении разглядывала висящую на груди «прелестную» косточку. Уж чересчур своеобразный подарок… Ну и пусть у нее имя такое, это же не значит, что нужно настоящие кости дарить! Сестрица еще и сказала дуть в косточку, будто в свисток… Делать ей больше нечего!

Девочка дернула за волос на шее. Какой прочный! Наверно, порвать не получится. Капля небесной воды, кулон гоую, косточка мизинца… И почему сейчас люди так любят дарить всякие кулоны? У нее уже скоро места на шее не останется!

Вскоре и правда подобно вихрю примчался Юнь Инь с учениками. Увидев, что с Хуа Цяньгу все в порядке, он вздохнул с облегчением и опустился перед ней на колени, испрашивая наказание. Однако девочка только посмотрела на него недовольным жалобным взглядом:

– Где моя каша из корней лотоса? Я умираю с голоду!

* * *

Вернувшись в храм Безмерного счастья, Хуа Цяньгу с жадностью набросилась на еду, во время завтрака не проронив ни слова. Стоявший в стороне Юнь Инь объяснялся перед ней, вытирая пот со лба. Поначалу он пошел на кухню, но потом заметил подозрительное движение и отправился проверить. Кто же знал, что все это было ради отвлечения внимания! Нечисть опутала его, он долгое время не мог высвободиться и лишь по возвращении обнаружил, что Хуа Цяньгу пропала. Спросил у простодушной сонной Тан Бао, но та ничего не знала о случившемся.

Почти вдоволь насытившись, девочка наконец перевела дыхание и рассказала ему обо всем: о том, как Юнь И увел ее с горы и как Ша Цяньмо спас ее.

Услышав о своей схожести с Юнь И, Юнь Инь побледнел от страха.

– Как такое возможно? Мы с младшим кровью не связаны, познакомились лишь в Маошань… В то время лицо его было изуродовано, поэтому ему приходилось носить маску. Как мы можем выглядеть одинаково?

– Да? Тогда это очень странно, не правда ли? Когда вернешься, спроси дядюшку. Может, в юности… А?

– Быть того не может. В семье Мэн из Цинчжоу всегда был только один наследник!

– Тогда сложно будет выяснить. По возвращении обязательно узнай об этом. Если Юнь И снова натворит что-то, воспользовавшись твоим обликом, будет и правда трудно уладить проблему.

– Я понял. Только вот… Глава, прошу вас в будущем ни в коем случае не связывайтесь с Ша Цяньмо!

– Почему? Сестрица спасла меня!

– Сес… Сестрица? – Юнь Инь пришел в замешательство, но, внезапно осознав, что Хуа Цяньгу наверняка приняла Ша Цяньмо за женщину из-за его красоты, невольно рассмеялся про себя, но не посчитал необходимым что-то объяснять ей. – Демоны и совершенствующиеся – заклятые враги. Если у вас, как у главы школы Маошань, будут тайные связи с нечистью, люди непременно станут распускать сплетни. Особенно после вашего возвращения на гору Чанлю! Там правила еще строже: ни в коем случае нельзя общаться с нечистью. К тому же в прошлый раз из-за попытки Ша Цяньмо выкрасть Цинь Лунного Сияния школа Чанлю столкнулась с большими неприятностями. Нечисть спит и видит возрождение своего Повелителя. Кто знает, может, ваше спасение было частью коварного плана!

– Сестрица не похожа на злодейку… – Услышав слова Юнь Иня, девочка не осмелилась рассказать о том, что Ша Цяньмо оторвал свой мизинец и преподнес ей в качестве подарка.

– Глава, вы еще слишком юны. С ходу не определить, хороший кто-то или плохой. Ша Цяньмо хоть и выглядит необычайно привлекательно, но обладает жестокостью и коварством ядовитого скорпиона. Все, кто каким-либо образом оскорблял его или выражал свое презрение, были подвергнуты бесчеловечным пыткам, и жизнь казалась им хуже смерти. Ша Цяньмо поступает как ему вздумается, не следуя никаким правилам. Не только у совершенствующихся, но даже у нечисти при встрече с собственным владыкой душа в пятки уходит. В любом случае больше никоим образом не связывайтесь с ним, глава.

– Что ж… – Хуа Цяньгу с некоторым недовольством поджала губы: сестрица ведь правда была добра к ней… – Когда я смогу вернуться в Чанлю?

– Уже вернуться хотите? Не останетесь еще на несколько дней? – Глядя на крохотный пучок в виде булочки на голове Хуа Цяньгу, Юнь Инь очень захотел прикоснуться к нему, чтобы утешить девочку, которая только что наверняка натерпелась страху, но не осмелился выйти за рамки приличий. Как же сильно она его напугала! Если бы нечисть и правда ее с собой забрала, он бы не знал, как держать ответ перед Владыкой и учениками Маошань.

– Боюсь, буду по урокам не успевать… Времени до Состязания мастеров меча осталось немного.

– Состязание мастеров меча? Школа Маошань тоже отправит учеников для участия. Буду вас поддерживать.

– Да? Не может быть!

«Оказывается, участников направят со всего мира совершенствующихся! – в ужасе подумала Хуа Цяньгу. – Тогда я еще сильнее опозорюсь».

– Давайте так. Останьтесь у нас еще на несколько дней. Я постараюсь в кратчайшие сроки обучить вас технике школы Маошань. Вы – глава школы, но нашей магии совсем не знаете. Так не годится!

– Хе-хе, я как раз ее изучаю. Даос Цин Сюй оставил мне тайную книгу духовных техник! Тан Бао меня обучает. Когда вернусь на гору Чанлю, хорошенько береги книгу. Еще даос Цин Сюй дал мне «Полную книгу шести миров». Поскольку это очень важная вещь, я пока оставила ее на хранение Владыке. Когда все успокоится, книга вернется в Маошань.

– Как скажете, глава.

– И еще, Юнь Инь, мы с тобой, можно сказать, хорошо знакомы. Наедине можешь звать меня просто Цяньгу. А то все «глава» да «глава»… Так неловко!

– Цяньгу… – Посмотрев на девочку, Юнь Инь улыбнулся и кивнул.

Последние полгода юноша ощущал постоянное напряжение, ведь он один нес на своих плечах тяжкое бремя. Великое бедствие пришло в Маошань, многие ученики поколений «Юнь» и «Цин» погибли или были ранены, а из оставшихся мало кто мог взять на себя ответственность. А устроил все тот, кому он долгие годы доверял больше всех и с кем у него сложились в самом деле почти братские отношения, его младший соученик! Как он мог в это поверить? Юнь Инь все время боялся не оправдать ожиданий наставника и своими руками разрушить вековое наследие Маошань. В лице Хуа Цяньгу он как будто встретил человека, которому можно было доверять и на которого он мог положиться. Немалая часть тяжкого бремени наконец упала с его плеч.

Уладив необходимые дела, девочка задержалась в Маошань еще на десять с небольшим дней. В Маошань, в отличие от других школ, ценили не только техники, приближающие к бессмертию, но и боевые. Здесь в приоритете были практические навыки, поэтому учеников частенько отправляли в мир набираться опыта, ловить духов и укрощать оборотней. За эти дни под чутким руководством Юнь Иня юная глава Маошань заметно улучшила свои навыки управления мечом и познания в области пяти стихий.

В один из вечеров Юнь Инь ушел лишь тогда, когда девочка собралась спать. Однако тут Тан Бао тихонько вскарабкалась на лицо уставшей до головокружения, только и думавшей о том, как бы поскорей лечь и уснуть Хуа Цяньгу, и затормошила ее:

– Косточка, Косточка, не засыпай! Папочка пришел! Пойдем встречать его!

* * *

Девочка на ощупь шла по тропинке, по которой в прошлый раз вел ее Юнь И, не понимая, отчего ее сердце так быстро колотится. Она всего лишь вышла с другом встретиться, не на тайное же свидание собралась! Чего так волноваться? Вот же…

Ночью в горах становится особенно ветрено и появляется роса. Кромешная тьма покрывала все вокруг. Ноги Хуа Цяньгу немного скользили. Она уже пожалела о том, что вышла в спешке и не захватила накидку.

Тан Бао лежала у нее на голове и взволнованно оглядывалась по сторонам. Ее тело излучало сияние, пусть слабое, но, к удивлению, освещающее все далеко вперед. Благодаря этому свету, с трудом, но можно было разглядеть дорогу. Девочка слабо улыбнулась. Она не знала, что Тан Бао столько всего умеет, даже может фонариком послужить!

Хуа Цяньгу спустилась с главного пика и вновь оказалась на том месте, где встретила Ша Цяньмо, но никаких следов Дунфан Юйцина по-прежнему не было.

– И где он, Тан Бао?

– Впереди! Должен быть неподалеку.

Девочка вошла в чащу и увидела огромное дерево, к которому когда-то был привязан Сюаньюань Лан. Она вспомнила, как при всем своем жалком виде он еще продолжал важничать, и ей вдруг стало смешно. В мгновение ока пролетело полгода. Интересно, как он и где сейчас находится? Приходил ли на гору Маошань ее искать?

Ослабив бдительность, Цяньгу внезапно оказалась в чьих-то крепких объятиях. Тан Бао тут же закрыла глаза, но, ухмыляясь, все же подглядывала из-под ресниц: «О да! Папочка с мамочкой обнимаются!»

Хуа Цяньгу почувствовала тонкий запах туши, разглядела в темноте голубовато-белую одежду и, не поднимая головы, сразу поняла, что перед ней бесспорно был Дунфан Юйцин. Смутившись, она хотела оттолкнуть его, но юноша так крепко прижал ее к себе, что девочка не могла вырваться.

– Дунфан…

– Косточка, я так скучал по тебе!

Он произнес эти слова отрывисто, с волнением, переполняемый глубоким чувством. Его мягкий, словно вода, голос нежностью обволакивал ее. Подобная манера речи сильно отличалась от той бесстыжей настойчивости, с которой он говорил о будущей женитьбе. Девочка даже не знала, как на это реагировать, и просто позволила ему обнимать себя.

По правде говоря, в глубине души она тоже очень скучала по нему: все-таки в жизни она встречала не так много людей, которые были добры к ней. К тому же Тан Бао бесконечно твердила ей про папочку. Когда постоянно слышишь бормотания «папочка», сложно о нем не думать.

После отца это был первый человек, который так нежно обнимал ее. Разумеется, момент, когда Владыка поймал ее свалившуюся с облака, не в счет. Объятия Дунфан Юйцина были очень теплыми, совершенно непохожими на ледяные объятия Владыки. Испытав ощущение невероятного спокойствия и уюта, вымотавшаяся за последнее время Хуа Цяньгу ощутила острое желание мирно уснуть в объятиях друга.

– Папочка! – радостно позвала Тан Бао и раскинула свои маленькие лапки, тоже желая обнять Дунфан Юйцина. Весь ее вид так и говорил: «Почему ты так ласков только с мамой-Косточкой? А как же я?»

Юноша протянул руку, взял малышку, поднес к лицу и чмокнул.

– Умничка ты моя! Мамочку слушаешься?

– Ага! – Обхватив лапками большой палец Дунфана, Тан Бао начала нежно тереться об него.

– Почему ты вдруг пришел? – Хуа Цяньгу подняла голову и посмотрела на друга. Все то же полное изящества лицо ученого. Всякий раз, когда он улыбался, весь мир словно уходил из-под ног, и перед глазами людей оставалось лишь его ласково улыбающееся лицо.

Хм! Вопиющее безобразие! Очевидно же, что за эти полгода она сильно выросла. Почему же разница в росте между ними по-прежнему такая большая?

Дунфан Юйцин, опустив голову, посмотрел на девочку и заметил, что цвет ее лица стал намного лучше, вечно опутывающая ее с ног до головы темная, скверная аура тоже исчезла. Хуа Цяньгу смотрела на него ясным взглядом больших круглых глаз, слегка выпятив губы. Глядя на ее девчачий наряд и два очаровательных пучка на голове, он не удержался и, протянув руку, потрогал их, нарочно растрепав прическу.

– Ты чего молчишь? Зачем пришел? Еще и так поздно… Ты же простой ученый! А если бы по дороге в беду попал? Даже если не столкнулся бы с разбойниками, в горах водятся тигры и волки. А если бы они ранили тебя?

Юноша, улыбнувшись, ответил:

– Что уж говорить о какой-то горе Маошань? Ради встречи с тобой я готов пройти сквозь огонь и воду!

Хуа Цяньгу тут же опустила голову. Больше всего ей не нравилось видеть его улыбку. От этой улыбки она будто теряла голову и даже начинала наивно верить во все его глупости и уклончивые сладкие речи.

– Хватит шутить! Я с тобой серьезно разговариваю. Тебе крайне опасно было приходить сюда одному. В последнее время у горы Маошань много нечисти развелось. Скорей возвращайся!

Дунфан Юйцин обиделся:

– Полгода не виделись! Ладно не сказала, что соскучилась, но, лишь увидев меня, сразу прогоняешь?

Опустив голову, Хуа Цяньгу пробормотала:

– Неправда. Я очень рада тебя видеть.

Юноша довольно улыбнулся. Голос его вновь стал ласковым и глубоким:

– После вашего ухода Тан Бао постоянно поддерживала со мной связь. Как только она сказала о вашем возвращении на Маошань, я постарался поскорее уладить свои дела и поспешил сюда. К счастью, вы спустились с горы Чанлю, и у нас появился шанс встретиться. Иначе пришлось бы помучиться: попасть на Чанлю не так просто, как подняться на Маошань. К тому же с моим положением это было бы крайне неудобно. Надо было раньше тебя навестить. За полгода на горе Чанлю тебе, должно быть, пришлось немало выстрадать. Тан Бао рассказывала мне о том, что с тобой происходит, поэтому я был за тебя спокоен. Если однажды ты захочешь покинуть Чанлю, скажи об этом Тан Бао. Я лично заберу тебя оттуда, слышишь?

– Не переживай. Мне нравится в Чанлю, и ни капли я там не страдаю. Много чему научилась. В будущем тебе не придется бояться ни тигров, ни разбойников, ни нечисти. Я смогу тебя защитить!

Дунфан Юйцин увидел, как девочка невольно стиснула в руке меч на поясе, и сердце его сжалось от страха. «Отрешение от мыслей?» Лицо его стало серьезным, а взгляд глубоким и непонятным.

Хуа Цяньгу в недоумении посмотрела на приятеля. Сколько же еще у Дунфана обликов, о которых она не знает? Он может быть ласковым, упрямым, наглым, неуклюжим, всезнающим, мудрым, серьезным, сладкоречивым… Но какой он настоящий?

Пусть сердце ее терзали сомнения, но беспокойства она не ощущала и потому не стала расспрашивать. От юноши веяло спокойствием и надежностью. Его внимание и забота дарили Хуа Цяньгу чувство искренности и тепла. Помимо своей воли девочка полагалась на него, доверяла ему. И неважно, кем он был на самом деле.

– Дунфан, ты такой способный, почему не совершенствуешься? Ты непременно в этом преуспеешь!

– Разве плохо быть человеком, испытать все страдания человеческой жизни[96] и на своем опыте познать горести этого мира? Какой прок от бесцельного проживания дней? Что такого в совершенствовании? Это всего лишь смена цикла перерождений на вечную жизнь.

Хуа Цяньгу еще никогда не видела его таким мрачным и невольно расстроилась.

Но в следующее мгновение юноша глубоко вздохнул и, словно вернув свой истинный облик, со смехом сказал:

– Как добьешься успехов в учебе, скорее возвращайся и выходи за меня замуж! Ха-ха!

– Да-да! Женитесь! – Тан Бао весело крутилась в ладони Дунфан Юйцина.

Хуа Цяньгу уже привыкла к этому и, не обращая внимания на его бестактность, глядя в небо, произнесла:

– Интересно, смогу ли я стать ученицей Владыки?

Она знала, что, возможно, для нее эта цель почти недостижима. Но как узнаешь результат, не попробовав?

– Ты даже ночами шел. Устал, наверное? По правде говоря, я останусь в Маошань еще на несколько дней. Тан Бао не говорила тебе? Незачем было так торопиться.

– Хотел поскорее увидеться с тобой! – Дунфан Юйцин сел, прислонившись к большому дереву, и заключил ее в объятия. Опасаясь, что она замерзнет, он скинул с себя верхнюю одежду и укутал Цяньгу.

Прислонившись к его груди, девочка зевнула. Ей правда очень хотелось спать.

– Как ты с Тан Бао связываешься?

– Я подарил тебе летающего бумажного журавлика, помнишь? С его помощью можно письма отправлять. Вот только пройти защитные барьеры горы Чанлю довольно сложно, поэтому Тан Бао смогла послать мне известие лишь после того, как вы покинули школу.

– Вот оно что. В прошлый раз на горе Куньлунь журавлик даже спас нас с Тан Бао. Нас чуть не съела какая-то птица.

Юноша рассмеялся:

– Когда я усовершенствую его, можно будет в любое время сообщениями обмениваться.

– Угу. Хорошо…

В кромешной тьме лесной чащи девочка постепенно заснула в объятиях Дунфан Юйцина. Тан Бао тоже задремала в его ладони.

Глядя на их невинные и невероятно очаровательные спящие лица, юноша улыбнулся, ощутив доселе неведомое его опустошенному и одинокому сердцу чувство теплоты. Он так долго пребывал в оцепенении, холодно наблюдая за происходящим с миром со стороны и много раз оказываясь на грани жизни и смерти, что уже просто забыл об этом чувстве. Это оно называется счастьем?

* * *

На рассвете Хуа Цяньгу проснулась в объятиях Дунфан Юйцина. Только открыв глаза, она увидела с улыбкой смотрящего на нее юношу. Сердце ее бешено заколотилось. Девочка поспешно вскочила, а потом потянулась после сна.

– Придавила тебя? Наверно, не удалось хорошо поспать. Руки и ноги болят? Затекли? Давай помогу подняться.

– Все хорошо. Ты легкая как перышко. – Юноша продолжал смотреть на нее. Если они простятся сегодня, то сложно будет сказать, когда состоится новая встреча. Возможно, к тому времени мир останется прежним, а люди изменятся.

– Мне пора идти, иначе Юнь Инь придет. Если обнаружит, что меня нет на месте, забеспокоится.

– Угу… – Дунфан Юйцин кивнул, но взгляд его наполнился печалью.

– Хорошенько учись. Ты ведь такой умный и талантливый! Непременно сможешь получить первое место на экзамене!

Юноша не смог сдержать улыбки:

– Тан Бао, папочка уходит. Хорошенько заботься о мамочке. Если что-нибудь случится, сразу же сообщи мне. Мамочку слушайся.

Гусеничка обняла Дунфан Юйцина и громко расплакалась:

– Не хочу с тобой расставаться! Папочка, не уходи!

Девочка, не зная то ли самой плакать ей, то ли смеяться, взяла Тан Бао и посадила себе на плечо. Юноша погладил гусеничку, потрепал по голове Хуа Цяньгу и в очередной раз напомнил им о всяких пустяках: о том, что нужно хорошо питаться, что не надо с себя одеяло во сне сбрасывать и так далее. Провозившись с нотациями целую вечность, он наконец развернулся и ушел.

Не в силах расстаться, Хуа Цяньгу продолжала смотреть ему вслед до тех пор, пока его фигура не скрылась из виду. Только тогда она понуро пошла обратно. Не переставая плакать, Тан Бао опять залезла ей в ухо и заснула. Девочка наклонила голову и потрясла ей, одной рукой зажав ухо. Сквозь маленькие щелки между пальцев из уха вытекли слезы. Тан Бао перекатывалась внутри, продолжая спать как ни в чем не бывало.

К счастью, когда Цяньгу вернулась в комнату, Юнь Инь еще не пришел. Может быть, он подумал, что девочка вымоталась за день, практикуясь изо всех сил, вот и решил дать ей подольше поспать. Несмотря на то что и другие ученики могли прислуживать ей, Юнь Инь предпочитал все делать самостоятельно, будь то взаимодействие с учениками или устройство быта Хуа Цяньгу. Он скрупулезно прорабатывал каждую мелочь, не упуская ни малейшей детали.

Девочка сняла верхнее одеяние и забралась под одеяло, внезапно ощутив, что этот нежный, мягкий черный шелк не идет ни в какое сравнение с теплом и уютом объятий Дунфан Юйцина.

* * *

Наконец наступил день возвращения в Чанлю. Хуа Цяньгу теперь уже официально стала преемницей главы школы и была уже не такой робкой, как в момент прибытия на гору Маошань. В пути ее защищали Юнь Инь и еще семь учеников школы.

Сейчас ее навыки управления мечом значительно улучшились, и духовная сила возросла. От одной мысли о скором возвращении в Чанлю сердце Цяньгу переполняли радость и возбуждение.

На протяжении всего пути было мирно и спокойно. Теперь, когда божественный артефакт выкрали из Маошань, там стало намного безопаснее, чем в других школах.

Когда вдали над морем показалась гора совершенствующихся Чанлю, девочка испытала чувство, которое невозможно было описать словами. Ло Шии как раз ждал ее за пределами защитного барьера. Увидев группу из девяти человек, он тут же поспешил им навстречу. Тан Бао весело взобралась на его плечо и принялась рассказывать интересные истории, произошедшие с ними в пути.

Узнав о том, что Ло Шии собирался в первую очередь проводить их к Владыке, Хуа Цяньгу заволновалась: эта новость застигла ее врасплох. Когда они пришли в главный зал, Бай Цзыхуа с привычными холодностью и безразличием задал им несколько простых вопросов.

Впрочем, Юнь Инь рассказал все в мельчайших подробностях, даже сообщил о похищении и о том, что Юнь И выглядел в точности как он. Еще он настойчиво просил, если однажды в Чанлю придет кто-то внешне похожий на него, ни в коем случае не верить ему без предмета, подтверждающего личность.

Опасаясь, что из-за их длительного отсутствия без должного руководства в Маошань опять что-нибудь случится, Юнь Инь с учениками в спешке откланялись.

Главный зал внезапно опустел, внутри остались лишь Хуа Цяньгу и Бай Цзыхуа. Сердце девочки колотилось от волнения. Она поспешила поклониться, намереваясь уйти.

Бай Цзыхуа медленно встал с кресла и спустился. Когда он взглянул на пучки в виде булочек на голове Хуа Цяньгу, уголки его рта чуть приподнялись.

– Как вижу, за время путешествия в Маошань твои навыки заметно улучшились. Удобно тебе было с Отрешением от мыслей? Если он совсем отказывается повиноваться, я поручу сделать тебе новый.

– Благодарю, Владыка, мне очень нравится этот меч. Со временем я смогу подчинить его.

– Нравится? И что в этом хорошего? Хоть этот меч имеет дух, но это все равно лишь инструмент. Невелика беда, если из-за чувств ты не сможешь должным образом пользоваться мечом. Но если они помешают тебе в битве с врагом, дело примет дурной оборот.

– Но как без чувств я смогу найти с мечом общий язык и слиться с ним воедино? Разве тогда у меня будет возможность раскрыть его силу?

– Сяо-Гу, ты должна знать: семь чувств и шесть страстей[97] – самый главный запрет для совершенствующихся. Множество учеников, обремененных привязанностями, оказались не в силах дальше повышать свои навыки. Несмотря на то что мир совершенствующихся и мир людей сейчас мало чем отличаются друг от друга, а достигшие бессмертия влюбляются и вступают в брак, как и все, ученикам, которые только встали на путь совершенствования, не позволено поддаваться мирским желаниям. Именно поэтому в Чанлю были построены три Дворца, чтобы призвать учеников избавляться от желаний, одержимостей и чувств. Если ты этого не поймешь, никогда не сможешь сотворить истинное тело.

Бай Цзыхуа ненадолго задумался, а потом продолжил:

– Судьбой тебе предначертаны страдания и испытание мирской любви, поэтому ты постоянно сталкиваешься с неудачами, а окружающим людям приносишь несчастье. Для тебя и твоих близких чувства – не что иное, как бремя. В твоем сердце может быть только великая любовь и никаких личных чувств. Будь то меч или человек, ни к кому у тебя не должно быть привязанностей. Я подарил тебе Отрешение от мыслей, во-первых, потому что он может помочь тебе, а во-вторых, для того чтобы ты всегда помнила о необходимости отказа от мыслей и чувств. Неважно, что ты держишь в руках: Отрешение от мыслей, обычный меч, какое-либо оружие или травы и растения. Все это не имеет значения. Главное – личность, твой выбор и твои способности. Сяо-Гу, однажды ты сможешь одинаково смотреть как на природу, так и на людей: без одержимости, привязанностей, без любви и ненависти. Тогда ты по-настоящему освободишься от предопределенности судьбы. Понимаешь?

Хуа Цяньгу, хоть и не совсем понимая, о чем речь, закивала. От взгляда Владыки, который, казалось, разрушал все иллюзии и видел насквозь призрачное будущее, у нее дрогнуло сердце.

Бай Цзыхуа глубоко вздохнул, повернулся к ней спиной и промолвил:

– Сяо-Гу, боги не прекратили свое существование. Тот, кто способен управлять своей судьбой, и есть божество. Но боги делают лишь то, что должны, а не то, чего хотят.

«И зачем тогда быть богом?» – хотела спросить девочка, но не осмелилась. Она впервые слышала, чтобы Владыка так много говорил. Правда, из всей его речи она поняла только пару фраз. Оставалось лишь сохранить его слова в памяти.

– Ладно. Можешь идти. Ступай отдыхать.

– Слушаюсь! Позвольте откланяться.

Цяньгу уже сделала несколько шагов, как вновь услышала слова Бай Цзыхуа:

– Постой.

Обернувшись, она увидела, что он стоит прямо перед ней с поднятой рукой и подушечкой среднего пальца тянется к печати на ее лбу. Перепугавшись, Цяньгу отскочила в сторону.

– Ты все-таки совсем недавно переступила порог школы. Лучше пока скрыть печать главы Маошань. До Состязания мастеров меча осталось три месяца. Хорошенько готовься. Если что-то будет непонятно, спрашивай совета у Шии или Цин Лю.

– Я поняла. Благодарю, Владыка.

Хуа Цяньгу направилась сразу в спальню палат Хай. У Цин Шуй еще занятия не закончились, а Тан Бао вместе с Ло Шии пошла провожать Юнь Иня и пока не вернулась. Девочка села напротив зеркала, посмотрела на свои пучки, и все внутри нее похолодело.

Когда Владыка подарил ей меч, который всегда носил с собой, она была вне себя от счастья. Но теперь, кажется, даже драгоценный Отрешение от мыслей, сопровождавший его целыми днями, для него ничем не отличается от любого другого меча и не представляет никакой ценности. Поэтому не только подарив, но даже выбросив его, он, вероятно, не испытал бы и капли сожаления.

Это не слабые чувства, а полное их отсутствие. Владыка так легко может отказаться от меча. Для него и она, наверно, тоже ничем не отличается от других учеников Чанлю?

Поэтому нужно стараться! Нужно приложить все усилия для того, чтобы стать его ученицей! Лишь бы в его глазах она хоть немного отличалась от остальных…