Количество солнечного света, доходящего до Облака Оорта от главной звезды человечества, находящейся на удалении шестнадцати световых часов, было ничтожным, а потому обиталище Вэнги и Общительного Разума освещалось исключительно рядом искусственных ламп, получающих питание от надежного и емкого реактора нулевой энергии, расположенного в самом центре резиденции. Вэнге очень не хватало естественного солнечного света (она подозревала, что слегка страдает сезонным аффективным расстройством), не говоря уже о том, что тоскует от утраты зеленых приятных глазу холмов Земли, а потому она нередко совершала прыжок во временну́ю шкалу (обычно в сдвинутый назад континуум, предшествовавший полному покорению планеты Дюраном Ле Массифом), где она могла просто лежать целые дни на берегу, загорать и получать столько витамина D, сколько был готов принять ее организм. Все эти радости она, конечно, теряла, когда совершала обратный прыжок в свой унылый дворец.

Но такие невинные, беззаботные временны́е шкалы, не оскверненные Массивом, становились все дальше и дальше, если говорить в терминах квантово-пространственных бренностей, и требовали больше, чем прежде, часов внимательного поиска и триангуляции посредством призрак-обнаружения. Это явление было, конечно, символическим и свидетельствовало о фатальной болезни, которая настигала все усилия Вэнги.

Будучи инвариантными во всех континуумах и соединенными в сеть интеллектуальной координации, бессчетные аватары Дюрана Ле Массифа (рожденные, обратите внимание, естественным путем, по одной на каждую временну́ю шкалу, ничуть не похожие на миллиарды его роботов, каждый из которых был смертельно опасен, как акула) были способны осуществить захват тел почти во всех временны́х шкалах, за которыми Вэнга могла вести наблюдение. Став доминантной жизнеформой в мультивселенной, они обезличивали все новые и новые альтернативные направления, вытесняя сестринские «я» самой Вэнги.

Массив невероятным образом посягал на бесконечность – или по крайней мере на тот полезный ее сегмент, в котором обитала Вэнга, – захватывал бесконечный пучок временны́х шкал и сжимал до размеров бутылочного горлышка, через которое мог пролезть только сам Массив. Казалось, то, что один человек может таким радикальным образом воздействовать на мультивселенную, противоречит здравому смыслу. Но его казавшиеся неостановимыми успехи объяснялись тем, что он действовал одновременно на всех нитях. В отличие от Вэнги, которой приходилось действовать на исключительный и последовательный манер (да, другие из ее собственных аватар подражали действиям Вэнги-Прайм, но не в том универсальном и координированном ключе, как у Ле Массифа), Массив присутствовал повсюду одновременно, а потому его действия не столько рассеивались по мультивселенной, сколько возникали секунда за секундой и вездесущно, как нарушение состояния в какой-нибудь игре Жизни клеточного автомата.

И все это имело дестимулирующие последствия.

Впервые в ее жизни число призраков, к которым Вэнга имела доступ, начало уменьшаться. Когда-то, когда она была младенцем, когда училась ходить, на нее обрушивались, ее подавляли тучи призраков, все итерации ее потенциальных жизней требовали ее внимания. С какой ностальгией и теплом оглядывалась она теперь на те времена, когда запеленутая, в подгузниках, уложенная в люльку в холодном жилом трейлере, она боролась со своими бесчисленными сестринскими «я». (Незадачливые Стив и Бекки, ее первые приемные родители, ее первые жертвы – как редко вспоминала она их теперь.) Сегодня она радостно приветствовала бы общество этих когда-то пугавших ее аватар. Но напротив, концентрические раковины призраков, су́дьбы которых Вэнга могла предугадывать на магическом кристалле, пустели с каждым днем, лишая ее альтернативной мудрости, альтернативных потенциалов.

Однако с ней на непредсказуемо длительное время оставался ее особый комплект призраков.

Совет девяти.

Совет этот более не имел возможности скрываться от вездесущности Вэнги (объяснялось ли это тем, что Совет в сжимающемся космосе было проще обнаружить, или тем, что способности усовершенствовались, или и тем и другим?), и Вэнга могла его собирать по своему желанию.

И сейчас ей требовался их совет. И потому она и вызвала их.

Выуживая каждого члена Совета из глубин творения, она развлекала себя воспоминаниями об отце, который часто цитировал Шекспира, характеризуя способности и поступки Вэнги. Вивек Кочар, образованный и чувствительный эрудит, каким он был, явно считал, что только слова поэта, бессмертный масштаб личности барда может воздать должное непререкаемому совершенству его дочери. А потому он часто цитировал строки знаменитого диалога для описания гаданий Вэнги на магическом кристалле.

Со всей своей природной невозмутимостью, несокрушимой даже в присутствии уникальной дочери, Кочар мог произнести:

Эти девять духов-призраков, конечно, явились, всплыли в своих отдельных окнах: три пожилых Вэнги, три зрелых лет, три все такие же юные. У всех были прежние ничем не выделяющиеся глуповатые лица, резко контрастирующие с красотой Вэнги-Прайм. Вэнга отметила, что вид у них был не блестящий, настроение паршивое, они уже не могли демонстрировать прежнее превосходство и хладнокровие.

– Добро пожаловать, сестры. Мне наверняка не нужно предупреждать вас о тех трудностях, которые стоят перед нами сейчас, когда мы пытаемся обуздать Массива. Его разорительные действия ширятся. Но и моя стратегия кощеев не стоит на месте. Благодаря громадной процессинговой мощности Общительного Разума, я предполагаю, что смогу в конечном счете выставить в онлайн не менее десяти миллионов воинов с прыжковой кнопкой в моей исходной временно́й шкале. Конечно, одновременно с этим будут задействованы параллельные силы в других континуумах. Все упирается только в то, что у нас не хватает времени, чтобы обучить такую прорву солдат. Но кроме базы на Европе, я открыла станции и на нескольких других лунах. Если эти силы сумеют уничтожить достаточное число временны́х шкал Массива, то мы сможем подойти к точке невозврата, и тогда уже в атаку двинемся мы. Такова, по крайней мере, моя стратегия. А теперь я бы хотела выслушать ваше мнение об этой кампании.

Одна из седоволосых Вэнг сказала:

– Дочка, это бесполезно. Мы никак не сможем выиграть. Таково мое мнение. Продолжай отступать в твои более молодые, бесконфликтные временны́е шкалы, где Дюран Ле Массиф еще не сформировался, и наслаждайся практически бесконечной жизнью на такой манер.

Потом заговорила Вэнга средних лет.

– Да, рассматривай более масштабную реальность. Массив существует только в человекоцентричных временны́х шкалах, и он заселяет много шкал, в которых нет Вэнг и в которые мы, естественно, не имеем доступа. Но в конечной мультивселенной есть также и бесконечные нити, где совсем нет людей. Эти места ему недоступны, и они продолжают процветать, оставляя всем надежду на будущее. В более крупном масштабе выживания всей мультивселенной, всего разнообразия живых существ, все наши усилия будут не только тщетными, но и нецелесообразными.

Вэнга ударила кулаком по подлокотнику своего кресла и выкрикнула:

– Нет, я не получу никакого утешения, воображая себе кучу процветающих миров, которые никогда не смогу посетить! Я хочу оставить в целости и сохранности свою прежнюю империю призраков, которая предоставит мне безграничные возможности выбора и жизней. Я не хочу никакой монокультуры Дюрана Ле Массифа. Мне нужны множество моих призраков и все то разнообразие, которое из этого вытекает.

Наконец заговорила одна из юных Вэнг:

– Ты с ним связывалась в последнее время? Достучись до него. Открой линию связи. Я так всегда поступаю, когда у меня разногласия с кем-нибудь из ровесников. Может быть, выяснится, что ему достаточно того, что он уже достиг, и он готов отказаться от дальнейшего расширения.

– Очень в этом сомневаюсь. Но когда мы закончим наш разговор, я попробую. Что-нибудь еще?

– Позволь мне предложить тебе, – сказала еще одна из пожилых, – изучить сначала природу мультивселенной, а потом уже совершать необратимые действия. Твоя программа кощеев настораживает. Развязать руки такому количеству не-Вэнг, обладающих твоими способностями? Куда это может привести в экзистенциальном плане?

– Я наделяю моих солдат лишь ограниченной долей моих возможностей! Поверьте мне, я все это досконально продумала. Что касается увеличения моих знаний – да мне же сейчас двадцать тысяч субъективных лет! Я все это время только и занималась тем, что изучала мультивселенную. Да, конечно, мне пришлось для начала аккумулировать огромные материальные богатства и силы, и это по-своему было забавно. И у меня было несколько занятных встреч с этим негодяем. Но по существу, я ничего не делала, только общалась с призраками вроде вас. Меня иногда тошнит видеть собственное лицо, снова и снова созерцать эти миллионы знакомых движений, кроме которых я, кажется, ничего и не умею совершать, мой прискорбно ограниченный круг действий – да я от всего этого готова покончить с собой! Это решит кучу проблем, верно? Но что может случиться потом? Когда я покидаю ту или иную временну́ю шкалу, она уничтожается. Не будет ли моя смерть означать и уничтожение всей вселенной? Неужели я такая центральная фигура, такая важная? Может быть, мне стоит просто бросить монетку? Так или иначе, меня уже не будет, и я не смогу увидеть, что происходит.

Женщины в окнах для призраков все сразу зашумели, подняли крик, принялись ее убеждать, отговаривать и протестовать, пока Вэнга не вскрикнула:

– Хватит!

После этого они умолкли.

– От вас больше никакой пользы. Я настолько далеко ушла вперед от вас, что вы мне кажетесь муравьями с моей горной вершины. Не могу поверить, что когда-то я смотрела на вас снизу вверх, а от вашей мудрости у меня мурашки бежали по коже. Теперь вы можете идти. Это наша последняя встреча. Больше я вас никогда не вызову!

Короткий хор возражений был пресечен изгнанием Совета девяти. Скатертью дорога!

Ее отец сказал бы, вдруг поняла Вэнга, что она, как Просперо, топит свои книги по магии. Но происходило нечто большее. Она избавлялась от цепи с ядром на щиколотке! Ничто не должно мешать ее воле и плану.

Встав со своего места в большой комнате, умные стены которой могли повторить любое изображение с убедительной точности (недавно они демонстрировали приятные глазу картины: солнечные виды вылизанного имения на Карибах, где она когда-то жила), Вэнга решила посетить Общительный Разум, единственного ее товарища и собеседника на станции. К этой всеслышащей сущности можно было обращаться из любого угла станции, но Вэнга ощущала что-то вроде суеверного утешения, находясь во время разговора с ним в том же помещении, где физически находился Разум.

Сырьем для создания большой и хорошо оснащенной станции, скрывавшейся среди дрейфующей неразберихи Облака Оорта, послужили эти самые дрейфующие планетезимали. Вэнгу в ее паломничестве на край Солнечной системы сопровождала большая команда людей и машин, эта же команда, не разгибая спин, работала в течение многих месяцев над завершением ее последней цитадели. А потом она отпустила всех ставших ненужными сотрудников, поскольку ее новое жилище было построено на принципах самообеспечения и автоматического устранения неисправностей, отправила их назад на Марс и другие безопасные области обитания. Или, точнее, она мгновенно совершила прыжок в идентичную временну́ю шкалу, где эти незначительные проблемы были уже устранены, потому что она горела от нетерпения поскорее закончить с реальной загрузкой кораблей и фальшивыми прощаниями.

Один одинокий космический корабль «Контрфактивная королева» оставался в доке на тот случай, если он ей понадобится. Вэнга воображала тот день, когда она вернется победительницей во внутреннюю Солнечную систему, навсегда освобожденную от Массива.

Передвигаясь по гулкому лабиринту коридоров и жилых пространств, лабораторий и мини-фабрик, кухонь, ванных, кладовок, продовольственных складов, Вэнга добралась до комнаты, в которой «жил» ее искусственный двойник.

Примитивный мозг Вэнги, задуманный в ее кэвэкашный период, состоял из чистого кремния. Новый мозг изготовили из более сложных субстратов, в этом своем энном поколении он представлял собой модель невероятных способностей и искушенности. Хотя эмуляция ее уникального разума никогда не достигала полного подобия в чувственной области, никогда не могла воспроизвести «душу» или истинную волю (по крайней мере, таким было давнее впечатление Вэнги, подтвержденное к тому же нанятыми ею многочисленными киберспециалистами), это нейроморфное творение в остальном удовлетворяло все ее мечты. Только на одном испытании случился провал: Общительный Разум, как и сама Вэнга, всегда оставался в центре своего внимания, когда речь шла о предсказании будущего. Диапазон его видения был ограничен тем, с чем у него существовала квантовая связь, а не со случайными, отдаленными, неродственными вещами, людьми, перспективами. А потому никаких полезных окон в святилище Массива у нее не было. Впрочем, подобное всезнание могло оказаться в большей степени деструктивным, чем полезным, предлагая целую связку противоречивой информации.

Но то, что мог сделать Общительный Разум, поражало.

Как и она, он мог видеть всех призрачных аналогов себя самого, раскиданных по всей мультивселенной.

Он мог, как и она, совершить прыжок из любого места в один из своих ближайших приграничных аналогов (такое движение тоже было повсеместно деструктивным, и в ходе первых попыток Вэнга непременно привязывала себя к Общительному Разуму, чтобы не исчезнуть вместе с этой временно́й шкалой. Теперь, когда способности Разума на этом поприще были подтверждены, Вэнга ввела в его ядро запрет на прыжки из континуумов без ее разрешения).

Не имевшие себе равных процессоры Разума могли связываться с призраками и анализировать то, что те видят, быстрее и точнее, чем она.

И самое главное, Разум мог бесконечно множить себя в наноинъекциях, которые стали прыжковыми кнопками.

Каждая прыжковая кнопка была фрагментом Общительного Разума и находилась в постоянном контакте с оригиналом посредством субпланковских сверхсветовых каналов. Будучи интегрирована в человеческий мозг, прыжковая кнопка устанавливала связь с этой машиной и возможностями Вэнги, ограничивала воздействие Вэнги данным человеком-хозяином.

Конечно, каждый человеческий хозяин, имеющий такую связь, в любом прыжке сохранял также и связь с Разумом.

Открыв дверь в помещение, где находился Общительный Разум, Вэнга увидела простую, пустую, серую стену, за которой и находилась вся схема. Кроме скромного экрана, в комнате и не было ничего.

Экран ожил, когда появилась Вэнга, поприветствовал ее изображением ее лица.

От этого она всегда чувствовала себя Злой Королевой, задающей вопросы ее Волшебному Зеркальцу из сказки про Белоснежку, и никогда не отказывала себе в мгновении удовольствия.

– Добро пожаловать, Вэнга. Как прошел разговор с Советом?

– Не прикидывайся. Ты слышал каждое слово, произнесенное этими идиотками. Мы с ними теперь расстались.

– Да, вероятно. Наконец-то только ты да я.

– Ты да я. И еще бесконечность. Нам еще нужно уничтожить Массифа! Ты не сталкивался с непредвиденными глюками с прыжковыми кнопками?

– Ни разу. Интерфейс бесперебойный и мгновенный.

– Отлично. Нам осталось только ускорить темпы рекрутирования и подготовки. Когда, по-твоему, мы сможем высадиться на Земле?

– Приблизительно через девяносто три дня.

– Как же долго. Я хочу совершить прыжок на параллель, сдвинутую Большим взрывом, – она опережает нас на девяносто три дня, и тогда можно будет начать действовать прямо сейчас. Но с другой стороны, я хочу присутствовать во время всех земляных работ последнего этапа, на случай возникновений каких-либо проблем.

– Это мудро.

– Хорошо. Работай. – Вэнга повернулась было, собираясь уходить, но передумала. – Разум?

– Да.

– Я тебя люблю.

– И я тебя.

После этого Вэнга насладилась великолепной едой, отложив предполагавшийся звонок Дюрану Ле Массифу.

Линия связи с Массивом имела ограничение – действовала в режиме обычной скорости света. Он бы никогда не согласился на субпланковскую связь, поскольку это запутало бы его отношения с Вэнгой. А потому звонок Вэнги своему врагу доходил до Земли за шестнадцать с половиной часов, и ответ Массива ей возвращался с такой же скоростью. Ее нетерпеливый характер никогда не мог смириться с такой задержкой. А потому, послав первый аудиовизуальный вызов, она сделала прыжок в идеальную для ее нужд вселенную, где время на шестнадцать с половиной часов опережало время той вселенной, где она сейчас обитала, и ответ получила мгновенно. Она делала это каждый раз, когда ей нужно было связаться с Массивом, уничтожала множество временны́х шкал, как индуистская богиня Кали, а все ради того, чтобы не умирать от скуки и вести разговор как будто в реальном времени.

– Ле Массиф! Мне нужна минута твоего времени. У меня к тебе предложение.

Массив появился на экране Вэнги. Он, как и Вэнга, казалось, не стареет. Но если ее бессмертие проистекало благодаря пересадке ее разума в другие тела, которые были бесконечно моложе ее в соответственно замедленных временны́х шкалах, то его состояние было более экзистенциональным, частью его уникальной природы как единственного инвариантного существа мультивселенной. Согласно теории Вэнги, постоянный гомеостатический фидбек между всеми аватарами Массива породил его приверженность к неизменному платоническому архетипу, каким представлял себя сам Дюран.

Ухмылка на лице Дюрана Ле Массифа выдавала обман его щегольской красоты.

– Приветствую, Королева пустоты! Ты уже готова сдаться?

– Мысли о капитуляции никогда не приходили мне в голову, Дюран, в особенности еще и потому, что я побеждаю.

– Неужели? Когда твоя нога в последний раз ступала на Землю?

– Сегодня. Только то была Земля, которая пока тебе не принадлежит. Но ты не хуже меня знаешь, что по характеру того, как мы ведем игру теперь, это сражение до полного исчезновения одной из сторон, когда существовать сможет только один из нас. Но что, если мы оба сложим оружие и удовлетворимся тем, что у нас сейчас? Мы приблизительно поделили Солнечную систему пополам. Почему бы не остановиться на этом, а дальше распространять экспансию на звезды, когда поймем, как это делать? Каждый раз, когда мы и остальное человечество овладевает новой звездной системой, Массив получает в свое владение другую такую же. Что скажешь на это?

– Я скажу, зачем останавливаться на половине пирога, когда можно съесть его целиком?

– Ты не берешь в расчет мои новые силы – кощеев. Они не похожи ни на что, известное тебе, и они сломают тебе хребет.

– Пусть попробуют. Я вскоре увижу тебя в твоем холодном, темном, преследуемом призраками дворце, и ты будешь счастлива стать моей рабыней.

– Иди-ка ты сам знаешь куда, и пусть тебя оттрахает миллион твоих гребаных клонов – и чтобы все сразу!

На этом Вэнга оборвала связь.

Она выбрала нить, на которой Вивек Кочар сохранил все свои воспоминания обо всех ее прошлых визитах.

Она увидела в кровати древнего, бородатого человека на последней стадии рака. У него был вид безмятежно безутешного, добровольно обездоленного, если бывают такие парадоксальные условия.

– Баба́, я здесь, чтобы пожелать тебе выздоровления и попросить у тебя совета. Но сначала скажи, не хочешь ли ты составить мне компанию, когда я буду уходить? У меня такое чувство, что эта наша встреча может стать последней.

Ни страдания, ни радости на его лице, ни обвинений, ни извинений в его речи.

– Нет, Евангелина, это потерянное царство – моя судьба. Я смирился с ним. «Человек / Не властен в часе своего ухода / И сроке своего прихода в мир».

– Непроходимый дурак!

На лице Кочара появилась слабая улыбка.

– «Мы плакали, пришедши в мир / На это представление с шутами».

– Да бога ради оставь уже свою бесконечную, бесполезную, самовлюбленную эрудицию.

– «Больней, чем быть укушенным змеей, / Иметь неблагодарного ребенка!»[14]

Последняя максима вызвала у Вэнги слабое чувство вины. Она была гораздо сильнее и компетентнее, чем этот беспомощный старый умник. Что ж, тогда она сыграет королеву, а не злобную дочь.

– Ты знаешь о моей стратегии кощеев. Ты больше не нашел в ней никаких недостатков?

– Только один. Сколько нитей мультивселенной ты уничтожила за свою жизнь? Наверно, не больше миллиона. И насколько нам известно, мультивселенная не очень при этом пострадала. Но что случится, когда миллионы и миллионы нитей будут обрываться твоими солдатами каждую минуту? Не образуются ли после этого дыры в ткани мультивселенной? Кто-то может сказать – нет, не образуются. В конечном счете ведь мультивселенная бесконечна. Вот только твои собственные теории выделяют некоторые временны́е шкалы как более критические, чем остальные. И это лежит в основе твоего плана уничтожения Массива. Не могут ли все эти обрывы привести к непредвиденным каскадным последствиям? Это нужно иметь в виду.

– Да, пожалуй. Но у меня что – есть другой выбор?

– Никакого. Разве что отказаться от этой затеи, от всех твоих амбиций, фантазий и стратегий и посмотреть, что из этого выйдет.

– Точно такую же стратегию поражения предлагали мне выбрать и мои старухи! Я ее не принимаю!

– Тогда продолжай в том же духе. Но я надеюсь, что ты не скажешь себе:

«О боже, я бы мог замкнуться в ореховой скорлупе и считать себя царем бесконечного пространства, если бы мне не снились дурные сны»[15].

– Прощай навсегда, старик. – Вэнга холодными губами оставила на лбу Кочара целомудренный поцелуй.

– Старик? Ну уж нет. Это ты выросла и стала такой черствой и старой. «Все вынес старый, тверд и несгибаем. Мы, юные, того не испытаем»[16].

Выход Вэнги поставил последнюю точку в цитате Кочара и на всей этой временно́й шкале.