На протяжении нескольких поколений беженцы с Земли доминировали в культуре и обществе Марса, в значительной мере вытесняя местных, превращая их в граждан второго сорта в их собственных домах, на их собственной земле. И эти оклеветанные «местные» жители Марса (фактически потомки первых переселенцев, которые провели здесь не одно поколение, будучи подвергнуты биоинженерной переделке под условия Марса, приближенного к условиям Земли, после чего размножались естественным путем и без ограничений) первоначально чуть не свели на нет несколько не наделенных разумом жизнеформ – истинно местных обитателей Красной планеты – посредством завезенных ими земных микробов, прямой резни, конкуренции за ниши и провоцирования постепенных, но необратимо накапливающихся планетарных экосферных изменений. Но это был случай противостояния хомо сапиенс и инопланетян, и, безусловно, ничего хорошего от подобного рода соперничества никогда не ожидалось. Это старое забытое преступление вряд ли могло быть использовано против кармы текущего поколения марсиан и для оправдания грехов пришельцев с Земли.

И земляне своим поведением крайне раздражали местных. Встреченные несколько десятков лет назад с распростертыми объятиями и не вызывавшие никаких нареканий почти до последнего времени, когда им пришлось бежать от Массива, они, конечно, были тех же корней, природной родней марсиан, способной к плодотворному совокуплению с местными, имевшими при этом то же самое культурное наследие со Старой планеты. В идеальном случае между ними не должно было возникнуть никакой борьбы за доминирование, никаких попыток узурпировать власть со стороны новых пришельцев.

Но обычаи неторопливой жизни, свойственные марсианам – которые отличались малым интересом к консьюмеризму и стяжательству, склонностью к созерцательности и праздности, – как выяснилось, не могли противостоять агрессивному характеру новых иммигрантов, которые в ходе своего поспешного бегства принесли с собой некоторые новые технологии, превосходящие те, которыми владели эмигранты первой волны, а потому сумели добиться экономического доминирования, что и привело в результате к их социальному первенству.

К счастью для марсиан, их более высокая интегрированность в частично переформатированную под земную биосферу планеты (перенесенная на Марс земная физиология все еще требовала дыхательной поддержки, защиты кожи, предохранения глаз, не говоря уже о необходимости мгновенного ввода в организм антидота при столкновениях с определенными представителями местной флоры и фауны) позволяла местным процветать, что было недоступно новоприбывшим. А с учетом менее потребительской парадигмы, которой они придерживались, марсиане не сумели быстро компенсировать свои потери. Они даже не особо переживали из-за утраты своего прежнего места в обществе.

И все же такое положение вещей вызвало некоторую грусть у первой волны при виде того, как новоприбывшие выскочки оттесняют на второй план и заменяют знакомые институции и места.

Один из таких примеров можно было наблюдать на суетливой, шумной Кроми-авеню в Макалейтауне, оживленной полосе пестрых сооружений, сохранившихся с первых веков колонизации Марса. Там между зданиями посольства Венеры (нынче заколоченного после ассимиляции Массивом этой планеты) и стеклянного плавательного бассейна (большого и впечатляющего сооружения, пикирующие очертания которого были в духе заповедей неонимерийской школы), сооружения, в котором когда-то размещалась администрация клуба «Приземления дочерей Девы» (а также обеденный зал, библиотека и игровая комната), можно было увидеть втиснутый между ними агрессивно мигающий щит, который называл нынешнее назначение этого здания: «Страсти Клеоры по Вечным холмам».

Деньги землян (вырученные за привезенные ценности, поскольку межпланетная банковская система Земли потерпела крах после разгрома Земных вооруженных сил) позволили приобрести это здание у Дочерей (чья организация увядала, вырождалась и испытывала нужду в средствах) и преобразовать его в банкротостойкий монетный двор в виде борделя. И нужно отдать должное землянам, их бизнес не знал дискриминации ни в ходе найма на работу, ни в ходе предоставления услуг. В этом аляповатом притоне разврата, воистину эклектичном и не знающем предрассудков, трудились как земляне, так и марсиане разных родов. Клиенты тоже отличались разнообразием. Хотя, ввиду социологических и экономических различий между двумя расами, посетителями заведения по большей части были земляне, а не марсиане.

Сама Клеора была марсианкой, она руководила заведением, будучи назначена на пост управляющего землянами-владельцами, редко сюда заглядывавшими, и в ее обязанности входили только и исключительно функции менеджера, мажордома и наставницы. Ее большие золотистые глаза с их органическими мембранными фильтрами, ее маленькая классическая фигура и миниатюрные, но выносливые миофибрилл-усиленные конечности, ее копна зеленых от природы волос – все это создавало очаровательный фасад, в корне не отвечающий внутреннему содержанию: она была трезвомыслящим прагматиком, гештальтом, ничуть не обремененным сентиментальностью. Было известно, что Клеора берет швабру и убирает блевотину, что в случае отсутствия бармена она сама моет стаканчики из-под коктейлей, что может ударить в печень скандалиста и выкинуть его на улицу, а потом найти время, чтобы дать дикой голой кошке блюдечко перекиси водорода в проулке за зданием.

Именно смесь практичности и сострадания побудила ее принять на работу и дать крышу над головой одному сироте. Клеора, работая в «Страстях», распространяла благотворительность на множество соплеменников-марсиан, но этот пример ознаменовал тот первый случай, когда она протянула руку помощи землянину. Она испытывала гордость оттого, что не осталась в стороне, когда его соплеменники проходили мимо с безразличными лицами и пустыми руками.

Этого мальчика часто видели – он копался по ночам в мусорных бачках в том самом проулке, который облюбовали пронырливые голые коты, куда ветер приносил зерна красного песка, которые необъяснимым образом продолжали избегать попадания в землеобразующие пласты, они напоминали некие призрачные останки прошлого этой планеты, производя какой-то шуршащий звук. Его костюм жизнеобеспечения был наспех залатан и едва ли подходил ему по размеру, а судя по виду самого мальчика, спал он где попало, вероятно под звездами, которые светили так ярко через разжиженную, но достаточную атмосферу Марса. А марсианские ночи могли быть довольно холодными даже во время перигелийного лета.

Когда Клеора окликнула его в первый раз, мальчик убежал, после чего ей хватило коварства оставлять ему горячую еду, которую располагала все ближе и ближе к задней двери кухни. После недели или двух принятия этих лакомств, парнишка обрел достаточно уверенности для того, чтобы зайти внутрь и поесть с явно безвредными кухарками, а Клеора тем временем смотрела на него в щелку приоткрытой в коридор двери.

Как-то вечером в кухне под пряные запахи жареного мяса и выпечки случился прорыв. И между ними состоялся разговор. Одна из поварих, землянка, начала насвистывать мелодию земной песни так, чтобы паренек ее услышал: «Увидев улыбку Химеры, потерял я сердце».

Услышав мелодию, паренек расплакался, и такому опытному благотворителю, как Клеора, никакого другого знака и не требовалось.

Держа его в свободном утешительном объятии, она наконец окончательно установила, что это тинейджер, белокожий, с чувствительными чертами, растрепанными волосами, худющий. От него исходил запах гнили, но ничего такого, что нельзя было бы убрать хорошим душем. Он принял помощь Клеоры, в которой не было ни капли высокомерия – улыбающиеся поварихи разошлись по своим рабочим местам, понимающе покивав друг другу, словно говоря: «Очередной ее проект „любимчик“». На этом его шмыганье носом прекратилось.

– Моя мама пела эту песню, – сказал он виноватым голосом, словно уже одно простое упоминание матери было своего рода предательством чего-то, или признанием вины, или даже вероломным планом проложить путь к сердцу Клеоры.

– Уверена, она прекрасно ее пела. А когда ты видел ее в последний раз?

– Перед тем как мама и папа отправили меня…

Завоевание Массивом Земли началось с Европы и распространялось в разные стороны в течение веков междоусобиц и борьбы. Перемещение и уничтожение коренного населения в пользу агрессивных искусственных гомогенных существ, которых производили автоматизированные фабрики РМБ (и которые вы́сыпали на весь континент и скрытно подчинили себе отдельные области), первоначально представляло собой череду сражений, с многочисленными прятками в окопах и малочисленными победами, хотя всем было ясно, что победителем в конечном счете будет Массив. А пока их возможности наступать были ограничены возможностями инкубаторов, и потому завоевание шло медленными темпами, что позволило многим землянам улететь в иные миры. У всех были разные пункты назначения. Те, кто решил лететь в сторону иных планет Солнечной системы, совершили серьезную ошибку, поскольку мелкие, но все еще существенные поселения на Венере и Меркурии были следующими местами завоевания в планах Массива в ходе кампаний на этих планетах. Но пока групповой организм не обратил еще внимания на Марс и планеты за ним, возможно, они не очень спешили и пока поглощали уже завоеванную территорию. А потому воинственные жители Марса, Пояса астероидов, лун Юпитера и других обитаемых спутников и мегасооружений могли продолжать привычное существование, правда, не забывая при этом поглядывать вокруг и быть настороже – не приближаются ли к ним какие-нибудь новые кампании, не запустил ли к ним уже Массив своих пресловутых шпионов.

Безопаснее всего или по меньшей мере уютно королева Евангелина и ее Общительный Разум чувствовали себя в том месте, где они обитали и которое подлежало завоеванию в последнюю очередь, – в Облаке Оорта, находящемся в ста тысячах астрономических единиц от Солнца.

– Мы жили на маленьком острове, я не знаю где, – сказал мальчик, прихлебывая из своей чашки разбавленное красное вино «Песто». – Только я и мои родители. Мы там жили все время, сколько я помню, в подземном бункере, и Массив про нас не знал. А потом они все-таки про нас прознали и десантировались на остров. Мои родители сдерживали их, пока я садился в корабль и готовил его к запуску. Мы готовились к такой ситуации, но вылет все откладывали. Корабль был маленький, медленный и в плохом состоянии. Никто не знал, дотянет ли он до Марса. Я ждал до последней минуты, но мама и папа так и не появились. Мне пришлось стартовать одному. Я не хочу думать о том, что сталось с ними. Мне потребовалось больше года, чтобы добраться сюда на автопилоте. Досталось мне в пути – в корабле все разваливалось. Но я много спал, а на корабле был библиотечный модуль. В конечном счете я сел, но очень жестко. У меня рука все еще болит после того приземления. Я хотел устроиться где-нибудь с моими земляками, но они оказались слишком подозрительными! Все беженцы перебрались сюда лет десять назад. Я и мои родители, наверно, были последними людьми на Земле! А теперь все думают, что я какой-то шпион, засланный сюда Массивом, и хотят, чтобы я свернулся калачиком и умер. Но я никакой не шпион! Правда!

– Одну минутку, мальчик. – Клеоре пришлось встать и выйти. Вернулась она, когда ей удалось унять поток слез. – Этому заведению нужен курьер, – сказала она. – Кто-то, кто выполнял бы всякие поручения, помогал, когда требуются какие-то работы, малые или большие. Был бы полезным. Жить можно в комнате на чердаке, питаться на кухне без ограничений, а еще получать небольшое еженедельное жалованье. В рабочее время не беспокоить девочек, мальчиков и других. Любые любовные свидания с кем-то из персонала – вычет из твоего кармана, но ты наверняка найдешь себе друзей среди них, и кто знает, к чему это может привести? Как по-твоему, тебя это устроит?

Собственные слезы мальчик отер тыльной стороной грязной руки и посмотрел в глаза Клеоры честным взглядом.

– Да, я все это могу. Я ведь практически заведовал семейным бункером, верно?

– Замечательно. Давай назовем это бессрочным договором, по которому каждая из сторон имеет право в любое время прервать договоренность без предварительного оповещения. А теперь мне нужно от тебя еще одно, прежде чем отправить тебя наверх. Как тебя зовут?

– Гэврил, мисс. Никаких других имен я не знал.