Когда Гэврил Бейнбридж пересек надежно охраняемую границу Европейского союза с Троцкистской автаркией Албанией, уже начинался сентябрь, и он чувствовал себя так, будто возвращается в родную землю, в которой никогда не бывал. Последние три месяца он провел в других местах, выполняя задание, которое послужило мнимой причиной его путешествия: посещение всех дочерних отделений КВК с целью выяснить, есть ли у кого-то в этих подразделениях исследования, которые могут пойти на пользу Фабрике призраков. (Такие сведения в принципе вполне можно было получить по Интернету, не покидая Ирики. Но разговоры лицом к лицу и спонтанное, на месте, опробование, как считалось, давали вероятностное преимущество прозрения, невозможного на расстоянии.) Он впервые и с огромным удовольствием изучил экзотические города Европы, в особенности в сопровождении местных гидов по просьбе КВК, многие из них были прекрасными женщинами, которые после проведенных вместе с ним нескольких часов не отказывались посидеть в ресторане и лечь в постель вместе с красивым американским коллегой. (Можно ли сказать, что он изменял Вэнге?) А профессионально говоря, поездка по этим иностранным лабораториям еще и стимулировала его интеллект. Но конечно, словно черная туча, видимая только Гэврилу, нависала над ним истинная цель его приезда сюда: тайное убийство Дюрана Ле Массифа, главы «РМБ Индастриз» и смертельного врага любовницы и босса Гэврила – Евангелины Кочар.

И теперь он наконец перешел к кульминационным этапам его задания. Слава богу, этот эндшпиль будет недолгим. Или закончится для него провалом. Гэврилу хотелось одного: чтобы это безумие поскорее закончилось.

В Бари, что в Королевстве Неаполь на пути к подошве этого разъединенного сапога, Гэврил пропустил запланированный рейс в Бухарест, а вместо этого сел на паром до Дурреса, который за девять часов доплыл до противоположного берега Адриатического моря. А еще утопил все кэвэкашные гаджеты, какие у него были и по которым его можно было разоблачить или проследить, и купил себе дешевый анонимный разовый телефон. Из Дурреса он на общественном транспорте добрался до столицы Тираны, которая к тому же была местом, где располагалась планетная штаб-квартира «РМБ Индастриз».

Он зарегистрировался под своим настоящим именем с виду в приличном отеле, найденном им по Интернету и называвшемся «Дом листвы». И только потом он узнал, что в этом здании прежде располагалась тюрьма, известная по своим жестоким допросам в деспотические 1950-е-1960-е годы, теперь она была переоборудована под не чуждую полицейской слежке правительственную кормушку, где останавливались немногочисленные западные туристы, отваживавшиеся заезжать в эти края. Зная об этом, Гэврил счел, что пятнистая, траченная погодой красная штукатурка наружных стен здания, похожего на крепость, слишком уж навевает мысли о засохшей крови, и, когда ложился спать в одном из номеров этого отеля, ему непременно приходил в голову грустный заключенный, который мог занимать это помещение. Призраки в изобилии.

Зарегистрировавшись у портье, Гэврил позвонил на секретный номер, который ему дала Вэнга. Ответил ему женский голос, назвавшийся Агнесой Бекташи, личным секретарем Дюрана Ле Массифа. Гэврил объяснил, кто он такой, и сообщил, что привез на продажу предмет, который он предъявит только лично Дюрану Ле Массифу. Ответ женщины был уклончивый, и Гэврил завершил разговор, сказав:

– Вы уже наверняка знаете, где меня найти, когда ваш босс решит, что ему делать с этим.

Забросив эту приманку, Гэврил попытался расслабиться, изображая из себя туриста.

Тирана была захудалым городом (за век, прошедший со времени основания государства Львом Троцким, который объявился здесь после изгнания из СССР Сталиным в 1924 году и полностью подчинил себе эту древнюю землю, приспособив ее под свою собственную эксцентричную разновидность марксизма, ее здания и объекты туристского интереса изменились мало). Огромная десятиметровая статуя этого большевика старой школы возвышалась на площади имени Шеши Скандербея, и даже в нынешние расслабленные и не столь автократичные времена этому идолу приносили цветочные дары. Нынешним лидером безумного маленького народа была первый секретарь Трудовой партии Пранвера Хокса, которая сменила на этом посту Энвера, после смерти старика накануне его столетнего юбилея в 2008 году. Именно она и открыла эту страну-отшельницу для Запада, пригласив инвесторов и пообещав им хорошие доходы, низкие налоги и почти полное отсутствие каких-либо законных ограничений.

Ее главной – и пока единственной – удачей было привлечение на этих условиях в страну глобальной штаб-квартиры «РМБ Индастриз». Со времени основания штаб-квартира располагалась в Монако. Но когда правительница этого крохотного княжества, капризная принцесса Стефани обложила корпорацию налогом в 75 % главным образом для того, чтобы компенсировать расходы на борьбу с последствиями изменения климата, РМБ бежала в страну с более мягким налогообложением. В Тиране они построили одно из наиболее отвратительных архитектурных чудес двадцать первого века: громадный бруталистический зиккурат, известный под названием Пирамида Тираны, или «ящик, в котором прибыла РМБ».

Хотя сентябрь только начинался, страна, казалось, преждевременно погрузилась в сырую и затянутую тучами осень – вездесущий запах пожаров на свалках, мостовые всегда под тонкой пленкой воды и масел, деревья, сбросившие листву, опускающиеся все ниже тучи стального цвета, – и, когда Гэврил шел по городу, изнуренные лица и сутулые плечи подобных ему пешеходов и велосипедистов (это транспортное средство с педальным приводом было местного производства и самое неуклюжее творение из всех, что когда-либо видел Гэврил) вкупе с их тяжелой старомодной одеждой в широком спектре серых и черных цветов вызывали у гостя чувство безнадежности и отчаяния, с которым он изо всех сил боролся. Он не мог не сравнивать весь этот мрак с радостными, хлопотливыми, солнечными улицами Ирики, и ему пришлось отдать себе отчет, что это различие характерно и для двух соперничающих корпораций. Недавний пришелец «РМБ Индастриз» ни в коей мере не мог сыграть хоть какую-то роль в годы становления современной Албании, они не могли нести ответственности за десятилетия репрессий, закрытых границ и туманных ожиданий. Но они легко влились в текущую среду, облаченную в смирительную рубашку, и не потеряли при переезде никого из своих сотрудников. Это свидетельствовало о корпоративной культуре под Массивом, которая так прекрасно резонировала с Троцкистской автаркией.

Гэврил целую неделю провел за изучением местных достопримечательностей, таких как за́мок Петрела, крепость Юстиниана, мечеть Этхем Бей, национальный парк у горы Дайти и с десяток довольно бедных музеев. Ел он в разных ресторанах, как в тех, что пытались подражать европейской кухне, так и в скромных столовых, где ели местные. Он был восхищен комбинацией fërgesë, или летней тушенки, и byrek – маленькими пирожками, начиненными комбинациями всяких острых приправ. Когда он открыл для себя местное вино «Шеш и Зи», его гастрономические потребности были удовлетворены полностью. Каждую ночь в одиночестве своего номера он горел желанием позвонить домой, друзьям, но понимал, что в роли агента-перебежчика делать это нельзя.

Наконец после того, что показалось целой вечностью безделья, зазвонил разовый телефон Гэврила. Ледяной голос Агнесы Бекташи сказал:

– Завтра утром вы будете в Пирамиде ровно в девять часов. Представитесь приемной стене в вестибюле, а дальше следуйте указаниям.

– Я увижу самого мистера Массифа, да?

– Действуйте по инструкциям, и вы получите то, что вас удовлетворит.

Не имея никаких других вариантов, Гэврил сделал то, что ему сказала Агнеса.

Войдя в Пирамиду, Гэврил оказался в полной противоположности просторному, с высокими потолками солнечному вестибюлю Боба КВК. Низкий потолок, освещенный только искусственным светом, напоминал непривлекательный зал какой-нибудь гипотетической Канцелярии по регистрации автомобилей, вызывающей в памяти кадры из апокалиптического фильма Терри Гиллиама «Пойнсиана». В дальней стене он увидел с десяток окошек в стиле банковских касс. В работающих окошках виднелись неулыбчивые лица сотрудников РМБ, неработающие окошки были закрыты. Каждое отделялось от соседних перегородками, а еще перед каждым стоял жесткий деревянный табурет для «клиента».

Здесь было довольно много народа, но вестибюль нельзя было назвать переполненным, сотрудники (с бейджиками РМБ, на которых красовался логотип корпорации – единичный атом, повторяющийся в сужающемся ряду, исчезающем в бесконечности) приходили и уходили, а клиенты, пришедшие по единственному деловому вопросу, циркулировали между окнами.

В отсутствие конкретных указаний и не видя различий между окнами, Гэврил выбрал наудачу одно из свободных.

Как только он сунул голову в окошко, хитроумный шумозащитный кокон накрыл его, погрузив в тишину. Простая кнопка у шторки манила его, и он нажал на нее.

Шторка сдвинулась, и в окошке появилось суровое и бледное женское лицо. Черные волосы челкой ниспадали на ее лоб, а ее умные очки с просветленными стеклами доминировали на ее лице своей плотной черной оправой и заушниками.

– Меня зовут Агнеса Бекташи. Вы – Гэврил Бейнбридж. Покажите ваш паспорт, пожалуйста.

Гэврил неохотно протянул ей паспорт, она его просканировала и вернула Гэврилу.

– Теперь система сможет распознавать вас. Следуйте по загорающимся зеленым стрелочкам с вашим именем в полу. Мы с вами больше не увидимся.

Шторка сошлась сама с собой. Гэврил в недоумении сел на несколько секунд на табурет. Посмотрев на пол, он увидел властно моргающую первую стрелочку.

В одном из концов приемной стены располагалась дверь, открывшаяся, когда Гэврил приблизился к ней. Он оказался в длинном коридоре с закрытыми офисными дверями через равные интервалы. Он шел по коридору и видел, как время от времени открывается одна из дверей и из нее выходит сотрудник РМБ, все они словно и не замечали Гэврила.

Стрелочки привели его к лифту, который в свою очередь отреагировал на его появление. «Ага, – подумал Гэврил, – Вэнга и Массив во многом похожи. Они оба предпочитают пентхаусы».

Но эта кабина лифта пошла не вверх, а совершила долгий спуск в подвал, непонятно на какой этаж, поскольку никаких указателей здесь не было. Гэврил бессознательно прижимал сумку к груди, словно защищаясь от возможного нападения.

Дверь открылась в помещение, которое, вероятно, было (по крайней мере, в какой-то своей части) приватным святилищем Дюрана Ле Массифа, Массива, представлявшего собой уникальный пример инвариантных аватар, многие из которых были частью единой сети с одним мозговым центром, куда они и передавали полученную информацию, преодолевая пространства множества измерений.

Большая полусферическая комната с матово-белыми стенами имела множество дверей по своему периметру, и одна из этих дверей принадлежала кабинке лифта, доставившего сюда Гэврила. Очень похоже на «Невесту или тигра», подумал Гэврил скорее с тревогой, чем с юмором. На низком возвышении в центре стояли два пластмассовых стула, чуть повернутых друг к другу. В округлой комнате Гэврил остановился в месте, которое условно можно было назвать «шесть часов», увидел двенадцатичасовую широко распахнутую дверь прямо напротив него. Дюран Ле Массиф появился в дверях, решительно зашагал к возвышению и легко поднялся на него.

Худощавый моложавый француз демонстрировал архаичную церемонную заносчивость и щеголеватость Ромео времен немого кино, приправленного саркастичностью более поздних времен. На нем был модный безупречный костюм, а прическа словно высечена из гранита. (Интересно, подумал Гэврил, одобрила бы моя мать этот образец портновского искусства.) Ле Массиф замер на секунду на возвышении, потом улыбнулся и поманил Гэврила коротким ироничным движением пальца.

– Мистер Бейнбридж. – Голос его звучал по-светски и мягко. – Прошу, присоединяйтесь ко мне.

Набрав в грудь воздуха для успокоения, Гэврил подошел к Ле Массифу. Они обменялись рукопожатием.

«Не с этим рукопожатием», – напомнил себе Гэврил.

– Прошу, садитесь. Насколько я понял, вы принесли мне кое-что ценное.

– Да. Чертежи проекта Фабрики призраков. Кремниевая эмуляция нашего основателя. С этими чертежами вы сможете принять эффективные контрмеры против ее проекта. Или найти способы саботировать устройство.

– Да, конечно, мы знаем, что вы, несмотря на молодость, один из ведущих инженеров по нейроморфным технологиям. Поэтому мы и согласились встретиться с вами. Могу я посмотреть, что у вас?

Гэврил извлек из сумки распечатки – ошибки, внедренные в них, были такие тонкие, что даже он сам не мог найти, в каких местах была нарушена архитектура, – и протянул их Ле Массифу.

Тот долго рассматривал чертежи. А Гэврил пытался вообразить соединенное субэфирными связями сообщество альтернативных Дюранов, которые анализируют распечатки в транспространственной петле, или цепочке, или мозговом штурме. Наступил решающий момент, и Гэврил пытался умерить частоту дыхания и сердцебиения.

Ле Массиф закончил просмотр.

– Прежде чем мы сделаем предложение за эти распечатки, мы должны задать вам один вопрос. Почему вы решили предать вашего босса?

– По одной-единственной причине. Она – воплощение зла, одержимого жаждой власти. Она осчастливила меня первым собеседованием, и я пришел в ужас от того, что увидел – не хочу быть частью тех заговоров, что она плетет. Она бесстыдно призналась мне во всем. Она не удовлетворится, пока не переделает мир под себя.

Ле Массиф задумчиво потянул себя за гладкий синеватый подбородок.

– Мы понимаем. Вы, конечно, понимаете, что наши планы в большей или меньшей степени вызваны подобными же интересами.

– Я не наивный мальчик. Я знаю, вы также вынашиваете свои планы доминирования в мире. Но я верю, что ваш путь даст больше возможностей талантливым людям заключать собственные сделки. Вот почему я здесь. Не хочу быть рабом Вэнги Кочар.

Ле Массиф улыбнулся.

– А не слышим ли мы в вашем голосе некой личной обиды?

– Может быть. Не буду отрицать.

– Хорошо. Мы приняли ваши мотивации. Сумма в сто миллионов евро вас удовлетворит?

– Очень щедро. Я согласен.

Разовый телефон Гэврила звякнул.

– Эта сумма уже у вас на счете.

Гэврил недоверчиво посмотрел на экран и увидел неопровержимое доказательство проведенного электронного платежа на его имя.

Ле Массиф поднялся, держа бумаги в левой руке. Гэврил тоже поднялся. Одновременно, прижимая к себе сумку рукой, он обхватил свое правое запястье большим и указательным пальцами левой руки и чуть повернул, как это делают при боли или мурашках в запястье.

В меру интеллектуальная перчатка из фальшивой кожи, которую Гэврил носил на правой руке, начала почти неощутимую инфильтрацию нескольких молекул фатального нервного агента в свою искусственную эпидерму. Гэврил, перед тем как покинуть отель, проглотил защитный антидот.

Такой инфильтрации было более чем достаточно, чтобы вызвать смерть приблизительно через час, что позволяло Гэврилу успеть подняться на борт чартерного самолета.

Ле Массиф совершенно спокойно пожал смертельную псевдокожу на руке Гэврила.

Гэврил надеялся, что план Вэнги (смерть Ле Массифа этой временно́й шкалы, которая разойдется по измерениям и нанесет серьезные потери этому человеку, невзирая на его исключительную природу) сработает. В любом случае он свою часть выполнил.

Гэврил сошел с возвышения и уже проделал половину пути до лифта, когда Ле Массиф окликнул его:

– Пожалуйста, остановитесь, мистер Бейнбридж. Мы хотим обменяться с вами еще несколькими последними словами.

Десять дверей комнаты, закрытые до этого момента, распахнулись, и из них вышли еще десять Ле Массифов, все на одно лицо с тем, что стоял на возвышении. Двенадцатая фигура появилась из первой полуночной двери. Этот человек заговорил с важным видом, а все остальные хранили молчание.

– Вы видите несколько наших братьев в искусственных условиях, мистер Бейнбридж, это творения, которые в один прекрасный день будут составлять все население этой планеты. Нашествие похитителей тел, если угодно. Один из них только что заключил с вами сделку. Весьма способный агент и эмиссар, вы так не находите? Чистейшей нашей породы! Именно его вы отравили. Он с радостью встретит смерть, позволив нам удостовериться в ваших истинных намерениях.

Но к несчастью для вас, эти дубликаты в квантовой плоскости ни физически, ни духовно не связаны с праймами в других временны́х границах, как связаны мы. Оказалось, что это качество, увы, не поддается дублированию в лабораториях. Только естественное созревание и рождение обеспечивают связь, как в моем случае. А те, которых вы здесь видите, все, так сказать, автономны. Так что смерть одного из них не повлечет за собой эффекта домино, хотя вы с вашей любовницей предполагали иначе.

Гэврил онемел, его колени и вся утроба отказывались слушаться его, в горле у него пересохло.

– Зачем… зачем же вы тогда позволили мне зайти так далеко?

– Нас всегда умиляет и развлекает тактика нашего противника. Последний маневр был свежим и непредсказуемым, так что мы многому научились.

– А моя судьба?

– Мы полагаем, вы ее уже знаете. А какой еще она может быть?

Кивок Ле Массифа-Прайма привел остальных в действие. Одиннадцать изящных беспощадных кинжалов прожорливо сверкнули в подземелье, они казались волшебными в нескольких правых руках, и кольцо начало сужаться вокруг Гэврила.

Ужас охватил его. Он жалел обо всем, о том, что не выбрал другой профессии. Он всеми фибрами души ненавидел Вэнгу и в то же время бесконечно ее любил.

Неожиданно непонятно откуда взявшееся чувство всепрощения, и спокойствия, и приятия опустилось на Гэврила, прогнав все его страхи, и муки, и бремя потери.

«Я точно знаю, что уже прожил одну жизнь и все еще живу бессчетным числом других жизней в других временны́х шкалах. Это не конец…»

Но потом мгновенно и в реальности он понял: конец наступил.

* * *

В Орлином гнезде Боба Вэнга лежала на кровати (с которой она могла часами наблюдать за призраками) в ожидании заранее оговоренного телефонного звонка, нервозность ее при этом была меньше, чем если бы она предвкушала доставку еды навынос. Звонить ей должен был один из двух людей. Они видела сдвинутые в будущее временны́е шка́лы, откуда ей звонил один человек, другие провидческие временны́е шка́лы, откуда звонил другой человек. А еще она видела шка́лы, из которых не звонил никто или звонили оба, а еще миллион бесконечно неразличимых комбинации таковых. Все это были только вероятности, ничего предопределенного или неизбежного. Будущее не было фактом. Она пыталась пересчитать разные потоки, чтобы понять, какой из них предпочитают боги вероятности. Но чтобы получить результат высокой степени определенности с такими безразмерными расчетами и наблюдениями, даже ее возможностей было недостаточно. Эта была та область, в которой мозг Вэнги мог оказать огромную помощь. Она уже изнемогала от ожидания – когда же он будет доведен до совершенства и выйдет в онлайн.

Зазвонил ее телефон, и она схватила его с ночного столика.

На экране появилось лицо Дюрана Ле Массифа.

– Вэнга, дорогая, ну почему ты так настойчиво снова и снова посылаешь к нам одного и того же молодого человека? Пока что он ни разу не добился успеха.

– Я в восторге от его характера. А в бесконечности вселенных всегда есть шанс, что ему повезет. И я его почти что люблю. Он очень способный и сильный, и у него большое будущее. Я хочу, чтобы именно он скинул тебя с пьедестала. Он это заслужил. И когда-нибудь он это сделает. Хотя, кажется мне, не сегодня.

– Нет, моя дорогая, не сегодня.

– Это никогда не кончится, Дюран. Ты это знаешь.

– Да, должно кончиться, сколько бы времени на это ни ушло, но разве что в огне гибели всей вселенной.

– Вселенная и мультивселенная не одно и то же.

– Ты права. Мы с тобой встретимся. Мы предсказываем увеличение поля действия для нас обоих. В скором времени.

Массив отключился. Вэнга вздохнула, а потом, даже не дав себе труда встать с постели, совершила прыжок.

Вся временна́я шкала, в которой только что умер Гэврил, досаждающее ей напоминание о другой неудаче, тоже умерла в миг Гейзенбергова коллапса. Одновременно обрушилась одна из итераций Массива: самая крошечная из побед, но достигнутая дорогой ценой. И она при этом ничуть не продвинулась.

* * *

Кроме Гэврила, Вэнга более всего волновалась за своего отца – Вивека Кочара, она навещала его, когда хотела услышать объективную оценку ее теорий и проблем или когда ей хотелось ленивую минутку или месяц пробыть в чьем-то обществе.

Иногда она совершала прыжок в аватару Вэнги, которая все еще действовала из старого призрака в ступоре, определявшем юные годы Вэнги-Прайм. В таком случае ей приходилось снова и снова представлять себя Кочару – вводить его в курс дела, – и только после этого они могли начать серьезный разговор. Иногда она приземлялась в одну из аватар Вэнги, которая уже раскрыла себя и успела просветить Кочара относительно последних событий перед очередным и неожиданным визитом Вэнги в новой ипостаси. И тогда она могла вести с ним осмысленный разговор с порога. Иногда она появлялась даже во временно́й шкале, где все еще жила ее приемная мать Адья Кочар. Вэнга в таких случаях не появлялась на поверхности, оставалась под прикрытием и наслаждалась простодушной радостью видеть двух родителей, суетящихся вокруг нее. Но по правде говоря, спустя некоторое время добросердечная простота ее матери становилась для нее довольно приторной, и она нечасто действовала по такому сценарию.

Ни в один из таких визитов не удалось убедить ни одну из итераций Вивека Кочара – все еще здоровую или уже умирающую – отправиться вместе с ней через космос. Он неизменно упрямо отказывался быть причиной уничтожения какой-либо из временны́х шкал. Жаль, конечно, она ведь могла каждый день пользоваться его советами и поддержкой. Она и представить себе не могла, что сделает это против его воли, понимая, что после такой насильственной трансплантации отец станет несговорчивым, даже склонным к самоубийству.

Сегодня Вэнга спешила, а потому заявилась во временну́ю шкалу, где Кочар заранее знал всю предысторию.

Она пришла в его обиталище, когда он читал номер «Журнала исследования сознания». На Вивеке Кочаре был длинный белый шерстяной кардиган в рубчик, словно в доме стоял мороз. Вид у отца был умиротворенный, но усталый, почти буддистской безмятежности. Когда вошла Вэнга, он спокойно и неспешно положил журнал, внимательно посмотрел на нее и сказал:

– Ты только что появилась в этом континууме. Даже без моих приборов я чувствую приток квалии. Это явно далось мне многолетней близостью с моей уникальной девочкой.

– Да, баба. Ты, как всегда, удивляешь меня.

– И твое прибытие подразумевает, конечно, что ты скоро исчезнешь и вся моя вселенная снова будет уничтожена.

– Боюсь, что так, баба.

– Ах, дочка, какая расточительность. Если бы ты только могла обосноваться на одном месте и удовлетвориться одной жизнью.

– Моя природа делает такой образ жизни невозможным, старик.

– Чистая правда. Так чем я могу быть полезным тебе, прежде чем исчезну? Вспомнить насущные слова барда?

Вэнга по прошлым итерациям знала, о чем идет речь, но поощрила желание отца, и тот приступил к своей помпезной декламации.

– Браво! А теперь, если позволишь, я скажу о вещах более важных.

Вэнга изложила вероятное доведение до совершенства мозга Вэнги, ее планы на этот счет, все нацеленные на полное разочарование и наказание Дюрана ле Массифа.

– Что скажешь, баба? Это достижимо? Ты не видишь в этом каких-то скрытых изъянов?

– Только гибель еще триллиона вселенных и нарушение планов миллиардов жизней ради твоих собственных эгоистических целей.

Вэнга с детской радостью хлопнула в ладоши.

– Идеально! Тогда беспокоиться не о чем, верно?