Гэврилу нужно было попрощаться с тьмой народа. Это дело было одновременно утомительным и воодушевляющем. Он садился в корабль неизвестной судьбы. Он пытался изображать хорошее настроение, но ничего подобного не ощущал. У него было предчувствие, что он не вернется с этой безумной миссии. А если и вернется, то все тут будет иным, и ему не придется снова завязывать отношения с этими людьми… по крайней мере на прежних условиях. Да и его новое знание говорило, что никакое возвращение в прежнее положение будет невозможно. Его прежнее представление о реальности было вывернуто наизнанку, как грязный носок, и он был тяжело нагружен всякой сранью реально космического уровня.

Первый раунд прощаний начался вскоре после его первой встречи с Вэнгой. Он покинул Боб поздно вечером и вернулся в свою квартиру, двигался он по спящему кампусу как лунатик, его мозг был переполнен круговоротом предположений, воспоминаний, планов. Десять часов почти кататонического сна без сновидений смогли вернуть ему в приближенном виде компетентность и остроту ума. Сразу же после завтрака он отправился на Фабрику призраков с историей прикрытия его отсутствия в скором времени.

Кумико в искреннем восторге воскликнула:

– Тур по всем нашим европейским исследовательскими и проектным дочкам с целью выяснения, что они могут вложить в проект Фабрики призраков! Чувак, тебе достался сладкий кусок! Не буду тебе врать, я бы сама не прочь оказаться на твоем месте!

«Не захотела бы, – подумал Гэврил, – если бы знала все обстоятельства».

Стэн, Маф, Матео и Санура тоже порадовались за него, поздравили и позавидовали ему в профессиональном плане. Они все решили организовать через неделю прощальную вечеринку за день или три до его отъезда, и Гэврил согласился, хотя и неохотно, потому что знал: ему будет нелегко изображать напускной энтузиазм и позитивное, беззаботное настроение.

Следующий раунд прощаний был бесконечно тяжелее. Шло второе лето его работы в КВК, и его сиблинги, свободные от занятий, снова собирались в родительском доме. Когда Гэврил прилетел в Энн-Арбор, его приветствовали как героя-победителя. Теплые, любящие объятия были горько-сладкими, неся в себе воспоминания о счастливом прошлом и, возможно, безвозвратном будущем. Все эти ощущения, переполнявшие его, становились тем более странными вследствие пополнения их новыми годами воспоминаний в его голове, что непроизвольно действовало на его реакции и восприятие. Его родители Чет и Дина не были Крис Трой и Вардисом Солтхаусом, определяющими фигурами, главенствовавшими в его альтернативные тинейджерские годы. Его брат Тоби и близняшки Блейн и Дрю не были теми приемышами, с которыми он разделял беспутный дом Джинни Эверетт.

Прогнав этих призраков, Гэврил предпринял героические усилия чувствовать себя как дома, и в конечном счете ему это удалось, правда не без подспудного осадка скорого расставания.

Может быть, это состояние было самой скромной версией того, с чем жила Вэнга каждую минуту, когда ее персональные временны́е шкалы срастались, смешивались, размывались.

Чет Бейнбридж обнял сына и сказал:

– Так держать, малыш! Ну теперь-то мне точно придется вызвать тебя как консультанта для моей книги!

Тина Бейнбридж со слезами на глазах поцеловала сына и сказала:

– Никогда не недооценивай силу хорошего костюма. Тебе может понадобиться моя помощь, когда будешь готовиться к своему путешествию – только позови!

Решительные близняшки вызвали всю свою природную непочтительность и сестринское недовольство, но и выразили гордость, креативно побаловав брата неустанным пополнением его бокала и тарелки. Дрю даже выразила готовность приготовить ему свое фирменное блюдо – пиццу по-детройтски, приправленную только соевыми бобами, абельмошем и козьим сыром, а Блейн подарила старшему брату ее любимый значок на лацкан костюма с изображением зверского лица идола готов Тейлор Свифт. Для удачи.

Тоби толкнул брата в плечо и сказал:

– Ну теперь все девчонки твои, братан. – Мысли Гэврила вернулись к тому долгому идиллическому дню и вечеру в Орлином гнезде Боба после возвращения всего несколько дней назад из длившегося мгновение, шокирующего транзита поперек всех измерений из другого жизненного периода.

Все девчонки мои? Может, хватит и одной…

Двое суток, что он провел с семьей, были фантастически хорошими и чрезвычайно благодатными. Сев в самолет до Ирики, Гэврил смотрел в свое будущее более оптимистичным взглядом. Ведь он был умным и способным парнем, заручившимся поддержкой любящей и обожающей его родни. Разве его не поддерживала, направляла и защищала женщина, которой стукнуло пять тысяч лет? Кто бы стал просить большего?

Его сморил сон на коротком перелете до Западного побережья, и Гэврил позволил себе заново пережить те бесконечные, слишком короткие часы после того, как он с Вэнгой вернулся в их базовую реальность.

На властное утверждение Вэнги, что с его стороны будет мудро подчиниться ее желаниям, Гэврил прореагировал мучительным молчанием, недовольным признанием своего поражения перед лицом превосходящих сил, едва заметным, но все же видимым отключением, уходом в себя, желанием скрыться от любой близости с той, с которой столько лет прожил в одном доме.

Почувствовав этот сдвиг, Вэнга опустилась на диван рядом с ним и, положив руки ему на плечи, обхватила его за шею. Но Гэврил сопротивлялся, его мышцы напряглись, заняли глухую оборону.

– Да ты только послушай меня, послушай, как звучит мой голос! Голос такой древней суки! Той, Которой Нужно Подчиняться, верно? Понимаешь, я не хочу, чтобы такие соображения стали основой нашей связи. Знаешь, у меня к тебе столько настоящего чувства. Ты был единственной радостью во множестве моих жизней. Я помню, сколько доброты и преград ты воздвиг, чтобы предотвратить всякое насилие надо мной. Ты помнишь, Гэврил, как ты поцеловал меня в лоб, когда был вынужден уйти и оставить меня в руках моих мучителей? Ты, видимо, смутно предчувствовал, что к мучениям и идет дело, но ты не мог их предотвратить. Я помню этот поцелуй, Гэврил. Я пронесла его через сотни тысяч жизненных циклов, через триллион временны́х потоков, пронесла как свидетельство того, что люди могут быть и хорошими, а не обязательно чудовищами.

Гэврил хранил молчание. Вэнга приблизила к нему свое лицо, на котором теперь было печальное, уступчивое выражение.

– Почему ты не можешь поцеловать меня еще раз, Гэврил? В первый раз? Или в миллионный?

Губы у нее были сладкими, дыхание источало запах меда. Ее жаркий маленький язык вдруг обрел лихорадочную активность, и Гэврил ответил ей тем же. Она уронила руку на его пах, и его член мгновенно напрягся, и он накрыл своими руками миниатюрные и идеальные груди с сосками, похожими на прибрежную гальку.

Дверь, через которую Вэнга появилась утром, и в самом деле вела в ее спальню, в которой он почти не увидел никаких индивидуальных предпочтений или атрибутов, спальня чем-то напомнила ему безликую роскошь вестибюля внизу. Ее кровать осталась незастеленной после ночи, когда она пробудилась ото сна несколько часов или альтернативных лет назад. От простыней исходил запах ее парфюма, терпкий запах пустыни и легкий запах ее пота. Когда они разделись, Гэврил не бросился на нее – у него все еще остались подозрения в связи с таким поворотом событий, к тому же он не хотел показаться агрессивным боровом.

Но Вэнга не стала демонстрировать такой притворной неторопливости или острожных угрызений, а бросилась вперед. Она двигалась без каких бы то ни было колебаний и со зловещей легкостью пробудила и спровоцировала все его подспудные реакции, все конкретные маленькие индивидуальные пристрастия, которые усиливали его влечение и наслаждение, пристрастия, которые другие любовники находили и совершенствовали с большими трудностями. За то время, что у нее ушло на то, чтобы перейти от постанывания к крикам и всхлипам, сопровождаемым становящимися все громче, набирающими мощь усилиями, они слились в единый двусоставный организм, древний, как время, новый, как их мгновенная страсть, в основе которой лежала одна причина: полное взаимное снятие всяких ограничений, освобождение желания.

После того как они оба рухнули на бархатные матрасы, Гэврил еще четверть часа не мог говорить. Его мозг превратился в безмятежное бездонное озеро. Но под поверхностью курсировали нескладные огромные монстры, поначалу казавшиеся бесформенными, а потом все равно настойчиво принимая пугающие формы, пока он в конечном счете не почувствовал потребность проверить их голоса.

– Сколько?

Вэнга рядом с ним открыла глаза, и у Гэврила создалось впечатление, что на самом деле ее состояние не было глубоко дремотным. Она начертила пальцем на его бледной почти безволосой груди какие-то абстрактные фигуры и пробормотала:

– Сколько чего?

– Сколько Гэврилов трахали тебя?

На ее лице появилось высокомерное выражение, но со слабыми намеками на сожаление.

– Не тебе это спрашивать и не тебе знать. Ничего хорошего от таких мыслей и таких разговоров не родится. Ты должен верить и понимать, что в эту самую минуту есть только мы вдвоем.

Гэврил взвесил все свои возможные реакции в диапазоне от вспышки ярости до рабской покорности, но остановился на возвращении в какое-то место в направлении той части спектра, ярлычок на которой извещал: «ироническое и циничное приятие с сохранением благоразумия».

– Тебе не обязательно сообщать мне, что я был лучшим из всех, потому что я чертовски уверен: это неоспоримый факт!

Вэнга быстро и по-спортивному оседлала его.

– Неужели? Боюсь, что мне потребуется еще один образец, чтобы я могла согласиться.

Второй раз был не хуже, чем первый, а нередко и превосходил все его чудеса.

Прежде чем Гэврил оделся и ушел около трех часов ночи, они поговорили, лежа друг подле друга. Но в отличие от впервые познавших друг друга любовников, их разговор в основном носил деловой характер.

– Итак, – сказал Гэврил. – Кремниевые мозги Вэнги. Фабрика призраков. Что будет с этим?

Вэнга, казалось, горела желанием объяснить это.

– Я надеюсь, что вы, волшебники, сможете воспроизвести на чипе подлинные действия моего мозга вплоть до мельчайшей степени подобия. У меня есть три задания, для решения которых я надеюсь использовать этот мозг. Вот они по восходящей шкале важности и сложности:

Во-первых, я надеюсь использовать его как некий продвинутый определитель призраков. Если мне удастся научить его находить – и демонстрировать найденное! – альтернативные временны́е шкалы, то я, вероятно, смогу обрабатывать и соотносить большее число и диапазон континуумов, чем я могу это делать с моим несчастным маленьким старым органическим мозгом, ограниченным во времени и подверженным усталости. Увеличение объема информации ведет к увеличению числа вариантов. Кроме того, если мне удастся использовать мозг Вэнги для обнаружения миров-призраков, то я надеюсь каким-то образом расцентровать его фокус, дать ему свободу и расширить его полномочия. Ты теперь знаешь, что все мои возможности видеть призраков ограничены моими способностями, которые распространяются лишь на непосредственные окрестности вокруг меня. Что, если я смогу отвязать мои видения от себя и стать кем-то вроде всевидящего глаза мультивселенной? Наблюдать за той или иной временно́й шкалой с любой точки. В этом одна из причин, почему мне не удается продвинуться в борьбе против Дюрана Ле Массифа. Я не могу получить крупным планом картину того, что он делает на разных временны́х шкалах, потому что я никогда не была вблизи него. Наши жизни не сведены квантово.

Холодок пробежал по телу Гэврила, когда он услышал имя противника, которого дал молчаливое согласие победить. Но умом он предпочитал не упоминать это тайное поручение.

– А какие два других применения для твоего мозга?

– Когда я совершаю прыжок сейчас, то могу брать с собой лишь ограниченное число сознаний, и это ограничение происходит по причине моих слабых возможностей идентифицировать и удерживать нити их жизни. Я хочу увеличить это число до тысяч, миллионов, миллиардов! Ты представь, что я открыла временну́ю шкалу, такую заманчивую, что я хочу трансплантировать разумы всех личностей из этого мира в тот, новый! Массовая миграция душ. Сейчас я не могу это сделать. Но если мне поможет кремниевая Вэнга, то, наверное, смогу!

Неприкрытая жажда власти, которой сверкало лицо Вэнги в полутьме спальни, немного напугала Гэврила. Но в свете всего того, чему он был свидетелем за несколько последних часов – или лет пленения, – он обнаружил, что может относиться к ее амбициям с некоторым уважением и толерантностью.

– И в-третьих?

Вэнга чуть не до боли сжала его бицепс.

– Это высшая ступень! Чтобы мозг Вэнги мог перешагнуть критический порог и фактически заявить о наличии у меня таких возможностей! Используя мои способности как инструмент, кто-то – не я, а кто-то другой – сможет совершать такие же прыжки.

– Разве это не таит ужасную опасность для тебя, для твоих планов и для всей временно́й шкалы? Вот ты сейчас обдумываешь, наносишь на карту свою паутину, а кто-нибудь использует карманный мозг Вэнги, чтобы совершить прыжок, и – трах-тарарах – вся твоя временна́я шкала уничтожена, а ты в реализации своих планов дошла только до середины. И не будет ли этот механизм одноразовым – словно оставляешь катапульту на земле, а сама летишь по воздуху? Когда мужчина или женщина запускает куда-то собственное сознание, разве машина летит вместе с ним? Ты мне не говорила, что прыжок могут осуществлять и материальные вещи, ты говорила только про души.

– Так оно и есть на настоящий момент. Но это может измениться с искусственным, а не органическим прыжком. Кто знает? Мы должны предпринять попытку и посмотреть. Что же касается вручения силы в безответственные руки, то я буду очень осторожна, делясь моими силами с другими.

Гэврил вдруг вспомнил одну загадку, над которой они на Фабрике призраков долго ломали голову.

– Хочу спросить, если никакие физические объекты не могут транспортироваться из одной временно́й шкалы в другую, то откуда у вас взялся лишний мозг Вэнги, с которого на Фабрике срезают слои? Насколько я понимаю, твоя черепная коробка все еще наполнена органическим содержимым.

– Да, конечно. Но это просто. Когда я в конечном счете обосновалась в этой временно́й шкале, я постаралась сделать так, чтобы в ней было то, что мне требуется. На этой колее я родилась не одна – с сестрой-близняшкой, мы обе имели равные способности.

Не могу тебе передать, что я чувствовала, прибыв сюда не в одном мозгу, а в двух! Без каких бы то ни было заметных ухудшений мой входящий мозг загрузился в двух Вэнг, продублировав себя. И вот моя ментальность оказалась повторена в двух телах, а с моей точки зрения я обзавелась второй парой глаз. И конечно, поскольку наши мозги были идентичны, мы с сестрой договорились, что одну из нас нужно принести в жертву науке. Мы подбросили монетку, и выиграла я. Или, можно сказать, я еще и проиграла. При полном ее сотрудничестве моя близняшка умерла спокойной смертью, ничего не подозревая, это было безотказное самоубийство, и я поместила ее мозг на крионное хранение. Это было, конечно, задолго до того, как я основала КВК и стала знаменитостью. Я смогла довольно тщательно стереть мое прошлое до того, как это случилось, и никто никогда не узнает, что у всемирной знаменитости Вэнги Кочар была близняшка-сестра.

– Это… это же такая долбаная жесть!

– Ничуть. Всего лишь рациональный дар, сделанный добровольно. Как поделиться с кем-то почкой.

Гэврил не хотел заводить спор на эту тему. Но в этот момент он сказал:

– Я, пожалуй, пойду.

– Возвращайся, когда со всеми попрощаешься, на твой последний брифинг и за инструкциями.

– И, может быть, шальным прощанием?

– Да, конечно! Секс – хорошее тонизирующее средство. И ты мне очень нравишься, Гэврил.

Прощальный пикник с коллегами, шумное, пьяное мероприятие, во время которого внимание Гэврила постоянно рассеивалось, прошел хорошо. Потом был видеозвонок родным со слезами на глазах и возвышенными чувствами. На брифинге с Вэнгой ясно были обговорены все его обязанности, цели, варианты и альтернативные стратегии при переходе на запасной план. Секс и в самом деле послужил в качестве тоника, поднял ему настроение… а предположительно и Вэнге.

И вот он сидел в аэропорту Ирики с одной только сумкой, в которой лежала одежда, отобранная его матерью, «украденные» планы кремниевой Вэнги, а еще опасное, но невинное на вид оружие. С этим он и отправлялся на выполнение задания, которое либо заслужит ему высокое место в империи Вэнги, либо приведет к головокружительному поражению.

Поначалу он хотел было посмотреть свои альтернативные временны́е шкалы, чтобы набросать самый короткий путь к успеху. Но когда ему предоставилась возможность спросить у Вэнги, какое будущее она предвидит для него, он сдержался и не стал задавать вопросов.

В конечном счете разве может кто-то жить под грузом такого знания?