Гэврил держал в руке холодный стакан всего лишь с крем-содой «Шаста» на льду, хотя и поданной в хрустальном бокале «Баккара». И слава богу, что крем-сода, поскольку перспектива еще больше затуманить мозги алкоголем не вызывала у него положительных эмоций, пока он сидел на диване, ближайшем к большому телевизионному экрану. Рядом с ним, почти касаясь его – и эта близость явно была чем-то бо́льшим, чем положено при деловом разговоре, – сидела несказанно влиятельная, соблазнительная и совершенно потрясающая третья богатейшая женщина в мире. (Первой по богатству была, конечно, королева Британского содружества наций Маргарет – владелица канадских нефтеносных песков, австралийских шахт, малабарских лесов, карибских рыбных промыслов и распорядитель других колониальных ресурсов, а второй – любимица всей планеты, автор книг, равно читаемых юнцами и взрослыми, Диана Уинн Джонс.) Близость с этой знаменитой персоной, не обусловленная потребностями бизнеса, и ее в равной мере аномальное поведение в момент встречи с ним, не говоря уже о заявлении о намерении убийства ее главного соперника (с использованием Гэврила в качестве инструмента убийства), – все это вызывало у Гэврила желание немедленно прервать эту встречу, броситься в отдел кадров, где он возьмет за пуговицу Крис Трой и предъявит самые гневные обвинения высокому начальству в сексуальном домогательстве и самых неэтических практиках, какие только можно представить, невзирая на то, что его обвинения могут вызвать громадный скандал и принести немалый вред фирме, в которую он верил.

Но потом он обуздал свои инстинктивные плебейские порывы и перестал думать.

Кочар не может не знать, что ее действия противоречат всем нормам и не подлежат прощению или какой-нибудь альтернативной невинной интерпретации. И все же – вот она сидела перед ним, совершенно невозмутимая, ничуть не нервничая, ничуть не пытаясь как-то смягчить свое неуместное поведение. Такое поведение было скандальным и необъяснимым даже для уолл-стритовской хозяйки вселенной. Чем можно объяснить такие радикальные и самоуверенные поступки, кроме какого-нибудь более крупного, насущного, справедливого и предположительно благородного дела?

Любопытство Гэврила взяло верх над его тревожными мыслями, и он понял, что не уйдет, не выслушав ее и не разобравшись – не перевешивают ли какие-то ее соображения тех преступлений, которые она хочет совершить против порядков, установленных в бизнес-сообществе.

Медоточивый голос Кочар был таким же приятным, как и ее внешность. Она положила руку на колено ее встревоженного сотрудника и сказала:

– Я надеюсь, тебе здесь комфортно? Такая температура тебя устраивает? Если хочешь – могу прямо отсюда сделать потеплее или попрохладнее. Перекусить не хочешь? У меня в холодильнике отличный хумус. Мне лично очень нравится хумус, потому что напоминает мне еду, которой меня кормили, когда я была младенцем. Но мы можем есть его с хрустящим ломтиком хлеба от «Ирикских волшебников». Великолепно! Ты знаешь этих пекарей? Я у них никогда не была, но мне они ежедневно присылают свои изделия. А я, понимаешь, не могу появляться на публике. Массив наверняка попытается захватить меня в плен, невзирая на всю охрану, какая у меня есть. Хотя он и знает, что при этом рискует полностью испариться. Я установила триггер легкого спуска и в случае опасности могу уничтожить эту вселенную за долю микросекунды. Но все же безопаснее всего я чувствую себя в Орлином гнезде, по крайней мере на этой колее. Ее не отличить от других, но она настоящая крепость.

Гэврил не понимал, как ему принимать эту сумбурную, загадочную информацию и как на нее реагировать. Он знал, что Дюран Ле Массиф – заклятый враг и конкурент Кочар – носит прозвище Массив. Но про этот смертоубийственный аспект их рыночной конкуренции Гэврил ничего не слышал.

– Я бы не возражал против легкой закуски.

Кочар хлопнула в ладоши, как шестилетний ребенок на дне рождения.

– Замечательно! Я сама приготовлю. А ты пока посиди здесь.

Гэврил с удивлением смотрел, как Евангелина Кочар, генеральный директор одного из крупнейших предприятий на планете, готовит ему бутерброды на столе в другом конце комнаты. Она принесла закуску ему на подносе, поставила на низенький полированный столик перед диваном и сказала:

– Вгрызайся! Я помню, каким голодным ты приходил из школы домой!

Гэврил не знал, что ему сказать на это, и принялся усердно поедать хлеб с хумусом – не станешь же говорить с полным ртом. А бутерброды и в самом деле были вкуснейшими. Кочар присоединилась к нему, ела она с изяществом, но от души. Запивала коктейлем с белым вином, но алкоголь, казалось, никак не влияет на ее устоявшиеся привычки.

Когда ему стало ясно, что откладывать и без того неловкий разговор дальше нельзя, Гэврил сказал:

– Мисс Кочар…

– Нет-нет, Гэврил, называй меня Вэнгой!

– Ммм, Вэнга, вы перевели меня с Фабрики призраков, как я предполагал, чтобы использовать мои профессиональные навыки в другом месте. Или привлечь к работе над какой-то пиаровской акцией. Но первым делом же сообщили, что я буду должен убить вашего конкурента в РМБ. Что это значит?

Вэнга очаровательно оттянула двумя пальцами уголок рта и скорчила гримасу, обозначавшую угрызение совести.

– Черт побери! Я все время забываю, что на данной стадии ты еще ничего не знаешь. Ты готов посмотреть короткую презентацию вместо моих пространных объяснений? Я так часто читала эту лекцию, что в конечном счете решила ее записать.

– Вэнга, я здесь для того, чтобы сделать то, что вы мне поручите. Кроме, может быть, стрельбы из машины по всемирно известному миллиардеру, чьи наемные головорезы наверняка пристрелят меня, не позволив даже приблизиться к нему.

– Ах, Гэврил, спасибо тебе за покладистость. Давай запустим шоу.

Ловкие наманикюренные пальцы Вэнги на пульте дистанционного управления привели в действие механизм шторы на световом люке. Потом погасло внутреннее освещение и ожил плоский телевизионный экран, на котором появилась сама Вэнга, одетая более по-домашнему, чем сейчас, она стояла перед электронной виртуальной доской с диаграммой. Поначалу Гэврил подумал, что на экране появился знаменитый логотип КВК, дерево с фрактальными ветками. Но потом он узнал – вспомнил университетские лекции по физике – карту гипотетической мультивселенной.

– Привет, Гэврил, – сказала Вэнга с экрана. – То, о чем я хочу тебе рассказать, может поначалу показаться тебе невозможным и фантастическим. Но я тебя заверяю, что каждое слово здесь – чистая правда о моей жизни по сей день.

Гэврил откинулся к спинке дивана с бокалом лимонада в руке. Вэнга пристроилась рядом с ним. Взяла бокал у него из руки, поставила на поднос рядом с хумусом, обхватила его освободившуюся руку своими. Он скрепя сердце сдался. Никто не посмеет сказать, что ему можно позавидовать.

Следующие полчаса Гэврил смотрел и слушал тайную биографию основателя КВК – и биография эта ничуть не была похожа на официальную историю ее жизни, подкрепленную схемами, фотографиями и хвалебными вставками от говорящих экспертных голов, – которая не напоминала ничего другого, кроме как вымученных наркоманских романов культового автора научной фантастики Киндреда П. Тика, книгами которого (такими как «Три клейма Бикфорда Бизарра», или «И наестся саранча», или «Омнирот!») Гэврил зачитывался, будучи тинейджером.

Презентация завершилась страстной мольбой Вэнги.

– Теперь ты видишь, Гэврил, хотя может возникнуть впечатление, что у меня с Дюраном Ле Массифом сходные миссии, на самом деле у нас прямо противоположные стимулы, желания и цели. Да, я хочу создать вселенную, в которой лично я буду чувствовать себя надежно и в безопасности, где никто и ничто не сможет причинить мне вреда. Ты можешь сказать, что он хочет того же. Но в то же время я поощряю и культивирую разнообразие, и креативность, и персональные достижения каждого, временны́е шкалы, где случайность, персональная свобода играют свои исторические роли. Массив же хочет однородности и предсказуемости, а также переделки мультивселенной под себя.

Теперь наши стратегии и тактики по достижению поставленных целей и устранения друг друга носят ограниченный характер и в настоящее время зашли в тупик. Что касается Массива, то он хочет взять меня под физический и умственный контроль, чтобы использовать мои таланты ему во благо. И я в качестве самозащиты могу только одно – оставаться вне пределов его досягаемости, прятаться или, это уж совсем крайняя мера, уничтожить временну́ю шкалу, где он сумел добиться безусловного верховенства. Мои действия препятствуют скорому осуществлению его плана, но при этом ограничивают мою свободу. Он же тем временем продолжает воплощать в жизнь свой злобный план другими средствами, а их немало в его распоряжении. Что касается оборонительных действий с моей стороны, то я не имею другой альтернативы – только убить его, как только предоставится такая возможность. Потому что все его сетевые аватары инвариантны во всех временны́х шкалах, и никакое альтернативное усовершенствование или реорганизация с моей стороны не позволят избавиться от него окончательно. Но я уверена, что в его инвариантности скрыта его гибель. Если мне удастся нанести ему критический ущерб – в особенности если я найду его основополагающие аватары и нанесу удар по ним, то такая травма может распространиться на все его итерации и в конечном счете убьет и его самого.

Поэтому я и обращаюсь к тебе за помощью, Гэврил. Поскольку Массив знает о твоей близости ко мне и о том, как я ценю наши отношения, тебе удастся выставить себя двойным агентом и проникнуть в его внутренний круг, используя обман, и осуществить план, который приведет к его полной беспомощности и исчезновению с игровой доски.

После этого домашний кинотеатр погас и зажегся свет.

Вэнга все еще не выпускала руку Гэврила из своих. Она умоляющим взглядом смотрела на него. Но все же он секунду спустя, несмотря на ее печальную красоту, освободился от ее рук.

Тысячи новых концепций и откровений роились в его мозгу. Умом он понимал логику всех событий. Он мог проследить нить жизни Вэнги с рождения, через годы смятения, хаоса, опасностей и плохого обращения. Но на эмоциональном уровне чутья он не мог заставить себя принять все услышанное за чистую монету. Да и кто бы мог отнестись с доверием к такой безумной мешанине? Должен быть какой-то тайный, глубинный мотив действий Вэнги, если уж она распространяет такие бредовые фантазии. Неужели она приняла его за наивного дурачка? Гэврил даже представить себе не мог, каковы мотивы ее действий. Может быть, это был тест, по результатам которого будет вынесено решение о его дальнейшей работе. Или просто какая-то противоестественная шутка своевольной скучающей суки, владеющей кучей денег и свободного времени, но не имеющей в достатке ни этических представлений, ни совести. Может быть, их сняли, чтобы она могла потом садистски посмеяться над ним в компании ее дружков? Как бы то ни было, он решил, что с него хватит. Он не позволит издеваться над его человеческим достоинством, даже если от этого зависит его работа, о которой он мог только мечтать.

Он вдруг всем сердцем возненавидел эту женщину за то, что она унижает его и пытается выставить его дураком.

– Мисс Кочар, я не верю ни одному слову этой вашей безумной истории. Я не понимаю, зачем вы мне показали это и какого рода удовольствие вы от этого получаете. Так что хочу поблагодарить вас за лимонад и закуску и возвращаюсь к моей настоящей работе на Фабрике призраков. В том, конечно, случае, если вы меня сейчас же не увольняете.

Вэнга тоже встала. Судя по ее виду, он не злилась и не чувствовала себя оскорбленной, только опечаленной.

– Так оно всегда так. Нужно мне было подумать хорошенько и понять, что даже и пытаться не стоит. Гэврил, ты помнишь ту часть моей истории, когда я научилась брать кого-нибудь с собой при перемещении из одной временно́й шкалы в другую?

– Да, помню…

– Что ж, я хочу проделать это сейчас вместе с тобой. Мы перенесемся во временну́ю шкалу, в которой познакомились. Только, конечно, не в какой-то конкретный миг. Тот континуум исчез, когда я совершила прыжок из него в первый раз, спасаясь от Вардиса Солтхауса и его подельников. Но тот континуум, в котором мы материализуемся, будет идентичен нашему совместному началу вплоть до самых мелких подробностей – лишь несколько измененных молекул на единственном солнце Магеллановых Облаков. Конечно, покидая эту временну́ю шкалу, мы стираем все, что ты когда-либо знал. Но не беспокойся. Когда мы вернемся, мы заново имплантируем себя в такую достоверную эмуляцию, что ты никакой разницы никогда и не почувствуешь. И опять, за исключением всего двух-трех межгалактических атомов. Вот до каких тонкостей я сумела довести свои способности. И естественно, местные жители ничего не будут знать о наших приключениях, когда мы вернемся.

Гэврил ухмыльнулся.

– Ладно, я вам подыграю. Когда мы прыгнем в эту новую – или эту старую – ветку мультивселенной, что сможет остановить меня, если мне придет в голову отвязаться, уничтожить ваше прикрытие и изменить всю историю этой временно́й шкалы. Вы и в самом деле готовы пойти на такой риск?

– В этом нет ни малейшего риска, Гэврил. Понимаешь, в юности я верила, что тот, кто совершает прыжок, непременно должен стать доминантной личностью в теле хозяина, потому что именно это со мной и происходило всегда: возьми на себя главенствующую роль и поглоти другой разум. Но спустя какое-то время я поняла, что могу отделить подчиненное сознание моего пассажира от сознания хозяйского тела. Совершая такой прыжок, ты оказываешься гостем своей аватары, призраком в ее черепной коробке. Да что говорить, альтернативный Гэврил даже не будет знать о твоем присутствии. Ты будешь абсолютно пассивным реципиентом всех его мыслей, сенсорных воздействий. Ты уверен, что хочешь прочувствовать все это?

Гэврил рассмеялся.

– Конечно, леди. Приступайте!

Вэнга улыбнулась, подмигнула ему, а потом…

* * *

Гэврил всегда старался вернуться домой из школы раньше остальных детей зная, что его присутствие может потребоваться в качестве опекуна и защитника, потому что мама Джинни часто отсутствовала или не уделяла им внимания. Это означало, что он не сделает многое из того, что хотел бы сделать, начиная от дуракаваляния с приятелями до занятий спортом. А может быть, и времяпрепровождения в компьютерной лаборатории. Но эти его родительские обязанности не слишком ему досаждали. После ужаса первых лет его жизни ничто не казалось ему бременем. Он не считал свою жизнь несправедливостью по отношению к нему, а на свои домашние обязанности смотрел не как на повинность, а как на привилегию. Несмотря на непредсказуемое, или нелогичное, или эгоистичное, или импульсивное поведение мамы Джинни, этот дом был лучшим из тех, в которых он был приговорен выживать.

Взрослый Гэврил, сотрудник КВК, смотрел на мир глазами тинейджера, чувствовал, как руки тинейджера готовят сэндвич, наблюдал и чувствовал, как двигаются его мальчишеские ноги, когда поднимался по лестнице в спальню, где лежало немое бесчувственное тело маленькой Вэнги, бродившей по призрачным мира, неведомым ни одному человеку из окружавших ее…

Думая о могуществе маленькой девочки и вспоминая содержание презентации, показанной ему в Орлином гнезде, Гэврил понял, что разум взрослого генерального директора Вэнги из их общей временно́й шкалы должен находиться в этой телесной оболочке. Но наверняка она сохранила свою независимость и могла изменять события по своему хотению. Закончит ли она вскоре по доброй воле этот урок, это разделяемое ими обоими пленение – ведь она уже показала ему все, что хотела. Вероятно, для нее это путешествие не менее утомительно, чем для него.

Гэврил попытался как-то коммуницировать с пареньком, в существовании которого он теперь убедился и которого они теперь могли оставить. Но взрослый Гэврил никак не мог изменить распорядок нагруженного всевозможными делами дня юного Гэврила. Внутри себя он корчился и извивался, кричал и размахивал кулаками, орал и напрягался. Но даже самое малое вмешательство или волеизъявление были вне его власти. Как ему пообещала или пригрозила генеральный директор Вэнга, он оставался только наблюдателем.

Невидимому, бестелесному, пойманному в ловушку взрослому Гэврилу понадобилось несколько дней, чтобы успокоиться, прийти к некой разновидности самоуспокоенности и смирения, принятию своей судьбы, он был похож на пациента в коме, обреченного оставаться немым и неподвижным. Он сказал себе, что смотрит очень длинный фильм с полноценным сенсорным саундтреком. Он проникся сочувствием к своей аватаре, которая (хотя и не разделяла формирующего опыта взрослого Гэврила) хочешь не хочешь была его генетическим и духовным близнецом, имела общие с невидимым пассажиром привычки, сходные способности, эмоции и желания.

Первый год своего заключения Гэврил оставался в более или менее полном сознании. Но потом навязанная ему беспомощность – он бодрствовал, даже когда тело Гэврила спало, – привела его в состояние некой дремоты, постоянного воспоминания, свободного от каких бы то ни было рациональных мыслей. Он знал все, что происходило с исконным Гэврилом, но все казалось далеким, как сон. Его ощущение времени надулось, как воздушный шар, потом скукожилось, а потом полностью исчезло. Взрослый Гэврил не сошел с ума – он просто как будто отключился, как некий электроприбор, едва подогретый недостаточным питанием и только ждущий, когда нажмут кнопку ВКЛ.

А потом наступил критический момент, день, важность которого – она уточнялась столько лет назад, пока ему показывали этот тайный фильм – все-таки разрушила долгий сон Гэврила.

Усадив Вэнгу на диван, Гэврил вполголоса сказал Крис:

– Мама Крис, почему бы мне не отвезти Вэнгу домой с нами, как обычно?

Крис успокаивающим жестом прикоснулась к локтю парня.

– Я не уверена, дорогой. Твой отец хочет, чтобы она побыла здесь еще немного.

– Ну хорошо, наверно у папы Солтхауса есть свои соображения. Но я обычно после выполнения задания пытаюсь покормить измотанную сестренку чем-нибудь питательным. Это помогает ей вернуться в обычное ее состояние.

– У меня в сумочке есть два злаковых батончика. Этого хватит, чтобы довезти ее до дома. Не думаю, что это продлится долго. Я ценю твою любовь и заботливость, Гэврил. Но ты можешь не беспокоиться.

Гэврил тем не менее сомневался, судя по его виду, хотя и кивнул, неохотно соглашаясь с Крис. Он поцеловал Вэнгу в лобик и ушел со словами:

– Остальные под моим присмотром, можете не волноваться…

Не поддающееся описанию ощущение холодной детской кожи на его губах оставалось еще какое-то время, а Гэврил впервые за много-много-много месяцев почувствовал, что владеет собственным телом. Он вернулся, он снова управлял собой! Он поднял веки. Какая радость! Он вскинул руку посмотрел на свою ладонь. Какое чудо!

Рядом с ним стояла генеральный директор Вэнга, ее едва заметная, но бесконечно сильная и жестокая улыбка была всего лишь черточкой на ее красивом лице.

Гэврил посмотрел на бокал с лимонадом на столе. Лед в нем еще не успел растаять. Его поза не изменилась ни на микрон. И он подумал: «Она меня опоила. На самом деле и секунды не прошло. Это было самое настоящее психоделическое путешествие…»

Потом он вспомнил осязаемую, вечную беспомощность и неподражаемое ежесекундное ощущение насыщенности всех этих лет, что он был призраком, паразитом в его более молодом альтернативном «я», и понял, что наркотики здесь ни при чем.

Гэврил наконец обрел голос.

– Вы перебросили нас из кабинета Солтхауса, прежде чем он успел начать мучить вас, перебросили вот прямо в этот параллельный мир.

– Верно.

– Вы не прыгнули в мир ядерного апокалипсиса, а потом в дом Кочара, как это было изначально.

– Конечно нет. Не было никакой нужды переживать это еще раз.

– Но это, вероятно, где-то начисто изменило ход событий.

– Конечно. Всякое призрачное будущее, которое я посещаю ментально, зависит от внешних обстоятельств, и его можно изменить. Мультивселенная не имеет предрешенной судьбы. Все пути изменяемы. Когда я использую их как источник данных, я учитываю возможные изменения, которые могут произойти с ними. Они все – только аппроксимации, экстраполяции из вариативных начальных точек.

– И вы все эти годы были внутри маленькой Вэнги, как я внутри тинейджера Гэврила? И снова переживали все это?

Улыбка на лице Вэнги стала шире.

– Не как ты. Я могла делать то, что считала нужным, до того самого момента, как мы сошли с той колеи. Но я решила пережить заново все то, что случилось тогда.

– И вы не сошли с ума в той тумбе, какой были тогда? Что вы чувствовали все это время?

– Прошу, будь добр не называть мою детскую оболочку тумбой. Я наблюдала за своими призраками. Каждую минуту, когда я изучаю мультивселенную, я узнаю что-то новое. Лежание на спине и созерцание разных Вэнг не слишком отличается от того, чем я занимаюсь здесь, в Орлином гнезде, бо́льшую часть каждого из дней. Все прошло прекрасно. Я просто тянула время, пока для нас двоих не настанет миг возвращения.

Гэврил задумался.

– Вы вернули нас сюда, в наши идентичные «я», через какие-то миллисекунды после прыжка. У меня нет никаких новых хозяйских воспоминаний, какие мне следовало бы знать. Этот тип перед вами и есть настоящий «я» вплоть до последнего ногтя на пальце ноги и чиха. Эти вариантные атомы в туманности Конская Голова не имеют ко мне отношения. Я вернулся в свое двадцатичетырехлетнее тело, но на самом деле мне сколько теперь – двадцать семь или двадцать восемь? Эти дополнительные годы я провел в другом теле. И вы тоже.

Вэнга ничего не сказала на это, только на ее лице появилось выражение надежды, она словно ожидала неизбежного, когда монетка упадет в приводной механизм игрового автомата и ей достанется джекпот.

Гэврил вдруг плюхнулся на диван.

– Вы много раз делали это. Долгое время жили в других местах, а потом возвращались точно в… в настоящий момент, я думаю, вы называете это… Сколько… сколько тебе лет?

– После пяти тысяч лет я перестала считать. Мне показалось, что это значимая мера. Личное достижение! Но даже и эта веха осталась позади в каком-то времени – не знаю, как это лучше сказать. Это много жизней. Но я пыталась интегрироваться во все. Иногда у меня все немного перемешивается в голове. Но я могу триангулироваться с моими призраками, проверять ход моего прошлого в разных аватарах, заглядывать в будущее. Кажется, все это неплохо работает.

– Пять тысяч…

– Может быть, теперь ты согласишься, что я достаточно пожила, чтобы знать, что делаю, верно? И поэтому ты исполнишь что угодно, если я попрошу.