Руководителем Гэврила на Фабрике призраков – это подразделение было размещено в длинном низком строении, напоминающем эллинг или пивной сад в тени черных дубов, – оказалась американка азиатского происхождения моложе, чем он. Ее звали Кумико Уиллкатт. Веселая, остроумная и яркая, она отражалась от более трезвой и осторожной натуры Гэврила, как солнечный свет от бесстрастной слюдяной поверхности утеса. После получасового вступительного разговора ее неукротимый энтузиазм подточил природную сдержанность Гэврила (усиленную обстоятельствами его принадлежности к салагам), и он раскрепостился в достаточной степени, чтобы отвечать на реплики и восклицания Кумико собственным пафосом.

Экскурсия по кампусу с Крис Трой была умопомрачительной, но и утомительной. Гэврила представили такому количеству коллег, познакомили с таким числом концепций и проектов, что у него голова пошла кру́гом. Потом за ланчем он совершил ошибку – выпил пива. Трудно было противиться, когда в столовой КВК стоял ряд кег, наполненных крафтовым пивом местного приготовления, и не сопроводить деликатесное меню бесплатной кружкой пивка. Когда Трой привела его к Фабрике призраков и попрощалась с ним, Гэврил хотел одного: поспать.

Но Кумико уверенно взяла своего нового сотрудника в оборот, никаких поблажек ему не давала, хотя атмосфера их общения была вполне дружеской, и начала она с ознакомления Гэврила с планировкой и инструкциями, потом представила его персоналу. Небольшая группка новых лиц и имен прошла без задержек, и Гэврил пытался избавиться от любых ощущений тревоги или вины. Все эти люди и вещи станут для него знакомыми и понятными недели через две.

В конечном счете Кумико привела его в сердце Фабрики призраков: в помещение, наполненное высококлассными процессорами КВК: не конвейерными машинами, а процессорами уникальной конфигурации для задач Фабрики призраков.

Молодая женщина посерьезнела, словно вошла в храм.

– Наша цель, разумеется, – сказала Кумико, – создание наилучших нейроморфных машин и программ, какие сегодня выпускаются в мире. Это наша цель! Но у нашего конкретного проекта есть особый уклон.

Нейроморфное проектирование (междисциплинарная прикладная математика, физика, биология и другие науки, которым Гэврил отдал шесть лет обучения), используя такие компоненты, как кремниевые, спинтроновые чипы памяти и квантовые мемристоры, занималось воссозданием аналога архитектуры человеческого мозга. Органические чудотворные изделия в виде хлюпающих синапсов в корпусе.

– Наша цель – воспроизведение одного конкретного мозга. Это все, что мы пытаемся реализовать. В наши планы не входит создание некой всеобщей модели, нам нужна одна конкретная. Все наши усилия направлены на то, чтобы в результате получить идеальную эмуляцию мозга-образца.

Эксцентричность проекта вызвала у Гэврила недоумение. Разве любой проект не начинается с создания типовых моделей с последующей их подгонкой под требования?

– И чей же это мозг?

Кумико посмотрела на Гэврила, словно пытаясь удостовериться, что он действительно подписал все соглашения о неразглашении и будет одним из игроков команды. Явно решив, что он всем сердцем готов отдать все свои знания КВК, она в конечном счете ответила ему:

– Это мозг нашего основателя Евангелины Кочар.

* * *

Попытки создать аналоговый кремниевый мозг, который является точной копией оригинала в черепной коробке (оригинала, предположительно все еще функционирующего у женщины в Орлином гнезде Боба), подразумевали ежедневное выполнение довольно отвратительного действия. А именно изучения срезов оригинального серого вещества.

Гэврил по многочисленным задокументированным выходам в свет Евангелины Кочар (в кампусе, на празднествах, на встречах с заезжими политиками) прекрасно знал, что она является очень подвижным, живым, дышащим обитателем мира. А потому, откуда добывались эти срезы, было одной из многих загадок, связанных с его работой на Фабрике призраков. Наилучшая разгадка, к какой он пришел, включала не очень этичную мысль о клонировании «мозга в чаше Петри». Но он быстро узнал, что полные ответы на множество подобных вопросов не приветствуются и ему придется засунуть свое любопытство куда подальше и использовать свои знания, интуицию и навыки.

А потому Гэврил каждый день размышлял над цифровыми образами мозговых срезов толщиной в пять микрометров каждый (вообще-то он мог проконсультироваться с органическими оригиналами, если ему когда-нибудь это понадобится, каждый хранился в отдельной емкости, заполненной искусственной спинномозговой жидкостью, в помещении, названном «Библиотека мозга»). Нанося нейроны и их связи на чертеж, он фактически переводил сведения о них в компьютерную архитектуру. Еще он в некоторой мере прибегал к кодированию, что было для него приятным отдыхом от протоколов компьютерной аппаратуры. Это была очаровательная и нелегкая работа, и если поначалу Гэврилу казалось, что ему такие задания не по плечу, то вскоре он выполнял их с завидной скоростью. Тот день, когда один из его коллег обратился к нему за советом и объяснением, тогда как прежде Гэбрил сам обращался ко всем за помощью, стал для него важной вехой, разогревшей в нем чувство гордости.

Их группа под руководством Кумико Уиллкатт (она получила степень специалиста по нейроморфии всего за четыре года и одновременно – степень бакалавра искусств по истории японского искусства) была названа Фабрикой призраков по одной очевидной причине: по аналогии со старой фразой «призрак в машине», введенной в оборот философом Джилбертом Райлем для иллюстрации дуализма разум – тело. Гэврил и его коллеги конструировали одновременно призрака и машину. И хотя суть их работы была туманно известна многим сотрудникам в кампусе КВК и даже некоторым посторонним (журнал «Лайф» опубликовал шутливую заметку, озаглавленную «Вариантная кинетика создает чип, который может стать вашим лучшим другом!»), у этого проекта была еще одна сторона, которая тоже заслужила призрачное прозвище.

Реплика мозга Кочар не строилась взрослыми модулями, которые, будучи соединены воедино, неожиданно самособирались в совокупность ее зрелого сознания. Вместо этого прогресса пытались добиться таким же образом, каким происходило развитие эмбрионного и постнатального мозга. Начиная всего с нескольких цифровых синапсов, а потом увеличивая их количество надлежащими взаимосвязанными паттернами, выращивая мозг по аналогии с выращиванием плода, а потом, после «рождения», подражая детскому и юношескому нейронному развитию и осуществляя перемонтаж связей. Эта кремниевая Евангелина должна была созревать, как человеческий ребенок.

И эти пакеты данных, на которых обучается мозг на каждом этапе, были вариантными временны́ми шкалами, призрачными гипотетическими историями, зашифрованными другим подразделением КВК. Эти пакеты данных были громадными, они моделировали полные планетарные гештальты, хотя и на очень упрощенном, крупнозернистом и в высшей степени символическом уровне. (Какова бы ни была их зернистость или сложность, эти полезные модели корректировались и увеличивались за последние несколько десятилетий и пользовались огромным спросом у экономистов, климатологов, политиков, социологов и других специалистов.)

Если бы кому-то могло прийти в голову каким-то образом воспроизвести во всех подробностях текущее состояние планеты в данное мгновение времени – ее климат, политику, историю, геологию, океаны, флору, фауну (а эту территорию вряд ли можно было назвать новой) – то такие гипотетические модели явили бы собой призрачную версию реальности.

Отсюда и Фабрика призраков.

Дела обстояли так, словно зарождающийся детский кремниевый мозг преднамеренно подвергался воздействию неразберихи гипотетических реальностей на каждой стадии своего роста, вместо того чтобы позволить ему сосредоточить свое обучение на единственной консенсусной временно́й шкале, как это делали при всех предыдущих попытках обучения машины процессу самообразования.

Про себя Гэврил думал, что это является средством стимулирования умопомешательства или кататонии в искусственной конструкции. Мысль о том, что разум, сталкиваясь с бесконечной неопределенностью, со всей этой неразберихой и отсутствием уверенности, может развиваться на здоровый манер, выходила за рамки его убеждений.

Почему мозг Кочар должен стимулироваться и обучаться таким образом, не знал никто. Но у персонала Фабрики призраков были указания, и они проводили их в жизнь со всеми своими хорошо оплачиваемыми талантами и энтузиазмом.

По мере приближения годовщины поступления Гэврила на работу в КВК, он вдруг начал осознавать, что впервые в своей разбитой на периоды, полной событий жизни он ощущает новый уровень стабильности и уверенности, которых не было ни на одном из ранних этапов. Воспоминания о его раннем детстве в Чикаго были окрашены в цвета бренности, причиной чему была смерть его родителей. Время, проведенное с дедом Йоргу в Финиксе, конечно, было неким вариантом интерлюдии «Империи солнца». (Гэврил был большим почитателем научно-фантастических романов Гарольда Пинтера, включая и его «Империю солнца», популярный отчет о времени, проведенном в шанхайском лагере для военнопленных.) И даже в его мирные безбедные годы под опекой Бейнбриджей он жил под напряжением, связанным с необходимостью оправдывать ожидания приемных родителей, и еще с ощущением возможности всяких случайностей, постоянной неуверенности в будущем.

А теперь он чувствовал, что нашел нишу, цель и гору удовлетворенности, как монетарной, так и социальной.

Персонала на Фабрике призраков в сравнении с их задачей было всего ничего – всего шесть человек. Эта количественная миниатюрность их группы способствовала укреплению дружеских связей и более серьезной мотивированности, они словно были взводом на кибернетическом поле боя. Увеличение числа работников привело бы лишь к угасанию их драйва, усилению противоречий и вообще загромоздило бы проект бюрократическими и начальствующими должностями. Бок о бок с Кумико и Гэврилом работали:

Стэн Дрессер, упитанный парень, приехавший из Массачусетса по окончании МТИ – Массачусетского технологического института. Семья Стэна была родом из Бостона, где жили несколько поколений его предков, но он презрел семейное богатство и прошел нелегкую школу, работая статистиком в бейсбольной команде «Провиденс Грейс».

Мафалда «Маф» Каталдо родилась и провела первые годы жизни в Аргентине, ее прапрапрародители были выходцами из Италии, которую вместе с другими беженцами покинули еще в девятнадцатом веке на волне краха Рисорджименто. Она вульгарно танцевала танго.

Матео Бильбао детство провел в Макао, где его отец владел элитным казино. Гэврил быстро выучился не играть с Матео в карты на деньги.

Санура Дарвиш была дочерью британского губернатора Египетского протектората и выросла в Александрии. Она частенько тепло отзывалась о ее любимом «дядюшке», насмешливом и умном, но расточительном государственном чиновнике по имени Лоренс Даррел.

Гэврил проводил с командой не только рабочие часы, но еще и немалую часть своего свободного времени. По выходным они отправлялись в пешие туристические путешествия, шлялись по барам и клубам, ходили на концерты, слушали лекции. (Шатокуа Пинкера-Докинса было их любимым времяпрепровождением и тренировкой мозгов.) Гэврил время от времени спал с обеими, с Мафф и Санурой – некоторое время с одной, некоторое время с другой, но не вперемешку – и хотя секс доставлял удовольствие и никак не вредил их рабочим отношениям, в обоих случаях ощущение удовольствия потеряло свою остроту, и долгосрочных отношений не получилось.

Гэврила влекло и к Кумико, но его сдерживала динамика «начальник – подчиненный». А когда Кумико как-то представила его своей паре, его прежнее влечение и вовсе сошло на нет.

Однажды в майский день Гэврил сидел в кафетерии, попивал отличное пиво ИПА и пытался отвязать свой мозг от напряжений рабочего дня. В его голове плясали видения электрических цепей. Он наслаждался видом красивых женщин в кафетерии, поскольку считал, что здешняя суета была максимально возможным для него удалением от черчения мозговых срезов.

Он удивился, увидев спешащую к его столику Кумико. Выражение ее лица было недоумевающим и серьезным.

– Слушай, я получила приказ временно, но на неопределенный период, передать тебя в другой департамент. Технически ты начинаешь там работу завтра, но уик-энд у тебя свободен.

– Черт, вот ведь фигня какая. Но высокое начальство наверняка знает, что делает. В любом случае это займет не более одной-двух недель. К кому мне явиться?

Кумико снова заглянула в свой планшет, словно чтобы убедиться в достоверности информации. Глаза у нее расширились, когда она произнесла:

– К Евангелине Кочар в Орлином гнезде.