Когда Вэнге стукнуло девятнадцать, через пять недель с того дня, когда к ним начали приходить работники хосписа, ее отец захотел устроить маленький праздник с особым обедом и тортом. Но Вивек Кочар, бледный и с заостренным лицом, в последнее время редко вставал с кровати. Он обложился стопками книг, но теперь уже не мог читать и изучать, а его состояние не позволяло ему готовить, хотя прежде он любил это занятие, как и уход за садом, в чем он поднаторел после смерти жены. Вивек сказал Вэнге, что, если она хочет, он закажет еду – привезут то, что ей по вкусу. Но она выросла на детских пюре и так и не развила в себе вкуса к традиционной обильной еде. И если Кочар не мог есть – его трапеза в последнее время состояла в основном из жидкой пищи, протеиновых коктейлей и всякого такого, – то она не видела смысла в таких заказах. Что же касается торта, то она никогда прежде не пробовала такой праздничной еды, даже когда жила приемышем в семьях Эверетт или Трой-Солтхауса. Такие экстравагантности для безразличного и некоммуникабельного ребенка явно считались излишеством. А потому праздничный, украшенный свечами торт не вызывал у нее никаких эмоций.

Да и пригласить в дом на гипотетическую вечеринку было некого. Коллег Вивека по факультету? Сослуживцев Вэнги по «Счастливой гавани»? Вряд ли. Вивек и Вэнга были семьей всего из двух человек, вход в их дом был строго ограничен по причине необыкновенной и тайной природы Вэнги.

В спальне, освещенной слабенькой лампой, у кровати Вивека за задернутыми шторами (несмотря на то, что светило солнце, а день только-только начал клониться к вечеру) стоял ощутимый, но не тошнотворный запах больничной палаты, пота, мазей и дезинфицирующих салфеток, от которых пощипывало в носу. Вэнга безусловно чувствовала некоторую печаль, понимая, что дни ее отца сочтены. Слой воспоминаний и чувств, доставшихся ей от Вэнги этого временно́го потока, чье тело она захватила, вызывал у нее легкую скорбь. Это чувство было осложнено и искренней благодарностью, накопившейся за три года с того дня, когда Вэнга приземлилась в этой вселенной, период, в течение которого Кочар научился восторженно относиться к ее талантам и помогал ей оттачивать и совершенствовать их, обеспечивая ее покой и свободу, приятие и стабильность, которых ей всегда не хватало.

Но ее нежные чувства подтачивались раздражением и злостью, вызванными упрямством Кочара, не пожелавшего принять подарок, который она могла ему поднести. Она снова подняла этот вопрос, подойдя к больному, привязанному к постели.

– Отец, ты знаешь, что я могу избавить тебя от этих страданий. Тебе вовсе не обязательно умирать. Скажи одно только слово, и я перенесу нас обоих в континуум, где ты будешь совершенно здоров и проживешь еще немало лет.

Вивек посмотрел на дочь проницательным взглядом и с немалой реальной неприязнью и укором. Он вспоминал долгую ночь признаний, когда она впервые появилась в доме, и как ее сожаление о серийных апокалипсисах, которые остаются в кильватере ее прыжков, быстро сменилось отрицанием и эгоистичным утверждением неизбежной правоты ее действий. В течение следующих лет ее позиция не изменялась, а только крепла, переходя в прагматическую уверенность.

Когда Вивек ответил, его голос звучал с ясностью, накопленной за жизнь, и умом, не затронутым наркотиками. В нынешний 2029 год опиоиды, притупляющие работу мозга в подобных ситуациях, более не прописывались больным. Кочару дали умный блокировщик боли от «НейроМетрикс», и ему удалось сохранить остроту ума. Но в некотором роде, решил он, такая судьба была более жестокой, чем умирать в темной дремоте наркотического сна. Незащищенный снами и галлюцинациями человек вынужден осознавать каждый крохотный свой шаг к полному отказу системы. В конечном счете все равно его физиология деградирует настолько, что не сможет поддерживать работу мозга. Но этот туман поможет ему только в несколько последних часов.

– Дочка, я уже много раз говорил тебе о моей этической позиции. Я не позволю себе никаких эгоистических шагов, которые приведут к гибели целого космоса. Спасти собственную жизнь ценой миллионов других? Такую сделку моя душа не примет.

Вэнга раздраженно вздохнула.

– Ты знаешь, что после твоей смерти мне так или иначе придется совершить прыжок из этого потока, так что он все равно обречен.

– Я это понимаю. Я отдаю тебе должное, ты не стала скрывать от меня свои планы. Но за это действие ответственность понесет твоя карма, а не моя.

– Но твои возражения смехотворны! Каждая временна́я шкала имеет бессчетное количество параллельных зеркальных миров, которые отличаются от остальных всего лишь позицией одного-единственного атома! Иными словами, это идентичные по сути итерации, которые невозможно сосчитать. В эту самую секунду в разрезе гипервремени ты и я снова и снова повторяем этот разговор, сохраняя все в историях этих миллиардов континуумов. Ничто не будет потеряно, когда я совершу прыжок, хотя одна целая нить и будет утрачена! Это просто подрезка ветвей на бесконечном дереве на бесконечно малую долю. И без всяких последствий. Ущерб от этого будет не больше, как если вырвать у тебя один волосок из головы.

Вивек вытащил правую руку из-под одеяла, слабо, но демонстративно постучал костяшками пальцев о прикроватный столик.

– Ты не сможешь убедить меня, что эта нить творения не существенна. Или что она некий призрачный мир, исчезновение которого ни для кого не будет иметь значения. Все дубли или резервные копии во вселенной не отрицают экзистенциального достоинства любой данной временно́й шкалы. Существа этой нити ощущают свои жизни с такой же остротой, что и существа другой нити. Когда они исчезают, теряется что-то невозместимое, и не имеет значения, сколько других, почти идентичных, итераций остается. Я не хочу нести ответственность за такое сокращение плодов творения.

У Вэнги был наготове резкий ответ, но в последний момент она сдержалась. Что пользы спорить с таким упрямцем? Все уже сказано тысячу раз. Она бы хотела сохранить и продлить жизнь Вивека Кочара – в конечном счете именно его прозорливость и помощь спасли ее в трудную минуту, а он мог бы и дальше служить ей в качестве помощника и защитника от любопытной публики, но она не станет выступать против его ясно высказанного желания.

– Баба́, это можешь решать только ты. – Она наклонилась и поцеловала его в лоб. – Я могу что-нибудь сделать для тебя, а то мне нужно в мою комнату?

Вивек протянул руку и легонько погладил щеку Вэнги.

– У меня все есть. Впрочем, ты можешь переставить фотографию твоей матери с туалетного на мой ночной столик, чтобы я мог лучше ее видеть… Спасибо, дорогая.

В своей спальне Вэнга легла на кровать поверх одеяла, чтобы заняться ежедневной тренировкой, цель которой состояла в оттачивании ее навыков и обеспечении некоторой безопасности. Почти три года практики развили ее способности, превратили их в динамичный и умудренный арсенал, гораздо более полезный и обширный даже по сравнению с тем репертуаром, который она развила, когда выполняла непростые поручения Вардиса Солтхауса. Каким простецким казался ей этот репертуар теперь!

Вэнге на миг пришло на память лицо и действия ее приемной матери Крис Трой. Была ли Вэнга неправа, заставив эту женщину разделить судьбу ее дикого, жестокого и помешавшегося на идее власти мужа – Вардиса Солтхауса. Крис проявляла свою любовь к Вэнге и заботилась о ней. И в кабинете Храма, когда начались издевательства над Вэнгой, Крис, пусть неэффективно и ненастойчиво, попыталась остановить мужа и сенатора. Но с другой стороны, она несколько лет активно участвовала в программе Солтхауса, блаженно направляла Вэнгу на тот путь, который вел к полной деградации, к утрате Вэнгой всякого контроля над собственной судьбой. Нет, Крис Трой заслужила те мгновения потрясения и страха, когда бомбы начали падать на Белый дом. И еще она заслужила то окончательное отрицание своего бытия, когда Вэнга оставила ту временну́ю шкалу, уничтожив ее при этом так, будто ее и не существовало никогда.

Но конечно, в очень реальном смысле Крис Трой и ее презренные преступления против величия Вэнги продолжали процветать. В миллиардах временны́х шкал, в которых Вэнга не сумела себя спасти, в которых Вивек Кочар не вмешался со своим канцелярским ножом, или в которых его вообще не было, или где его убили, прежде чем его вмешательство могло увенчаться успехом, – там Крис и Вардис процветали и жили в свое удовольствие. А еще на таких же бессчетных нитях Крис и Вардис воздержались от своего злодейства, а Вэнга продолжала исполнять свою роль чудотворца в Храме человеческого потенциала с конечными результатами в диапазоне от славы до позора, от богатства и власти до нищеты и забвения.

Но она не была полицейским, получившим задание определить, где «хорошие», а где «плохие» временны́е шкалы, и укорачивать их. Ее волновало только собственное бегство и будущее.

Вэнга физически присутствовала, когда наступали последствия, а в особенности после ее бегства на эту временну́ю шкалу. Но конечно, аннулируя фактически совершённый прыжок, она не могла зайти в голову какой-либо из своих аватар и пережить то, что переживали они внутри себя. Она могла только наблюдать их жизни – ее альтернативные жизни – снаружи, прикидывать различные решения и их последствия, возможности и опасности, чтобы в конечном счете обеспечить себе самый благоприятный вариант.

Эта неспособность по-настоящему ощутить основные реальности, в которых обитают ее двойники – они в самом прямом смысле оставались для нее только призраками, – и привела Вэнгу к предварительному выводу, что она была уникальным явлением во всей мультивселенной, что только она, Вэнга-Прайм, могла управлять своей судьбой и имела для этого все возможности. Все остальные Вэнги, по ее наблюдению, – а точнее, их подавляющее большинство – явно обладали способностью менять потоки и наблюдать мультивселенную призраков. Некоторые из них даже отваживались обернуться и посмотреть на нее в тот самый момент, когда она смотрела на них.

Но ни одна из них – пока, насколько она могла судить, – не предприняла тех превентивных мер, что предприняла она. Они все, казалось, были готовы терпеть все, что решила им всучить их вселенная.

Вэнга, естественно, понимала, что если какие-либо из ее аватар тоже совершили бы прыжок, то они уничтожили бы и исходный временно́й поток, ничего не оставив ей для наблюдений и, возможно, исказив ее выводы. Но наверняка во всех ее исследованиях ей бы встретился какой-нибудь сценарий в гипервремени, где прыжок был неизбежен или вероятен. Но она и в самом деле не видела такие сценарии, что еще сильнее убеждало ее в собственной исключительности.

Оставалась, конечно, загадка Совета призраков, тех девяти аватар, пожилых, средних лет и молодых, которые всего раз вступили с ней в контакт. Вэнга чувствовала, что они каким-то образом разделяли с ней ее особый статус и могли бы просветить ее. Но невзирая на все поиски, они оставались вне пределов ее досягаемости, в какой-то укромной дыре за пределами ее возможностей.

Что ж, она продолжит шлифовать свои способности и будет надеяться в один прекрасный день найти членов Совета.

А сейчас, лежа в почти гипнотическом состоянии сосредоточения, Вэнга принялась строить, связывать свой пучок запасных вселенных.

Момент ее истязаний, когда она жаждала прыжка в безопасность, но не имела никакого подходящего пристанища, укрепил ее в решимости составить надежный умственный каталог безопасных вселенных. В результате тщательных поисков и распределений по категориям нескольких веток-призраков, Вэнга скопила с дюжину временны́х шкал, непостижимые координаты которых на случай прыжка были всегда первоочередными в ее голове. Или по меньшей мере лежали на поверхности ее подсознания, доступные в любое мгновение. Это были те самые вселенные, где аватары Вэнги имели полную автономность в мирных условиях, вселенные, где никакие угрозы не пугали ее. Она была готова к прыжку в любую из них почти мгновенно, если увидит какую-то опасность для себя.

Она могла бы уже переместиться в одну из них. Но не сделала этого по двум причинам.

Одна состояла в том, что, хотя они и были приятными местами, ни одно из них не было оптимальным. И часть проблемы состояла в том, что она не сформулировала для себя определения «оптимальный». Ее конечные желания и порядок действий так и оставались в тумане, неупорядоченные. Зачем совершать прыжок в какое-то промежуточное место – действие это требовало немалых расходов энергии и послепрыжковую реабилитацию, – когда с такими же затратами можно было совершить прыжок в идеальное место назначения?

Вэнга пока еще не могла сказать, каким она видит свое конечное место назначения, этот мир вожделения ее сердца.

Вторая причина состояла в том, что она поклялась себе не оставлять Кочара, пока он жив, или пока она не уговорит его совершить прыжок вместе с ней. Пусть это было сентиментальностью и могло стоить ей жизни. Но она чувствовала себя обязанной этому человеку, который когда-то в стародавние времена и в другом пространстве спас ей жизнь.

И пока якорь, удерживающий ее в этой реальности, умирал в соседней комнате, Вэнга провела несколько часов, наслаждаясь видами и звуками той безопасной гавани, в которой она жила как принцесса, хотя никогда еще не была таковой.