Отставку с профессором Вивеком Кочаром предварительно согласовали. Несколько десятилетий его преподавательской деятельности были для него годами радости – он вдохновлял молодые умы, проводил собственные исследования квантовой природы сознания (он был ярым приверженцем школы Пенроуза – Хеймрофа). Но как и все страсти, его эмоции со временем естественно поутихли, и его ежедневные обязанности и лекции часто становились скорее скучными, чем приносящими удовольствие. К тому же и здоровье его стало сдавать – ему шел семьдесят пятый год. Рак простаты был не слишком агрессивным по своей природе, но хирургическая операция и лекарства истощили его запасы энергии. Доктора заверили Кочара, что годы его далеко не исчерпаны, но он был в достаточной мере реалистом (человек не может вечно держать голову в высоких царствах теоретической нейрохимии) и знал, что никаких гарантий не существует.

В общем и целом Кочар был рад избавиться от своих факультетских обязанностей. Он знал, что должен беречь силы. Занимаясь всякими мелочами по дому, ухаживая за своим садом и даже время от времени садясь за последний свой научный труд «Исследование ограничений по времени клеточной микроструктуры и смещенной транспозиции» для «Журнала проблем сознания», он радовался своей отставке. Единственное, что беспокоило его в эти дни, была судьба его дочери после его смерти. Она была особым человеком и не могла существовать сама по себе в этом жестоком мире.

Жена Кочара Адья скончалась три года назад от застойной сердечной недостаточности, но перед смертью заставила мужа – но без особого выкручивания рук, это точно – дать клятвенное обещание, что в первую очередь он позаботится о благополучии их ребенка.

Кочар похлопал жену по руке и постарался не обращать внимания на ее затрудненное дыхание.

– Да-да, конечно, челлам[5], об этом ты можешь не беспокоиться. Я присмотрю за ней – никому не позволю обижать ее, чтобы она процветала до максимума своих возможностей.

Адья ухватила запястье мужа.

– Я всегда знала, что ты это сделаешь, джаану[6], мне просто надо было услышать это от тебя еще раз.

При этом воспоминании ручейки слез поползли по щекам Кочара. Хотя незадолго до печального ухода Адьи они отметили пятидесятилетний юбилей их свадьбы, он не возражал против того, чтобы провести вместе еще несколько лет, да и почему нет?

У Кочаров был родной сын Хавнеш Кочар, но они потеряли его – он умер в двадцать четыре года. У трех Кочаров было двойное гражданство – американское и индийское, и Хавнеш, движимый юношескими представлениями идеализма и патриотизма, поступил на службу в индийскую армию в те бурные годы, когда разгром республики Формоза привел к хаосу в приграничных районах Индии. Во время кампании по освобождению Тибета Хавнеш был убит выстрелом снайпера.

После трагической гибели Хавнеша Вивек и Адья, которым уже перевалило за пятьдесят, не могли принести в этот мир собственного ребенка, и им пришлось смириться с тем, что их гнездо опустело. А потом, около десяти лет назад, когда им обоим шел седьмой десяток, им подвернулась невероятная возможность взять в дом ребенка спустя много лет после того, как они навсегда отказались от этой идеи. Ребенком была проблемная девочка шести лет. Она явно страдала аутизмом, не умела говорить, вообще никак не реагировала на внешний мир и, казалось, была обречена на жизнь в специальном медицинском учреждении. Вивеку об этой девочке сообщила коллега по университету, женщина, прошедшая школу социального обслуживания. Звали ее Крис Трой.

Кочарам хватило двух посещений сиротского приюта, чтобы они загорелись желанием снова стать родителями. Им был нужен этот ребенок, а ребенок нуждался в них.

Так маленькая Евангелина обрела дом.

Те семь лет, что они были семьей, прошли великолепно. Адья, которая к этому времени уже перестала работать, посвятила себя Вэнге. Ее бесконечное терпение, изобретательность и любовь – вкупе с некоторой профессиональной помощью – далеко продвинули девочку на пути к «нормальному» существованию, жизнь в сиротском приюте наверняка не дала бы таких великолепных результатов. Вэнга проявила способность к эмоциональным связям, время от времени демонстрировала интерес к нескольким простым способам времяпрепровождения и всяким поделкам, она смогла выйти из своей раковины и завоевала расположение тех, с кем сталкивалась за пределами семьи.

Безусловно, три последних года, когда Вивек оставался единственным родителем, дались ему труднее, чем предыдущие, и усилили его желание уйти на пенсию. Но сокращение числа лекций, а также помощь очень специализированной школы (недорогой) позволили ему и Вэнге сохранить прежний образ жизни после ухода Адьи. Около полугода Вэнга была безутешна, но в один из дней она вдруг, казалось, отошла от своего горя, но при этом оставив при себе воспоминания о маме, к которой регулярно обращалась со словами: «Амма уйти, Вэнга плакать».

Так Вивек Кочар продолжал выполнять свое обещание, данное Адье, и Вэнга получала всю его любовь и весь профессиональный уход, какой был ему по средствам. Что же касается ее жизни после смерти отца, то Вивек получил клятвенные заверения своего молодого племянника в Индии в том, что Вэнга сможет жить у него в семье. Такие изменения будут трудны для непонятливой девочки и вовсе не идеальны, но ничего лучше этого Вивек придумать не мог.

Все, казалось, обещало жизнь без штормов и потрясений, по крайней мере до того часа, когда придет время предстать перед Создателем и Вивеку.

Так оно и было до того утра, когда Вивеку Кочару позвонили из школы Вэнги и сообщили, что с его дочерью случился какой-то странный приступ, не поддающийся купированию, – она произносит целые пространные предложения, не имеющие ни малейшего смысла.

* * *

Персонал Академии прикладного анализа поведения принадлежал к типу, хорошо знакомому Вэнге: это были заботливые и в то же время повелительные сеятели добра. По их реакции – в ней она видела испуг и непонимание – на ее возбужденные восклицания, вызванные облегчением, которое она испытала, вырвавшись из своей прежней временно́й шкалы, она поняла, что должна пригасить свою инстинктивную вспышку и принять умонастроение ее нового хозяина. Но поначалу ей было трудно избавиться от ужасов, которые предшествовали ее прыжку. Ее мозг возвращался к этим событиям…

Боль в горле, химикалии в ее мозгу, дезориентация разума, роение призраков. Вэнга воспользовалась единственной своей надежной опорой, неожиданным спасителем, человеком, который срезал поводок с ее шеи. С почти тактильной клеточным воспоминанием о том, каким образом выбрать альтернативу, она пронеслась мимо мириадов альтернативных жизней и выбрала одну.

С этим высокоинтеллектуальным человеком она, вероятно, впервые в жизни могла быть несколько более свободной и открытой, могла быть понятой…

Могла объяснить себя не только волшебством, но и словами, тщательно подобранными и умственно отрепетированными, но ни разу не произнесенными.

Теперь все это зашло в тупик. Но все же казалось таким реальным…

* * *

Главой Академии прикладного анализа поведения был всегда одетый с иголочки и вежливый, искренний и располагающий к себе человек лет сорока пяти по имени Брайан Никл. Обычно во всем, что касалось Вэнги, Вивек видел в нем сочувственного и эффективного человека, полного мудрости и эмпатии. Но сегодня, сидя в кабинете Никла, с его преднамеренно успокоительным интерьером, Вивек чувствовал, как в нем нарастает желание удушить этого человека, потому что тот не допускал Вивека к дочери, хотя та и находилась в опасности.

– Прошу вас, потерпите еще секундочку, мистер Кочар. Мы считаем, что вам не следует контактировать с вашей дочерью, прежде чем мы применим к ней традиционные методы успокоения, и если они окажутся несостоятельными и контрпродуктивными. Таково наше экспертное мнение, а вы ведь и наняли нас как экспертов, верно?

Кочар в конечном счете успокоился и признал, что Никл поступает корректно и профессионально. Тем не менее время ожидания до того момента, когда два учителя наконец привели в кабинет Вэнгу, шедшую между ними, показалось Кочару вечностью.

Кочар оглядел дочку отцовским взглядом, оценил ее внешний вид и настроение – поднаторел в этих делах за десять лет семейной жизни, полной любви и внимания.

В шестнадцать лет у Вэнги был средний рост. Но в большинстве других показаний она сильно отклонялась от нормы для девушек ее возраста. Вес ее заметно превосходил вес других, и все официально отведенное для игр время плюс та физиотерапия, которую могла обеспечить академия, не укрепили ее мышечную систему до хоть сколь-нибудь натренированной. Ее далекая от моды прическа, короткая, почти мужская стрижка напоминала унылый засохший газон и почти такой же неровный. Черты ее лица, казалось, были вылеплены из пластилина по далекому от совершенства лекалу. Обычно взгляд у нее был наполовину отсутствующий, направленный в себя, а на окружающую среду она реагировала неохотно, да и то когда ее упросили или по необходимости. Но в данный момент ее глаза осмысленно оглядывали комнату, словно оценивая вероятность какого-нибудь непредвиденного случая и отыскивая вероятные пути отхода и возможности самосохранения.

Увидев Кочара, Вэнга попыталась броситься к нему. Но мужчина и женщины, приведшие ее, без особых усилий воспрепятствовали этому. Она неохотно подчинилась. Но противиться желанию говорить она не могла.

– Профессор, вы спасли мне жизнь!

Это преувеличенное утверждение, произнесенное с абсолютной ясностью и зрелостью, чего никогда до этого не замечалось, застало Кочара врасплох в еще большей мере, чем известие о ее необыкновенном бунте и бедственном положении.

Никл вскинул бровь, словно говоря: «Ну, видите? Что я вам говорил?»

– Она зациклилась на чем-то воображаемом, что вы, видимо, сделали для нее, мистер Кочар. Остановили какое-то нападение на нее и насилие над ней. Она только об этом и говорит. Она пыталась бежать, чтобы найти вас. Мы понятия не имеем, что стало причиной этого сбоя и о чем она говорит. И все это сопровождается немыслимым для нее прежде красноречием. Она не демонстрировала какие-либо перемены своих речевых способностей дома на этой неделе?

Кочар был удивлен не меньше директора.

– Ничуть. Вы же знаете, ее словарный запас – всего несколько сотен слов. И она всегда называет меня «баба». И никогда – «профессор»! С чего вдруг такой умственный скачок? Может быть, вы использовали какое-то новое средство лечения, не спросив меня?

На лице Никла появилась гримаса ужаса – он явно представил себе судебные разбирательства и скандал.

– Да что вы! Вэнга получала только санкционированные лекарства, которые с самого начала одобрили вы и ваша жена.

Предмет их словесного обмена явно следил за ходом разговора, и внезапно ее манеры изменились, словно она примерила на себя какую-то маску или облачилась в какую-то давно списанную и устаревшую раковину, или черепаший щит, или кокон. Теперь она заговорила на своем привычном невнятном языке.

– Баба,́ возьми сейчас Вэнга домой? Вэнга устала. Вэнга печаль. Домой с баба, пожалуйста.

Услышав эти знакомые просьбы, произнесенные на ожидаемом языке, два учителя-охранника улыбнулись и расслабились. Директор Никл тоже посветлел.

– Вэнга, твой папа будет рад отвезти тебя сейчас домой. А ты вернись в класс и возьми свой свитер и рюкзачок, хорошо?

На лице Вэнги появилась самодовольная глуповатая ухмылка, она радостно кивнула и вместе со своим сопровождением вышла из кабинета.

– Мистер Кочар, этот случай, хотя и очень странный, не является беспрецедентным в истории той немочи, которую ваша дочь разделяет со множеством других, страдающих такими же отклонениями. Дети с такими же, как у нее, симптомами и развитием вдруг совершают огромный интеллектуальный скачок, часть остается в своем новом состоянии навсегда, часть возвращается в прежнее. Бредовые составляющие ее поведения – вот что вызывает у меня большее беспокойство, но даже и это можно объяснить и купировать. Я бы предложил вам именно такую программу действий. Отвезите ее домой – в ее зону комфорта и безопасного пространства. Наблюдайте за ее поведением в течение нескольких следующих часов, пока она не ляжет спать. Конечно, если она будет проявлять какие-то агрессивные или опасные намерения в этот период – хотя я не думаю, что это случится, – сразу же звоните сначала девять-один-один, а потом в академию, как обычно. Я скажу персоналу, чтобы были готовы к такому развитию событий и провели несколько важных, хотя и простейших тестов. Если они сочтут это необходимым, мы отвезем ее в аффилированную с нами лабораторию, там эксперты проведут более обширную диагностику, включая и полное физическое обследование, чтобы исключить вероятность таких вещей, как инфекция, мозговая травма и все такое. Как вы считаете, будут такие меры безопасными, действенными и логическими?

Кочар задумался. Хотя поведение и речь Вэнги и показались ему аномальными и вызвали у него беспокойство, ничто в ней не выглядело для него угрожающим или критическим. Он не сомневался, что она оставалась все той же маленькой девочкой, которую они с Адьей удочерили десять лет назад.

– Да, я согласен с таким походом.

– Очень рад слышать это. Теперь я должен сказать, что наш разговор был записан. Это всего лишь чтобы обеспечить ответственность всех сторон. Ну что ж, мистер Кочар, я прощаюсь с вами до утра и не сомневаюсь, что с Вэнгой все будет в порядке.

Вивек ждал ее на улице, как и обычно, когда забирал ее вечером. А сегодня только положение солнца говорило ему, что нынешняя ситуация не похожа на все другие.

Появилась Вэнга. Она улыбнулась сопровождавшей ее учительнице, которая на сей раз была одна.

– Пока-пока, – сказала она и неуклюже помахала.

Кочар пристегнул дочь на переднем пассажирском сиденье, протянул ремень по ее животу. Что-то нужно делать с ее весом, подумал он. Но еда была для нее едва ли не единственным удовольствием и утешением…

Поездка из академии до дома – привлекательного старого викторианского сооружения близ университетского кампуса в зеленом приветливом квартале – заняла полчаса. Кочар не предпринимал никаких попыток завязать с ней разговор о том, как она провела день, хотя обычно делал это. Он чувствовал, что спокойная поездка пойдет ей на пользу, и Вэнга тоже не проявляла никакого желания поговорить, пока они не оказались на подъездной дорожке их дома.

– Профессор Кочар, мне столько всего нужно вам рассказать. Но сначала вы должны пообещать мне, что никогда больше не будете возить меня в это место. Нам нужно все время быть вместе, чтобы помочь мне стать самой собой.