Вернувшись за кулисы в суету технического персонала и запахи старого театрального занавеса, опутанные паутиной стропил, еще не выветрившихся церковных благовоний, Крис воссоединилась с нечеловечески терпеливым профессором Кочаром и в этот момент испытала нечто вроде дежавю, словно она всегда стояла здесь. Или стояла здесь время от времени бессчетное число раз. Она постаралась выбросить из головы эти ощущения и сосредоточилась на ученом. Тот, казалось, был совершенно спокоен, когда явно привел свой прибор в удовлетворительное рабочее состояние. Все на пользу делу.

Ряды в зале быстро заполнялись. Сегодня был очередной аншлаг. Вскоре им придется озаботиться поисками зала побольше. Крис уже мерещились стадионы, заполненные ярыми сторонниками, Вардис, произносящий им с центра поля свои точеные максимы, громадный телеэкран, который фиксирует каждый его жест. В этот вечер все казалось возможным, в особенности после таинственных намеков сенатора Кэлгари. Крис не сомневалась, что его ожидания будут полностью вознаграждены, а до фанфаронских угроз дело не дойдет.

Свет в зале погас, прожектор высветил круг на авансцене, и Вардис уверенно встал в него.

– Добро пожаловать в зал, искатели! Сегодня у нас не один, а целых два специальных гостя. Я хочу представить вам первого.

Это была команда для Крис. Движением руки она пригласила профессора следовать за ней в круг света на сцене.

Как только растрепанный ученый оказался рядом с Вардисом, являя собой яркий контраст проповеднику, тот положил руку на плечи профессора Кочара, словно уже сто лет пребывал с ним в дружеских отношениях.

– Я хочу представить вам профессора Вивека Кочара, специалиста по когнитивной психологии из великолепного университета нашего штата. Он приехал сегодня к нам, чтобы быть свидетелем тех чудес, которые захочет продемонстрировать Евангелина, при этом профессор имеет намерение распространить ее чудесные способности на весь спектр творения, начиная от низших одноклеточных существ до богов, какими можем стать мы!

Кочар был предупрежден, что должен хранить молчание, а потому лишь молча величественно кивнул. Крис с удовольствием отметила, что профессор не испытывает страха перед сценой, не говорит невпопад, а демонстрирует некое спокойное внутреннее достоинство. Она предположила, что долгие годы, проведенные в студенческих аудиториях, некоторым образом подготовили его к этому параллельному представлению.

– Наш второй сегодняшний новый участник вряд ли нуждается в моем представлении. Вы все сразу же узнаете нашего выдающегося младшего сенатора Брэда Кэлгари. Он воистину принадлежит к редкой породе политиков широких взглядов, и он пришел сюда сегодня, чтобы узнать о чудесах, происходящих в Храме. Пожалуйста, сделайте так, чтобы он чувствовал себя здесь как дома!

Кэлгари появился, шагая легкой походкой и с широкой улыбкой на лице. Он обменивался рукопожатиями со зрителями, словно пришел сюда для перерезания ленточки на открытии какого-то нового сооружения, и произносил какие-то ничего не значащие слова в микрофон, позаимствованный у Вардиса. Вернув микрофон в свое распоряжение, Вардис распорядился следующим образом:

– А теперь выход чудо-детей!

Второй луч прожектора нашел появившийся квинтет. Вэнга двигалась неловкой походкой, виляя бедрами, что вызывало ощущение ее непрерывного падения вперед. На ней был практичный комбинезон с застежкой-молнией спереди, спортивная обувь без каблука, чуть ли не предназначенная для танца, так облачиться вполне мог приверженец какого-нибудь самого прозаичного из всех известных культов. Вардис всегда настаивал на том, что его презентации должны быть намеренно скучными, чтобы подчеркнуть ее потрясающие способности. В девять лет у Вэнги были все еще формирующиеся лицо и конституция, тяжеловесные и расплывчатые, неприглядные, как у слизняка.

Толпа, которая бешено аплодировала выступлению Вардиса, теперь не хлопала и молчала. Они видели, как это маленькое существо творит чудеса, чтобы потворствовать легкомысленности. Несмотря на невзрачную внешность Вэнги, она излучала немалую мощь и тайну.

Сиблинги подняли Вэнгу на ее трон, помогли ей устроиться поудобнее, после чего заняли свои места. Они напоминали персонал центра управления космическими полетами, который всего лишь помогает запустить в неизвестность настоящего разведчика.

Вардис своим голосом нарушил тишину ритуала.

– Друзья, вы знаете, что обычно в этом месте мы выбираем одного из наших заслуженных прихожан из публики и просим Вэнгу оказать помощь ему в его бедах. Кого-нибудь из наших близких, кто нуждается в помощи нашей дочери. Но сегодня мы выбрали другого кандидата для магического контакта с Вэнгой. Я посетил немало различных благотворительных учреждений в городе, и меня глубоко тронула судьба двух маленьких девочек – сирот, какой прежде была наша Вэнга. Сестренки восьми лет каждая, их зовут Типпи и Риса Перкинс. И вот я попросил привезти их сегодня сюда в надежде, что мы сможем сотворить для них чудо.

На сцену поднялись Типпи и Риса Перкинс, их сопровождал человек, белый халат которого и стетоскоп на шее явно указывали на официальный медицинский статус. Девочки – с простенькими личиками, но очаровательные своей детской невинностью, с длинными волосами и скромными платьями из материи в клетку – казалось, боялись, что их разделят, а потому прижимались друг к дружке так тесно, что двигались по сцене как-то на крабий манер и медленно. И только когда они дошли до авансцены, Крис – и публика – поняли истинную причину их тесных объятий.

Девочки были сросшимися близнецами. Мостик плоти, соединявший их, начинался, вероятно, на высоте ключицы и продолжался до талии, отчего они постоянно пребывали в состоянии некоторого наклона друг к другу. Их руки с несвободной стороны вынуждены были обнимать сестру за плечи, если они не были неловко заняты чем-то другим, хотя внешние их руки действовали нормально, однако все их четыре ноги были более или менее работоспособны.

Сначала Вардис поздравил девочек с их приходом сюда, что вызвало у них стыдливые улыбки. Потом он обратился к их проводнику.

– Доктор Траутман, близняшки Перкинс уже некоторое время находятся под вашим присмотром. Не могли бы вы сказать несколько слов об их состоянии?

– Разумеется. Хотя девочки теперь вполне здоровы в привычном понимании этого слова, они уже пережили немало хирургических операций за свою короткую жизнь. У них есть несколько общих органов, и, конечно, их нервная и кровеносная системы – это настоящий лабиринт хитросплетений. Они с самого младенчества неплохо приспособились к совместному существованию, хотя, конечно, их жизнь трудно назвать нормальной и печальная реальность не позволяет им получать удовольствие от многих вещей, которые мы принимаем как нечто само собой разумеющееся. И конечно, хотя на нынешнем этапе своей жизни они прочно связаны между собой эмоционально, я предвижу день – если им повезет и они доживут до взрослости, что вовсе не факт, – когда проблемы приватности и индивидуализма в сочетании с невозможностью разъединиться станут причиной многих неприятностей.

– Вы хотите сказать, что медицинская наука не имеет возможности хирургическим способом разъединить этих девочек, не может дать им индивидуальное существование – то, что они должны были получить при рождении?

– Верно, мистер Солтхаус.

Вардис замолчал, словно колеблясь сделать свое следующее заявление.

– Доктор Траутман… если девочки согласны, не могли бы мы все увидеть телесный барьер, который исключает хирургическое вмешательство?

Доктор присел на корточки перед девочками так, что его лицо оказалось вровень с их лицами.

– Типпи, Риса… не могли бы вы чуть-чуть скинуть ваши платьица с плеч, чтобы показать добрым людям, которые сидят здесь, как вы соединены между собой? Они все – ваши друзья, а вас прежде уже не раз обследовали многочисленные консилиумы врачей. И может быть, ваша сегодняшняя храбрость поможет наконец найти решение вашей проблемы.

Близняшки посмотрели на доктора, потом мрачно оглядели друг друга, после чего согласно кивнули.

Восторженное состояние Крис было немного омрачено чувством стыда, которое начало закрадываться в ее голову. Хорошо ли это – выставлять напоказ перед незнакомыми людьми этих двух девочек? Впрочем, Вардис должен понимать, что делает. Он ни разу прежде не подводил Храм. И к тому же это должно пойти во благо двум бедняжкам.

Доктор развернул девочек спиной к залу. Крис со своего места видела, что на девочках сшитое специально для них двойное платье с просторным запа́хом и с линией застежек посредине.

Доктор Траутман принялся щелкать застежками не до конца, но близко к тому. Потом, как хирург, раздвигающий кожу в месте рассечения, он развел в стороны клетчатую материю.

Багровая обнаженная плоть, соединяющая близняшек, была неровной, бугорчатой, окаймленной и иссеченной шрамами. Крис показалось, что двух девочек соединяет не столько плоть, сколько некий грибковый паразит.

Траутман снова застегнул одеяние девочек, и они повернулись к залу лицами, явно не особо смущенные этим рутинным осмотром.

– Спасибо, девочки, спасибо, доктор. Это воистину ужасное несчастье. Доктор, не могли бы вы на минуту отказаться от вашей научной рациональности и разделить с нами наши принципы веры, если я вам скажу, что Абсолютному материализатору вполне по силам дать свободу этим девочкам?

– В моем представлении наука и вера не являются вещами несовместимыми.

– Хорошо! Очень хорошо! Потому что я истинно верую, что мы вот-вот станем свидетелями чуда. Наша Евангелина не всегда может творить для нас невозможное. Иногда вселенная противится ей. А еще иногда чудеса бесконечно слабо проявляют себя. Исполнение ее волевых усилий может затягиваться на срок до полугода, когда вдруг откуда ни возьмись может появиться хирург и заявить, что владеет новой методикой, которая может излечить девочек Перкинс. Будет ли это просто совпадением, обычным прогрессом науки? Или это будет плодом того космического семени, которое посадит сегодня Евангелина? Хотя я никогда не смогу доказать, что это дело рук нашей дочери, сам я буду твердо верить, что это плоды ее прошлых усилий. Но давайте не будем предугадывать неудачу, друзья мои! Давайте доверять механизму нашего собрания, механизму, за штурвалом которого стоит Абсолютный материализатор. Друзья, как и всегда, я попрошу вас сосредоточить ваши собственные атманические силовые «я» и направить их на достижение нашей цели. Доверьте ваши убеждения и силы Евангелине, и они вернутся к вам сторицей. Напрягая свои физические мускулы, чтобы помочь двум этим девочкам, вы тем самым спрямляете и выравниваете собственный путь к освобождению и ваших собственных потенциальных способностей!

После этого Вардис провел близняшек, доктора Траутмана, сенатора Кэлгари и профессора Кочара к трону Вэнги. Четверо сиблингов с серьезными лицами поднялись на ноги и замерли из почтения к важности момента. Полулежащая девочка никак не прореагировала на активность перед ее креслом.

– Евангелина Трой-Солтхаус, Абсолютный материализатор, мы обращаемся к тебе с самыми чистыми намерениями. Пожалуйста, принеси этим невинным искалеченным детям, стоящим перед тобой, дар нормальности, милость разделения, благодать не быть связанными друг с другом. Если ты сможешь выполнить эту задачу, если ты сочтешь их достойными твоих бесценных талантов, то пусть исполнится воля твоя.

В эти мгновения мольбы Крис всегда чувствовала, как ее способность восприятия колоссально возрастает. Она видела, как капельки пота на бровях Вардиса превращаются в громадные озера жидкости. Она видела смешанное выражение страсти, сомнения, целеустремленности на лице сенатора, все эти чувства проступали в каждой зачаточной морщинке и складке на его физиономии. Доктор излучал на нее нечто вроде подспудного раскола самого его существа, науки против веры. Она проверила сердца четырех ее приемных детей, ощутила их игру эмоций: гордость, предвкушение, даже налет скуки и вызова. От профессора Кочара, который наводил свой прибор на Вэнгу, исходило напряженное гудение любопытства. Из публики она ощущала волну чуть ли не животного возбуждения зрителей Колизея.

Единственным недоступным для нее субъектом здесь оставалась одна Вэнга.

Прежде чудеса вызывали какой-то внутренний трепет в каждой ткани реальности, и Крис и теперь ощутила это знакомое колебание, рождающееся вне всех измерений. Но ни одно другое чудо не становилось причиной такого драматического инцидента, который разворачивался на ее глазах: близняшки неожиданно упали на пол и потеряли сознание, их словно ударила молния, и по залу пронеслась бессловесная волна изумления, трепета и озабоченности.

Доктор Траутман тут же опустился на колени перед своими подопечными, принялся прослушивать их стетоскопом. Берни Вэнсон, будучи главой службы безопасности, исступленно набирал номер на настенном телефоне, вероятно, вызывая скорую.

Но когда Крис снова перевела взгляд на сцену, ей стало ясно, что ни в какой скорой нужды нет.

Теперь девочки стояли, широко раскрыв глаза, и инстинктивно растягивали свое платье до его крайних возможностей, пытаясь как можно дальше, насколько то позволяет платье, отойти друг от друга. И в какой-то момент все застежки сдались, и девочки остались без своего нелепого, неестественного наряда, платье упало к их ногам.

Их незрелые груди оголились, потому что никакого отдельного нижнего белья придумать для них было невозможно. Но на каждой были отдельные трусики, так что благопристойность была соблюдена.

Соблюдена для двух совершенно нормальных по виду девочек, освободившихся от прежнего натального моста из кожи, плоти и кровеносных сосудов. Девочек, которые впервые за все время их существования стояли на расстоянии шести футов одна от другой, прежде чем со слезами броситься в объятия друг друга.

Зрительный зал сходил с ума, как и все те, кто находился на сцене и за ней.

Все, кроме Вэнги.