Оркестр Храма, молодой секстет с джазовым уклоном, облаченный в одинаковую униформу, разработанную Андоррой, уже почти час наигрывал популярные мелодии, и возбужденная публика понемногу просачивалась в зал. Вардис не видел никакой нужды в торжественности, или благочестии, или ханжеской тишине перед началом шоу. Достижения Храма были созвучны исключительно мирским потребностям, желаниям и радостям людей. Любое духовное дополнение являлось вторичным продуктом из удовлетворенности, достижения личностью практических целей. Эта знакомая задорная музыка вызывала оживленную атмосферу среди зрителей и побуждала их к достижениям.

Стоя за кулисами справа от исполнителя и невидимая публике, Крис, чье волнение нарастало, сосредоточила внимание на открытой платформе, пока еще не заполненной действующими лицами, на той платформе, где и будет происходить волшебство. Даже по прошествии стольких лет и чудес ее все еще подташнивало от страха перед каждым представлением. Ее обязанности были ограничены уходом за Вэнгой и наблюдением за другими детьми, а не проповедями или свидетельствованиями, но все же она каждый раз чувствовала впрыск адреналина и нервотрепку оттого, что находилась в центре таких массированных ожиданий и почтительного внимания.

За ней стоял спокойный и послушный профессор Кочар. Если мысль появиться на сцене перед залом с несколькими сотнями зрителей и пугала его, то он никак не проявлял своего волнения, разве что возней со своим регистратором, словно для проверки его критически важной исправности. Вардис Солтхаус быстро и охотно позволил ему присутствовать на сцене, после того как Крис и Элорца представили ему свои соображения на этот счет. Кочару сообщили о порядке проведения зрелища, и он обещал оставаться в тени и хранить молчание, считывать показания со своего прибора скрытно, находясь за Крис, которая стояла рядом с Вэнгой.

Мебель на сцене была простая. На высоком барном табурете лежал беспроводной микрофон на подушечке. Вардис мог время от времени отдыхать на этом табурете, как уставший комик, что случалось, когда он уставал от собственных проповедей, которые требовали его неистового хождения по сцене. Крис всегда считала мужа неисчерпаемым источником энергии, но в последнее время он начал уставать, и Крис волновалась – не слишком ли он себя изматывает. Но ему так хотелось как можно быстрее поднять Храм на новые высоты. Она надеялась, что он по возвращении из Нью-Йорка начнет проповедь, будучи в хорошем настроении.

В центре сцены стояло дорогое, сделанное по специальному заказу кресло, обтянутое бордовой кожей, отороченной золотым кантом, оно имело постоянный неизменяемый наклон, позволявший публике видеть лицо того, кто сидит в нем. По бокам от центрального кресла стояли по два прямых кресла попроще, а центральное кресло предназначалось, конечно, для Вэнги. За наклонным стояло небольшое офисное кресло, которое позволяло Крис парить выше других над своей приемной дочерью, как милосердный ангел-хранитель.

Три лучших видеокамеры от «Панасоник» стояли на треногах просторным полукругом, чтобы не отвлекать внимания зрителей, во время службы никто из технического персонала не подходил к ним – Вардис не хотел делить сцену с посторонними, – а потому их приходилось включать до начала представления. Их стодвадцатиминутные кассеты заменялись во время специального служебного перерыва.

Оркестр неожиданно заиграл «Более высокая любовь» Стива Уинвуда – песню, которая сопровождала Вардиса Солтхауса на сцену. Зал взорвался аплодисментами и радостными криками, после чего напряжение достигло идеального пика, но Вардис продолжал задерживать свой выход до последней секунды. Он резко появился из левой части сцены и тут же был выловлен золотым лучом прожектора. Взяв микрофон, Вардис дошел до края сцены и замер с улыбкой на лице, позволяя оркестру довести мелодию до кульминации. Крис не увидела в нем ни капли усталости. На ее взгляд, он выглядел идеально, властно и уверенно. Когда крики и хлопанье стихли, он, наконец, заговорил.

– Кто хочет стать своим лучшим «я»?

– Мы!

– Тогда слушайте меня!

– Мы слушаем!

Ритуальная часть закончилась, Вардис продолжил в своем свободном стиле, почти в духе импровизации, потока сознания, ему необходимо было почувствовать связь с ходом мыслей нынешнего собрания, направить их через карму в атманическое ядро. Хотя это быстро произносимое вступление и варьировалось от службы к службе, в нем хватало повторяющихся элементов, чтобы образовать некий религиозный текст, опубликованный Храмом в небольшой книге, продажа которой обеспечивала немалую часть поступлений в фонд Храма.

Это потогонное представление, требовавшее немалых затрат энергии, продолжалось целый час, который вместил себя и две более спокойные интерлюдии на барном табурете с водой и полотенцем. Крис каждый раз не уставала удивляться физическим возможностям мужа и его речам провидца.

Наконец наступило время эффектной концовки речи, за которой последовали бурные аплодисменты. Когда тишина возобновилась, Солтхаус сказал:

– Я знаю, вы с нетерпением ждете появления моей дочери Евангелины, Абсолютного материализатора. Мы молимся о том, чтобы она сегодня смогла продемонстрировать нам одно из своих изменяющих жизни чудес, укрепить и просветить нас, чтобы мы тоже могли ухватить живые провода реальности и направить мощный заряд энергии в наши намерения и мечты. Но сначала, как всегда, позвольте вызвать членов Храма, которые способствуют столь ровному течению нашей миссии.

В ответ на взмах руки босса Андорра, Роджер Олдстейн, Эмилио Элорца и Берни Вэнсон поспешили на сцену принять похвалы. Они поднялись и встали за Вардисом.

– И вы, конечно, знаете, кто еще должен появиться. Моя прекрасная и незаменимая жена Крис, та самая женщина, которая нашла и удочерила нашу Евангелину. Женщина, которая первой распознала таланты Абсолютного материализатора. Без нее мы бы все еще шли на ощупь в темноте. Вот она, друзья. Крис Трой-Солтхаус!

Крис знаком дала понять профессору Кочару, что ему придется еще подождать за сценой до перерыва, который начнется по расписанию. Она же отреагировала на сигнал и быстрым шагом прошла по сцене к мужу. Он обнял ее, прикоснулся губами к ее щеке. Она улыбалась, все ее эмоции бушевали в ней, словно подстегнутые электрическим зарядом, вытолкнутые на поверхность океаном шума, что создавали зрители, и Крис исполнилась уверенности, что Храм подошел к поворотной, переломной точке своей истории. Может быть, эта уверенность была вызвана настроем и воодушевлением Вардиса? Она этого не знала.

– Пока нам придется оставить вас на полчаса, чтобы убедиться, что наша маленькая Вэнга не спасует перед новой трудной задачей. Прошу вас – в фойе вы найдете закуску, и, может быть, у вас возникнет желание купить книгу или кассету.

Крис сошла со сцены направо, а остальные двинулись налево. Она нашла профессора Кочара, у которого был недоуменно задумчивый вид.

– Во время презентации вашего мужа мой электронный прибор не зафиксировал ни малейшего потока метаквалии. Так что мы можем исключить его из числа потенциальных источников каких-либо трансреальных волновых форм. Все такие проявления должны исходить от вашей дочери Евангелины. Если, конечно, остальные ваши дети тоже не наделены этим даром.

– Нет, к сожалению, они ничем таким не наделены, они хорошие ребята, которые просто любят свою особенную сестру.

Крис извинилась и поспешила в гримерку. (У сиблингов была своя комната – «детская» – для их отдыха и удобства. Крис не чувствовала нужды проверять их, потому что Гэврил проявлял замечательные навыки и заботливость, опекая этот выводок. А к тому же Вардис, вероятно, и сам заглянул в детскую.)

В комнате ожидания Крис увидела Лорен Лонг, в деловом костюме, пошитом на заказ, с вашингтонским изяществом, вид у нее был франтоватый, энергичный и деловой. С ней, конечно, пришел и сенатор Брэд Кэлгари.

Лорен представила их друг другу.

Крис, знавшая мужскую моду не понаслышке, а от Вардиса, оценила костюм сенатора не менее чем в три тысячи долларов. Классически красивый, светловолосый, источающий слабый запах дорогого одеколона, Кэлгари являл собой смесь мальчишеской беззаботности а-ля Кеннеди, за которой скрывался совсем другой слой жестокой бульдожьей посредственности. Крис знала, что его срок полномочий в роли местного республиканского политика был отмечен разбойничьими сделками, сомнительными контрактами и неимоверными амбициями. О его переводе в более высокую сферу национальной политики говорили уже давно, и он, проведя в Капитолии совсем короткий срок, уже попал на глаза администрации Буша.

– Сенатор Кэлгари, мы все так рады, что вы смогли приехать сегодня. Кажется, мой муж приготовил для вас что-то особое.

Громкий голос Кэлгари был отлит, казалось, специально для радиотрансляций и страниц в исторических книгах даже в отсутствие камер и толп почитателей.

– Вы знаете, на меня произвели большое впечатление сообщения о тех якобы чудесах, которые здесь происходят, о том добре, что вы принесли многим страдающим душам. Лорен заверила меня, что у вас все идет по восходящей, а это единственное, что могло привести меня сюда. Я в огромной степени полагаюсь на ее чутье.

Крис подумала, что от этих слов лицо Лорен засветилось так ярко, что вполне могло затмить стоваттную лампочку.

Сенатор продолжал:

– Я рассчитываю сегодня вечером убедиться в этом своими глазами. Вы, естественно, понимаете, что я не могу позволить себе одобрить что-либо такое, что отдает махинациями или аферами. Однако если сегодня вечером я получу доказательство верности того, что я слышал о таланте маленькой Вэнги, то тогда, возможно, мы с Храмом придем к определенному взаимопониманию, которое может быть выгодно для нас обоих. И не только в смысле денег. А в той валюте, которой измеряется власть.

Намеки на некую важную и чреватую хорошими последствиями сделку, о которой она слышала в последнее время от Вардиса, теперь окончательно убедили Крис, что ее муж запланировал на сегодняшний вечер что-то сногсшибательное. Неужели он уже вел переговоры с Кэлгари? О чем? И справится ли с этим Вэнга?

– Вы можете ни мгновения не сомневаться в честности и целостности наших практик и верований, сенатор. Мой муж добросовестный философ и очень мудрый и сострадательный человек. Что же касается Вэнги, то она абсолютно невинна и представляет собой канал для прохождения через нее реальных и более значимых сил, которые властвуют в нашей вселенной. В ней нет ни малейшей фальши.

– Звучит весьма обнадеживающе, Крис. Потому что я верю, что мое публичное присутствие здесь ни в коей мере не скомпрометирует мою репутацию. Но если такое случится, то последствия будут самые суровые.

– А я приму меры, чтоб девять десятых ущерба легли на Храм.