После четырех за последние три года переездов во все бо́льшие и бо́льшие съемные помещения (что свидетельствовало об устойчивом тренде роста популярности и известности) Храм человеческого потенциала переехал наконец в собственное здание. Зал средних размеров с прилегающими к нему кабинетами, кухней в подвале, обеденным залом был оставлен местной католической церковью, когда обедневший приход закрылся ввиду отсутствия прихожан. Храм купил это здание за наличные. Они не были ограничены в средствах, и новые доходы поступали чуть не ежедневно.

Вардис Солтхаус оценил символизм этого перехода собственности в другие руки. «Как увядают старые пути духовности и уступают место нашим новым дисциплинам, так и с земными атрибутами нашего успеха – они тоже переходят из рук в руки. С каждым днем мы приближаемся к будущему, предначертанному нам судьбой».

Эта запутанная мысль самоутверждения вызвала громкие аплодисменты прихожан, которые собрались на первую службу в новом здании. Со сцены Крис Трой, стоявшая рядом с детьми вместе с мужем, испытывала прилив гордости и удовлетворения. Они прошли такой долгий путь от тех скромных ночей в сомнительном прошлом здании, и все это благодаря прозорливости и вдохновению Вардиса Солтхауса при поддержке, конечно, его любящей жены.

А еще благодаря одному особому ребенку, который мог в буквальном смысле творить чудеса: Вэнге Трой-Солтхаус.

На это волнительное событие пришли и почти все из первых преданных сторонников, получившие новые и престижные позиции в организации.

Нагловатая женщина средних лет по имени Андорра была назначена ответственной за кейтеринг и украшения, обустройство обновлений к каждой сессии, а также за аренду и оборудование удаленных точек. Роджер Олдстейн, бывший дилер, зарабатывавший прежде на жизнь куплей-продажей всяких винтажных мелочей, теперь был назначен ответственным за обеспечение всех поездок и путешествий, включая и бронирование номеров в отелях для официальных лиц Храма и сопровождающих их служащих, эти поездки были вызваны необходимостью ведения переговоров с местными властями с целью получения разрешений и коспонсорства. Эмилио Элорца использовал свои юридические знания для лоббирования, работы с населением, рекламы и публикаций. На громилу Берни Вэнсома, побывавшего в разных переделках, была полностью возложена ответственность за безопасность.

Ну и, конечно, была еще Лорен Лонг, помощница сенатора Брэда Кэлгари. Вдали от своей матери-церкви, будучи занята делами в Вашингтоне, она не отвечала за местные функции, а служила каналом для влиятельных людей, которые могли обеспечивать всевозможные меры поддержки, отправлять пожертвования и заинтересовывать других влиятельных персон деятельностью Храма. И этим вечером Лорен, несомненно, добилась победы, уговорив, наконец, своего подопечного сенатора прийти на службу.

Единственным, кто отсутствовал на сегодняшнем собрании, был Такер Сторч, пожилой загадочный поэт, в конце каждой службы зачитывающий свои скучные вирши. Сочтя, что эта занудная поэзия не отвечает новому стилю, презентации и лицу Храма, Вардис официально отказался от этих чтений. Он попытался дать Сторчу другую работу – усадить его за руль элегантного туристического автобуса для коротких поездок (у Сторча были соответствующие документы, оставшиеся с прошлой работы), – но Сторч отказался от того, что не без оснований рассматривал как понижение по службе, оскорбление его религиозного чувства. Крис была свидетелем разрыва этой связи.

Сторч, казалось, усох за последние несколько месяцев, был угнетенным и бледным.

– Нет, мистер Солтхаус, благодарю. Если я не могу делиться с прихожанами моими стихами, то в отдел обслуги я не пойду. Да что говорить, думаю, что я вообще перестану посещать Храм.

Вардис, который не хотел терять даже такого незначительного последователя, был оскорблен отказом Сторча от столь, казалось бы, щедрого предложения и к тому же испытывал некое ностальгическое чувство в отсутствии Сторча, который был символом прошлых времен.

– Но почему бы вам просто не остаться среди публики, Такер? – сказал Солтхаус. – Проповедь наверняка пойдет вам на пользу. Поэтому-то вы и появились здесь когда-то, разве нет? И мы даже еще не предъявили ваших желаний Вэнге. Наверняка есть что-то такое, о чем мы могли бы попросить для вас у нее. Мне жаль, что мы не оказали эту услугу вам раньше. Но мы чертовски перегружали ее просьбами, а впереди вас было немало таких, кто остро нуждался в помощи.

Сторч внимательно вглядывался в Вардиса слезящимися глазами.

– Мистер Солтхаус, когда я пришел к вам в первый раз, ваши проповеди были о том, как нам воспользоваться нашим внутренним потенциалом, как нам сделать так, чтобы проявить себя на всю катушку, как порвать узы, которые сдерживают нас. А теперь речь идет только о том, что ваша волшебная маленькая девочка может дать нам, а не чего мы сами можем добиться благодаря нашим внутренним ресурсам. Мне это не по душе. Может, это просто люди сами впадают в заблуждение обо всяких таких делах, которые так или иначе должны случиться, а они видят в переменах ее руку, хотя на самом деле сами и были авторами этих перемен. Но что бы там ни происходило, я думаю, вы слишком уж полагаетесь на что-то такое, что на самом деле не можете контролировать. Но оно еще вернется и укусит вас в задницу.

Вардис Солтхаус добился немалых успехов и пребывал в восторженном состоянии, а потому ничуть не обиделся на выговор Сторча. Он широко улыбнулся и похлопал старика по плечу в джинсовой куртке.

– Мне очень жаль, что вы так считаете, Такер, и я ценю вашу участие в моей судьбе, а также судьбах моей семьи и Храма. Но с учетом ваших страхов и неодобрения, я подозреваю, что вам будет лучше не приходить больше на службы. Крис, сообщи, пожалуйста, всему персоналу о том, что Такер более не входит в число прихожан Храма. Спасибо.

Сторч ушел, ссутулившись, но больше не сказал ни слова.

Погрузившись в дела, которые нужно было выполнить перед сегодняшней службой, а их всегда оставалось не меньше сотни на последнюю минуту, Крис мысленно оставалась в монологе старика. Да, случай, безусловно, был грустный, но, как и в случае с Пиви, не больше чем небольшой бугорок на пути к успеху и достижению их великой цели: мир, где каждый будет способен развить свои потенциальные способности, что позволит им кардинально изменить свою судьбу.

Как и всегда, начать службу планировалось в семь часов вечера. Время еще раннее, можно прийти с детьми – они всегда восприимчивы к праздничной атмосфере, – и время окончания еще умеренно не позднее, так что прихожане из работающих могут назвать это ранним вечером и успеть приготовиться к завтрашнему дню.

Около пяти часов вечера Крис была в театральном фойе, проверяла букет и закуску, приготовленные для сенатора Кэлгари. (Андорра изготовила настоящий венок с вымпелом, на котором было написано: ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, СЕНАТОР КЭЛГАРИ!) Лорен вышла из поезда на заранее оговоренном месте на маршруте, чтобы позвонить с платформы и сообщить Крис, что они с сенатором едут по расписанию и к началу службы будут на месте.

Громкоговорители уже были включены. Во время службы они будут сообщать, что происходит снаружи, тем, кто ждет в фойе. Но сейчас шла трансляция новостей, передаваемых станцией Национальное общественное радио.

«Арестованные террористы, которые собирались угнать четыре самолета и уничтожить различные цели в стране, были подвергнуты допросам с пристрастием на Военно-морской базе в Гуантанамо на Кубе и, судя по слухам, начали называть имена иностранцев, стоявших за подготовкой к теракту…»

Суета подготовки к службе усиливала волнение Крис. Она перепроверила, все ли сделано, хотя и знала, что глава умелого персонала Храма все держит под контролем. И все же она решила всех перепроверить. Он знала, что сегодняшний вечер будет поворотным в движении Храма к влиянию и успеху. Вардис запланировал что-то очень серьезное, чтобы произвести впечатление на сенатора, какое-то крупное обращение к способностям Вэнги. Что именно – он ей пока не сказал.

Но она мало беспокоилась относительно всего, что касалось Вэнги. Девочка выглядела отдохнувшей и довольной – насколько об этом можно было судить по ее эмоциональному состоянию, – и пока она ни разу их не подвела. На самом деле никто не знал границ странных способностей девочки, но Крис подозревала, что они гораздо шире, чем кто-либо представляет. То, о чем просили ее они, возможно, выполнялось одним крохотным движением мизинца и вряд ли вызывало у нее усталость.

На практическом уровне эта чудо-девочка почти не нуждалась в каком-либо наблюдении. Ее половинный аутизм означал, что она не могла сбиться с пути или попасть в опасную ситуацию. Что же касается любви и внимания по отношению к ней, то именно это ее приемыши-сиблинги предоставляли ей в достатке. Под руководством новоявленного взрослого Гэврила остальные – Трой, Блейн и Дрю – ухаживали за Вэнгой, ласкали ее, делали ей ежедневный массаж, читали ей вслух (бог уж его знает, какая ей была польза от этого чтения) и вообще не давали скучать. Эта пятерка сегодня в полном составе должна была выйти на сцену, немая сцена, демонстрирующая единство семьи и простую человеческую силу в сочетании со сверхъестественными талантами избранной в лице Абсолютного материализатора.

Выйдя из фойе, Крис удивилась, увидев в коридоре за сценой Эмилио Элорца. (Старый, выцветший церковный постер, словно вживленный в стену, провозглашал: В ДОМЕ ОТЦА МОЕГО ОБИТЕЛЕЙ МНОГО[4].) Еще больше она удивилась, когда увидела какого-то незнакомца, сопровождающего Эмилио.

Элорца с ловкостью пресс-агента излучал добродушие.

– Ах, Крис, хорошо, что я вас нашел! Я хочу представить вас уважаемому ученому, который проявил интерес к нашей маленькой миссии и у которого есть маленькая просьба.

Крис перевела взгляд на незнакомца. Цвет кожи у него имел оттенок плодов бетеля, может быть, с некоторым избытком желтизны, что делало менее заметным другие его черты, которые в совокупности вызывали у Крис ассоциации с индийским субконтинентом: опрятные и классические черты, не англо-саксонские, слегка выступающий нос и губы. Далеко немолодой, о чем свидетельствовали и его небрежные седые волосы, и элегантно подстриженные белые усы, но, несмотря на это, у поджарого незнакомца все еще сохранялась осанка молодого человека. Одет он был в стиле, который можно назвать «профессорской небрежностью» – костюм на нем был умеренно в моде лет десять-двадцать назад. Толстые линзы его очков подчеркивали его совиную внешность. Исходивший от него слабый запах одеколона наводил на мысли о клевере и о других травах, не поддававшихся определению.

Человек протянул руку, и Крис пожала ее. Его пожатие было уверенным. Говорил он без акцента.

– Мисс Трой, для меня большая честь познакомиться с вами. Меня зовут профессор Вивек Кочар. Позвольте мне предложить вам мою визитку.

Крис взяла его визитку, увидела на ней в углу печать университета штата.

– Профессор исследования сознания? И что это конкретно означает?

Профессор разгладил усы – жест, который Крис восприняла как обязательное предшествование университетским лекциям.

– Это относительно новая дисциплина, которая пытается проникнуть в глубины разума, понять клеточную и экзистенциальную основу мысли, самовосприятия, рациональности и внимания, а также дать научное обоснование привычкам разума, принимаемым нами как должное. Труд благородный, хотя, к сожалению, вероятно, малопродуктивный. Но я выбрал эту отрасль от чистого сердца.

– Кажется, я вас понимаю. Но что привело вас в Храм?

– Не что иное, как статьи о вашем ребенке, который творит чудеса, – о Евангелине. Судя по тому, что я прочел о ее подвигах, я подозреваю, что она наделена уникальным даром, который может помочь мне в моих исследованиях.

– Каким образом?

– Все это сводится к квалиа, то есть первичным ощущениям. Они являются гипотетическими компонентами сознания. Атомами самоощущения, если хотите. Согласно моей теории, у некоторых людей квалиа сильнее, чем у других, а потому их интеллект может обладать достаточной силой, чтобы влиять на умы других людей, а то и, возможно, в некоторой малой мере изменять реальность. Как доказал Дэвид Чалмерс…

Крис подняла руки, давая понять, что лекцию следует остановить.

– Все это очень интригующе, профессор Кочар, но выше моего понимания. Меня больше интересует практическая часть ваших наблюдений и не могут ли они повлиять на наши службы.

– Мне лишь нужно находиться близ Евангелины, когда она совершает свои манипуляции. Мне нужно будет только записать показания одним маленьким прибором – моим электрофотонным измерителем. Заверяю вас, это будет сделано совершенно незаметно.

Крис задумалась. Если этот человек сможет побольше узнать о том, как действуют способности Вэнги, то его труды наверняка пойдут на пользу Храму…

– Позвольте мне проконсультироваться с мистером Элорца – на одну секундочку.

Отойдя на несколько ярдов, Крис и Элорца посовещались вполголоса.

– Эмилио, я исхожу из того, что вы привели сюда этого человека исходя из лучших побуждений.

– Да, конечно. Академическое сообщество пока не проявляло к нам интереса. А этот человек может устроить нам неплохую рекламу. – Элорца обозначил пальцами кавычки в воздухе. – «Университетский профессор заявляет, что чудо-девочка есть следующий этап человеческой эволюции». Что-нибудь в таком роде. Поддержка со стороны науки привлечет к нам целую толпу новеньких, мы реально получим на нашу приманку еще целый слой совершенно других людей.

– Вы уже обговорили это с Вардисом?

– Нет, я подумал, что сначала поговорю с вами, а если вы не против, то вы и договоритесь обо всем с Вардисом.

Крис оглянулась на профессора Кочара. А ученый, который явно предпринимал какой-то мозговой штурм, вытащил из кармана блокнот, какие в прежние времена были в ходу у репортеров, и что-то записывал, возможно, решал уравнения, судя по неалфавитным движениям карандаша.

– Ладно, Эмилио, – сказала Крис. – Видимо, вы набрели на неплохую идею.

Она вернулась к гостю.

– Профессор Кочар, последнее слово здесь принадлежит моему мужу – он и решит, можно ли допустить вас к нашей дочери. Но я замолвлю за вас словечко, и, может быть, вы через пару часов подниметесь на сцену вместе с нами. Этот измерительный прибор – он у вас под рукой?

Широко улыбаясь, Кочар запустил руку в просторный карман своего пиджака и вытащил что-то похожее на машинку для печати лейблов или на пистолет для наклейки ценников, только в циферблатах, опутанный проводами и с мигающими разноцветными светодиодами.

– Мисс Трой, охота за знанием длится двадцать четыре часа в сутки, я не смогу появиться на публике, пока не проведу моих важнейших испытаний!