Вэнга была – по большому счету – довольна той средой обитания, которую она соорудила для себя, начиная со своего решения избавиться от мамы Джинни. Эта семейная ситуация – делить дома с уступчивыми сиблингами, с Крис и Вардисом за штурвалом – давала ей самую большую стабильность, какую она испытывала за девять лет жизни на Земле. Когда ее материальное существование было обеспечено, она получала свободу сосредоточиться на непрекращающемся поиске знаний по всем ее призрачным жизням, в области изменчивости ее многочисленных «я» во всех возможных печалях и радостях существования.

Вэнга за свои девять лет была свидетелем сотен и сотен тысяч итераций ее собственного «я», от смерти и до рождения (благодаря вселенным вверх и вниз по течению от ее собственного «я» на объективном ходе часов космического гипервремени).

Она видела, как ей оказывают почести, как ее насилуют, калечат, холят и лелеют, видела себя в отчаянии и спокойствии, сытой и голодной, сломленной и торжествующей. Миллион Вэнг поднимались, боролись, падали, вставали и снова падали. Вокруг нее, вокруг этого первичного центра наблюдения возникали и рушились империи, культуры и правительства всех пошибов – от милосердных до деспотических.

Ее альтернативные «я» обретали друзей, любовников, врагов и жертв. Сама она совершала действия высочайшего благородства и высочайшей подлости, жертвенности и эгоизма, хитрости и глупости. В конечном счете все стороны ее собственной природы или природы человеческой были исследованы и не остались для нее непознанными. И все же, несмотря на всё ею увиденное, она знала, что ей известна только крохотная часть из ее возможных жизней. А еще она понимала, что ни один путь не имеет каких бы то ни было предпочтений, ни один путь не обречен на то, чтобы именно его познала данная конкретная Вэнга.

Она видела миры, Вэнги которых были неспособны к сотрудничеству или визуализации мультивселенной. Эти тупиковые Вэнги не имели возможности выбирать себе жизнь, они могли идти только по отведенному им пути. (И забросить себя ненароком в их миры означало приговорить себя навсегда к стерильности единственной временно́й шкалы.) Но она, как и другие Вэнги, путешествующие по измерениям, имела много вариантов выбора, а потому никакой однозначной или незыблемой судьбы она выбирать не собиралась.

Иногда Вэнга чувствовала назойливые попытки ее аватар осуществить в отношении ее действие завладения, какое она осуществила в отношении множества ее двойников. Но некоторые уникальные особенности ее сознания действовали как щит и отражали такие агрессии. Возможно, эта особенность ее мозга и в самом деле была свидетельством того, что ей уготована особая судьба.

Эмоции, порожденные всеми этими видениями призраков в маленькой девочке, были колоссальными и разнородными, они баламутили ее сердце и разум. Ненависть, страх, зависть, жалость, сострадание, гордость – все эти и десятки других чувств бушевали в ней, по мере того как совершенствовалась ее способность пересекать мультивселенную. В годы младенчества Вэнги ее преследовали случайные призраки, вызывали у нее по очереди разные чувства разной интенсивности. Но с усилением ее способностей и обретением опыта пришло и ощущение возможности контролировать ситуацию, быть заинтересованной аудиторией, которая разглядывает этих призраков с колокольни своих нужд.

До достижения ею восьмилетнего возраста сумятица разнообразных жизней Вэнги порождала в ней некую не знающую границ, но несколько наивную мудрость, и ее котел эмоций весь выкипел, остался лишь осадок в виде спокойного, даже недоумевающего согласия. Все жизни, даже те, в которых ее убивали, только делали ее сильнее.

И вот она, укрепившись в собственном осознании своего «я», принялась оттачивать свое мастерство: использовать результаты мультивселенских исследований в эгоцентричных целях.

Это, конечно, включало время от времени исполнение не слишком трудных заданий по требованию Храма. В основном это были глупые, тщеславные, тривиальные просьбы, которые требовали от Вэнги лишь минимальных усилий, и после трех лет практики и обучения она легко выполняла эти задания. (Она теперь внутренне улыбалась, вспоминая, как ее первые вылазки в этот первый ее мир – с целью похищения кукол Барби для близняшек – напрягали, отягощали ее.) Умственные действия, которые он предпринимала по просьбе Вардиса Солтхауса, тренировали те ее сложные, редкие и странные органы, благодаря которым она и обладала своими способностями, были фактически дополнительным тестированием и образовательным тренингом, а потому она не отказывала ему, хотя нередко он обращался к ней с просьбами, которые подразумевали довольно сложные ритуалы.

Вэнге пришлось освоить одну очень важную методику, чтобы выполнить его просьбы, которые подразумевали изменение судьбы, или статуса, или везучести, или внешности человека. Эта новая методика в два раза увеличивала ее возможности. Во-первых, она должна была обрести способность различать личности всех необходимых наблюдателей, количественно связанных с первичным субъектом, тех людей, которым тоже пришлось менять временны́е шкалы для достижения желаемого эффекта. Во-вторых, Вэнге пришлось научиться собирать их воедино, как бусинки на ниточке или как сетевые узлы, а потом, в процессе перехода, твердо удерживать их у себя в голове.

На признание важности этого принципа «главенства наблюдателей», на то, чтобы стать экспертом в необходимой ей методике, у нее ушло немало времени, а еще больше – на то, чтобы в полной мере понять, почему она задействовала этот принцип инстинктивно в самом начале использования своих способностей для нужд других людей. Но в конечном счете ясность в этом вопросе была получена интеллектуальным методом.

Взять гипотетический случай, когда Вэнга в одиночестве совершила прыжок на новую нить, выбрав ее из всех бесконечных вариантов. Сделать вид, что это мир, в котором Вэнга, и только Вэнга имеет сияющую зеленую кожу. (Она и в самом деле как-то раз видела такой далекий континуум.) В данном примере соло-транспортации после высадки в ее новом доме только она будет признавать, что произошли те или иные перемены, поскольку она несла с собой воспоминания о ее предыдущем существовании в розовой коже. Никто другой в зеленокожей вселенной не сможет понимающе моргнуть при упоминании о зеленокожей Вэнге, потому что они были коренными обитателями такого места и не претерпели за свою жизнь никаких изменений, когда Вэнга внедрилась в их временну́ю шкалу. С их точки зрения, она всегда была зеленокожей.

Если Вэнга хотела, чтобы кто-нибудь еще удивился такому переходу – из розового в зеленое – или хотя бы оценил его, то ей пришлось бы взять с собой в путь из розовокожей вселенной в зеленокожую их наделенные сознанием сущности. Потом, после пересечения временно́й границы и невольной высадки в свои новые «я», их воспоминания о розовокожей Вэнге лягут на зеленокожие воспоминания их новых хозяев, что и даст желанный эффект мгновенной волшебной трансформации. Может иметь место некое остаточное смятение, когда эти два ряда воспоминаний сталкиваются, но обычно гештальт агрессора берет верх, словно в качестве бесплатного добавления к транзиту. Или, может быть, вследствие сильного потрясения при входе или вбросе внепространственной энергии.

И вот, когда Вардис Солтхаус просил ее, скажем, излечить одного из прихожан от какой-нибудь болезни или состояния – хромой ноги, рака, слепоты, – то Вэнга, после проверки шкал времени на предмет подходящего места высадки и, таким образом, выполнения просьбы, должна была быстро разобраться со взаимосвязанными душами, которым пришлось бы проделать этот путь вместе с нею, чтобы подтвердить случившееся чудо. Как минимум список включал всех, кто присутствовал на последней церемонии в Храме. Но потом список расширялся от одного индивидуума до всех – или, по крайней мере, всех хорошо знакомых с предметом – кто знал нынешнее состояние субъекта и мог удивиться произошедшей с ним трансформации.

Во вселенной ме́ста назначения любой косвенный перципиент, не подвергнутый дублированию, являлся хозяином верований, расходящихся с таковыми новоприбывших. Любая важная личность, оставленная позади, в новой вселенной стала бы неверующей, дырой в гобелене перемен, и жила бы воспоминаниями, лишенными всякого знания о более раннем своем существовании. «Что ты этим хочешь сказать – вылечился? Начать с того, что ты и не болел ничем!»

Эти узлы – необходимые попутчики – раскрывали себя не знающему границ между измерениями взгляду Вэнги, раскрывали эфирными метафизическими линиями влияния и соединимости, светящимися путами взаимосвязи. В ее ландшафте призраков они выделялись как созвездия взаимосвязей. Она уже некоторое время как обратила внимание на эти мистические линии, хотя и не знала, что они собой представляют, но вскоре научилась сосредотачивать на них взгляд и уделять им первостепенное внимание.

И потому типичное шоу в Храме человеческого потенциала ради Вэнги начиналось следующим образом. Вардис на сцене произносил свою просьбу.

– О благодетельный Абсолютный материализатор, та, что разрезает и заново сплетает гобелены нашей судьбы, пожалуйста, освободи эту просительницу от терзающего ее недуга.

И Вэнга немедленно начинала просмотр соседних шкал времени в поисках той, где реальность на 99,999 % совпадала с реальностью ее текущей нити за единственным исключением элемента, подлежащего исправлению: излечение, фиксация, изменение. Потом она собирала все соединительные кабели, исходящие от субъекта, – или почти все; не было смысла тащить периферийные фигуры, будь это учитель начальной школы или полицейский, который как-то раз выписал штраф этой персоне, – и держала их крепкой хваткой. Конечно, все в Храме, ее семья и другие прихожане автоматически попадали в эфирные объятия Вэнги. Потом начинались попытки перепрыгнуть в новый континуум, протащить всех за собой, как стаю рыб сетью. На это требовались кое-какие внутренние ресурсы, пропорциональные числу душ в перемещении и экзистенциальному расстоянию между вселенными.

Но Вэнга всегда помнила урок, преподанный ей Советом призраков: ей не обязательно перепрыгивать прямо в ту вселенную, где запрос был выполнен, а только в одну из более доступных, в которой имелась активная точка излома, обстоятельство, которое по естественным причинам может дать желаемые результаты.

Эти факторы объясняли, почему Вэнга не всегда была способна выполнить просьбу: либо через слишком большое расстояние приходилось перетаскивать слишком много душ, или активная точка излома не была обнаружена.

И конечно, время от времени совершались ошибки, упущения, грубые просчеты и катастрофы. В конечном счете ей ведь было всего девять лет, и она все еще училась.

Самый неудачный случай произошел с прихожанкой Храма по имени Дина Пиви.

Просьба Пиви относилась к простым. Лицо женщины было страшно изуродовано во время промышленного несчастного случая с химическими материалами, сделавшего ее чудовищем на вид, и никакой хирургией исправить это было невозможно, дети пугались при виде ее, взрослые бледнели. Она просто хотела вернуть свое прежнее лицо. Дело довольно простое. Вэнга перетащила себя, Пиви, прихожан Храма и всю родню Пиви в соответствующую временну́ю шкалу.

Но это чудо не устроило бывшего мужа Пиви, который был одной из транспортируемых присоединенных душ. Много лет назад после несчастья с Диной Пиви он бросил ее. А теперь, увидев ее, неожиданно и необъяснимым образом вернувшуюся в прежнее свое состояние, он пережил разрыв с реальностью, в основе которого лежало чувство вины. Безумие этого человека привело к тому, что он убил Дину и совершил самоубийство. В последовавших за этим новостных выпусках никто не возложил вину за случившееся на Храм человеческого потенциала. И тем не менее один только факт некоего косвенного отношения Храма к трагедии был неприятен и не пошел на пользу репутации Вардиса Солтхауса.

После этого жизнь в доме Трой-Солтхауса на много месяцев перестала быть счастливой.

И теперь Вэнга непременно тратила время на просмотр соседних шкал времени, которые могли бы скорректировать ситуацию, если ее действия будут иметь нежелательные побочные последствия. За миллисекунды она могла переключать свое внимание на недели, на месяцы, на годы вперед, совершать более дальние обзорные скачки́ после коротких, чтобы удостовериться в возможных побочных эффектах осуществленных ею перемен. Это исключало трагедии, подобные той, что случилась с Диной Пиви.

И Вэнга воистину стала специалистом в этих ее играх, чтобы не сказать «превосходным мастером».

Она могла бы прогрессировать дальше и быстрее, если бы получила дополнительную помощь от Совета призраков, тех девятерых альтернативных Вэнг, которые посетили ее несколько лет назад, чтобы объяснить ей, что такое природа реальности и каково в этой природе место Вэнги.

Но Совет призраков скрылся где-то в недрах бесконечности.

Вэнга повсюду искала свои аватары-советницы, но так их и не нашла, хотя, конечно, сталкивалась со множеством похожих двойников, которые не могли коммуницировать с ней так, как Совет. По каким-то причинам ее наставницы решили разорвать связь с ней. Вэнга пыталась понять, почему это случилось. Почему они позволили ей развиваться и учиться самой по себе, а не получать от них крупицы мудрости? Потому что она всей своей теперешней жизнью не оправдывала их ожиданий и не отличалась исключительностью, не жила так, как обещала? А может быть, Совет призраков перестал существовать? Они что-то говорили о каком-то потенциальном противнике… Как его звали? Да, Дюран Ле Массиф.

Массив.

Вспоминая тревожный рассказ о монокультурном мире Массива, заинтригованная, но еще и испуганная мыслью о том, что какой-то тип мог иметь намерение причинить вред ей или ее призракам, Вэнга принялась искать какую-нибудь временну́ю шкалу, где его путь мог бы пересечься с ее. Если она хотела встретить Массива, то ей нужно было метафорически перенести его к ней, а не самой отправляться к нему. Это был единственный открытый для нее вариант.

Способности восприятия Вэнги ничуть не походили на какой-нибудь паноптикум. Она не была в состоянии перевоплотиться в чей-нибудь бесплотный глаз, который мог бы парить по своему желанию по поверхности планеты или в глубинах космоса и видеть все сущее. Ее живые видения ограничивались созерцаниями себя самое, жизней ее двойников, привязанных к космическому времени. Конечно, если кто-то пересекал ее путь в запутанных измерениях реальности, то и она могла последовать за ними и идти этом путем, пока их судьбы не расходились с ее. Так, когда Дина Пиви появилась в Храме со своей просьбой, Вэнга получила доступ к призракам Пиви, поскольку они переплетались с ее призраками.

Совет сказал Вэнге, что Массив был уникален в том, что оставался неизменным во всех временны́х шкалах. А потому, если исходить из бесконечности возможных жизней, он должен был бесконечно часто пересекаться с ней. Но тот факт, что она прошла через миллионы своих «я», нить жизни которых ни разу не пересеклась с жизнью Массива, нервировал и разочаровывал ее.

Но наконец она вывела на передний план видение мира, в котором Дюран Ле Массиф заявил о себе.

В этой своей итерации Вэнга была постоянным малолетним пациентом жалкого диспансера в стране руин и нищеты, где каждый день был затянут тучами, каждый день небо гремело грозой, в царстве скорби и бедности. Эта Вэнга была Вэнгой-неудачницей, она не владела никакими способностями Вэнги. Вэнга-Прайм не могла посетить эта аватару, не подвергая себя опасности, однако могла за ней наблюдать.

Однажды ее вызвался удочерить один мужчина, представившийся администрации диспансера как Дюран Ле Массиф.

Хорошо сложенный человек лет двадцати с небольшим, с орлиными чертами и глазами скорее глумливыми, чем серьезными, хотя он при этом не улыбался. Петушиный гребень золотисто-каштановых волос придавал ему мальчишеский вид. В этом унылом нищенском мире он прекрасно одевался и не казался похудевшим от плохого питания, как большинство его сограждан.

Он потянул за шнурок, что привело в действие колокольчик на стене. В дверях появился служитель и поманил Дюрана Ле Массифа внутрь.

Вэнга, способная по своему желанию перемещать собственные чувства восприятия – в пределах сокровенной сферы активности, определенной ее двойником, – наблюдала за этой активностью, словно извне диспансера. Но теперь, приготовившись следовать внутрь за Дюраном Ле Массифом, она резко остановилась, издав бесшумный вскрик.

Массив обернулся, словно чтобы посмотреть на невидимку, наблюдающую за ним. Его задорные глаза уставились в сторону метафизической наблюдательной площадки, занятой Вэнгой.

Потом он подмигнул.

Охваченная ужасом, Вэнга мгновенно утащила за собой этот свой конкретный каркас в безопасность ее дома.

И больше ей не хотелось узнавать еще что-то о Дюране Ле Массифе.