Телевизор, дорогой тридцатидюймовый «Шарп» с жидкокристаллическим плоским экраном на высоком комплексном основании серебристого цвета, негромко наигрывал что-то в общей комнате семьи Трой и Солтхауса. Шли двенадцатичасовые новости вторника, 11 сентября 2001 года, скучное предсказуемое перечисление местных, национальных и международных повседневностей: выборы и террористические акты, приближающиеся осенние фестивали и торговые соглашения, спорт и погода.

Крис, оставив позади наполненную голосами кухню, вошла в хорошо обставленную гостиную, где царили приглушенные тона. Детские голоса последовали за ней.

– Тоби, дорогой мой друг. Гарри Поттер для меня вовсе не пример для подражания, каким он является для тебя. И эту позицию я буду отстаивать до конца.

– Ну и прекрасно. Но только уже перестань на него наговаривать. Я люблю эти книги. А теперь еще и кино вышло!

Гэврил вздохнул.

– Такие бездарные траты денег, когда столько отраслей науки остаются без финансирования.

– От тебя скука одна!

– А от тебя – глупость.

– Отсоси.

– Так я об этом и говорю: глупость. Можешь прямо сейчас идти в жопу.

Тут заголосили девочки.

– А если мама Крис услышит, как ты ругаешься, Гэврил?!

– И что? Мама Крис очень сдержанная. К тому же как ты себе это представляешь? Она что – меня отшлепает? Да я уже больше ее!

Крис улыбнулась и покачала головой. Некоторое количество дружеской перебранки сиблингов было делом вполне нормальным, особенно наедине друг с другом. Но ей придется еще раз напомнить им, что на людях такое поведение категорически запрещено.

Семья должна соблюдать приличия – от этого зависит их репутация, и они должны выступать единым фронтом.

Солнечные лучи прекрасного позднелетнего дня проникали в гостиную через идеально подобранные занавески. Учебники, пазлы, игрушки, контрольные работы и произведения искусства занимали все ровные поверхности, полки, спинки дивана, а также немалое пространство укрытого ковром пола. У детей, обучавшихся под руководством Крис на дому, началась большая перемена с перекусом. Сэндвичи с тунцом, изготовленные по просьбе близняшек, гамбургеры для мальчиков и обычное детское питание для Вэнги. Сегодня это были батат, зеленый горошек, курочка и на десерт – банан, все перетертое.

В девять лет моторные навыки у Вэнги ничуть не улучшились по сравнению с тем, какими они были в день, когда Крис взяла девочку под свою опеку. Она не выражала никаких кулинарных предпочтений, а потому для нее самой питательно сбалансированной пищей и самой легкой диетой было детское питание в бутылочках. Поднести ложку с едой ко рту – с этим Вэнга легко справлялась, и такая диета, казалось, вполне ей подходила, поддерживала ее в здоровом состоянии, что подтверждали и частые проверки.

А здоровье звезды было немаловажным фактором для семейного бизнеса, вне зависимости от диеты девочки. Публика в конечном счете приходила не для того, чтобы посмотреть, как она ест.

Детей изъяли из общей школы по истечении первого семестра их жизни после смерти мамы Джинни три года назад. Но уже и тогда требования «Первой семьи Храма человеческого потенциала» были слишком велики. Одно еженедельное пятничное представление не оказывало бы избыточно отрицательного влияния на их обучение. Но помимо пятничного представления было еще и множество местных выездов в середине недели – в пределах, скажем, однодневной поездки, – а также длительные гастроли по всей стране. (За границу они пока не выезжали, но Крис не сомневалась, что такие поездки неминуемы. Вардис не посвящал ее в планы Храма во всех подробностях, но ее это вполне устраивало. Пока она чувствовала, что воспитание детей – в особенности воспитание Вэнги – делает ее важнейшим элементом, без которого надлежащее функционирование Храма невозможно, она была счастлива.)

Эти публичные выступления явно требовали частых отступлений от установленных властями штата требований к стандартам обучения, отступлений было слишком много, и любая бдительная власть потребовала бы исправления ситуации. И потому Крис решила взять обучение детей на себя. Эти ее новые обязанности означали, конечно, что ее карьера в ДДС закончилась. Но она восприняла это скорее как благодать, чем как трагедию. Оглядываясь на эти крысиные гонки, которые отбирали у нее столько сил, утомляли, были бессмысленным катанием по городу в вонючем автомобиле, она поверить не могла, что так долго мирилась с этой безнадежной неудовлетворенностью и тягомотиной. Ее переход в нынешнее воистину благодатное положение явно не обошелся без какого-то роскошного чуда.

И все это благодаря ее импульсивному поступку: когда у мамы Джинни случился передоз, она решила сама стать опекуном детей Эверетт. Самое непредвиденное решение, кажется, не обусловленное никакими внешними обстоятельствами… Забавно, как у нее появилась эта мысль об опеке, непрошенная и неожиданная. Но такие вещи, казалось, постоянно происходили вокруг Вэнги. И какова бы ни была мотивация Крис, теперь они стали ее детьми, а не детьми Эверетт, детьми Трой – Столхаус. И теперь уже Крис и Вардис были не опекунами, а полноценными родителями.

Она не планировала ничего подобного, когда ей впервые сообщили о том, что у нее будет особый клиент. Но потом сказанные недавно Вардисом слова («Если бы она только оказалась под нашим контролем. Мы смогли бы задействовать скрупулезную программу атманического просветления») вдруг вспомнились ей, и она поняла, что должна делать.

И ее последующий брак с Вардисом Солтхаусом (ну и что с того, что изначально все основывалось всего лишь на циническом расчете произвести впечатление на чиновников, ведавших судьбами сирот, убедить их, что два родителя обеспечат бо́льшую стабильность и лучшее развитие, и на желании дать Вардису законный контакт с его «Абсолютным материализатором») вскоре перерос – Крис без зазрения совести могла сказать это – в настоящие отношения, полные восторгов и любви, отношения партнеров, занятых общим делом.

Забавно, что Вардис в том памятном разговоре говорил о руке судьбы, которая может вмешаться в их дела.

Судьбы в лице немой девочки-аутиста, подозревала Крис.

И разве Вэнга теперь не доказывала ежедневно, что она и судьба – одно то же?

Пройдя по гостиной – осторожно, чтобы не наступить на незадачливых Биониклов от лего или кукол Полли Покет, – Крис увидела то, зачем пришла: экземпляр для рецензентов «Черного дома» Кинга и Страуба, книгу, которую она сейчас читала и которая вскоре должна была появиться в продаже. Ей понравилась предыдущая книга этих авторов – «Талисман», о Джеке, пареньке, наделенном странными способностями, а потому, узнав о выходе давно ожидаемого сиквела, она загорелась желанием поскорее его прочесть. К ее радости, Вардису удалось добыть для нее экземпляр через одного из его высокопоставленных друзей. Когда дети закончили трапезу, она очистила стол, потом, пока они пользовались своим свободным временем, села за собственный ланч со своей книгой. Эта ежедневная интерлюдия приятного чтения была ее любимым временем дня.

Когда она возвращалась на кухню, ее внимание привлек голос диктора, читавшего новости.

«И сегодня было предъявление обвинение арестованным в прошлом месяце девятнадцати террористам с Ближнего Востока, планировавшим захватить нескольких коммерческих авиалайнеров и использовать их для самоубийственных диверсий. После предъявления обвинения на пресс-конференции выступили президент Буш, министр обороны Дональд Рамсфилд. Генеральный прокурор Соединенных Штатов Джон Эшкрофт впервые сообщил, что целями заговорщиков были Всемирный торговый центр на Манхэттене…»

Крис замерла, дрожь пробрала ее. Как ужасно было бы, если бы эти ублюдки совершили задуманное. Столько смертей и разрушений. И не исключалась вероятность того, что воплощенные в жизнь планы террористов могли означать личную трагедию для нее и ее детей. Вардис в этот самый момент был в Нью-Йорке, он провел там целую неделю, встречался с благотворителями Храма, и они часто обедали в «Окнах в мир» – ресторане на крыше ВТЦ. Что, если бы?..

Внезапная живая картинка, почти как реальное воспоминание падения башен-близнецов: огонь, обрушения, тела людей, выпрыгивающих из окон…

Крис мотнула головой, чтобы прогнать это жуткое, скорбное видение, а потом вернулась к детям и своей книге.

Ничто из того, что могли придумать Кинг и Страуб, не могло сравниться с этим предупрежденным ужасом!

* * *

Когда Вардис вернулся домой ранним вечером 13 сентября, он не привез с собой из Нью-Йорка никаких подарков или сувениров ни для Крис, ни для детей. Но теперь, после трех лет жизни в семье, никто особо ничего и не ожидал. Потенциальные получатели знали, что Вардис Солтхаус – отец другой разновидности. Хотя он никогда не проявлял злой воли или враждебности, низости или досады, или хотя бы нетерпения, он оставался довольно отстраненным от своего выводка… кроме того времени, когда находился на сцене. Его манеры происходили не от какого-то чувства превосходства или нерасположенности к родственным отношениям. Скорее уж его разум был слишком занят планами и видениями, схемами и стратегиями, тактикой, и «что, если», и теоретизированием. Крис была свидетелем его нездешней природы с самых первых дней в Храме и не ожидала, что он изменится. А дети в скором времени смирились с реальностью: отец присутствует, но по большей части витает в других мирах. Им пришлось забыть о всяких ожиданиях и играх с отцом на заднем дворе. И о родительском интересе к их школьным успехам или мечтам, к их тревогам или тупикам. Но их долгие истории существования в роли приемных детей помогли им приспособиться к этой позиции отдаленности и нейтрального отношения. Им приходилось сталкиваться с вещами и похуже. А дружелюбный, щедрый характер Крис более чем компенсировал нехватку отцовского участия.

А потому возвращение отца в семейный дом для них было что для солдат посещение полка генералом. Крис, которой Вардис сообщил о своем возвращении сразу после приземления самолета (Вардис обзавелся первоклассным телефоном «Нокия 8250», чтобы быть в постоянном контакте с растущей империей Храма), накормила детей и помыла их к возвращению мужа. В качестве дополнительной привилегии к домашнему обучению они имели более свободное расписание, в том числе и для сна, чем их ровесники, которым приходилось вставать под будильник с таким расчетом, чтобы не опоздать на автобус. И все же часы показывали почти десять вечера (любимейшее время сна для Гэврила), когда Вардис Солтхаус наконец вошел в дом с чемоданом в руке.

Крис пришла в восторг, глядя на собственного мужа даже в такой далекий от идеального момент, когда он был растрепанный и уставший после перелета и множества встреч.

Давно исчезли цветастые студенческие рубашки, бриджи и какая ни попадя обувь. Понимая, как важно производить хорошее впечатление на новичков, приходящих в Храм и предполагающих увидеть даже на низовой ступени человека, который принадлежит к богатой и влиятельной группе, Вардис быстро освоил науку мужской моды. Крис с удивлением смотрела, как он с усиливающимся голодным бешенством листает каталоги и журналы. Из своего интенсивного самообразования он вышел искушенным в понимании моды. В настоящее время с учетом регулярной ротации Вардис Солтхаус предпочитал костюмы от Бриони, Дольче и Габбана и Эрменеджильдо Зенья. Сегодня на нем был костюм пледовой ткани с преобладанием угольного цвета. На ногах у него были туфли от Аллена Эдмондса.

Но неизменными с самого начала его поприща остались его мощная фигура, непокорные, хваченные огнем волосы и его энтузиазм. Хотя Вардису в целом удавалось выглядеть элегантным, убедительным, приверженным к бесстрастной логике, для Крис, которая видела его насквозь, он нередко все еще выглядел как Распутин, облаченный в костюм, приемлемый для собрания топ-менеджеров крупной компании.

Четверо детей вскочили с дивана, когда их приемный отец вошел в комнату.

Гэврил, красивый растущий тинейджер.

Тоби, склонный к полноте и в самом деле напоминающий ученика-очкарика, его любимого героя Гарри Поттера.

Близняшки, одетые в умилительные одинаковые пижамки, которые не могли скрыть некоторые вакханские наклонности.

Они произнесли приветствие – формальное, но искреннее – и приняли в ответ похлопывание по плечам (для мальчиков) и поцелуй в макушку (для девочек), после чего Крис, предупреждая супружеские объятия и помня о своих материнских обязанностях, быстро проводила детей в их спальни.

Когда она вернулась в комнату, Вардис внимательно просматривал почту, скопившуюся на столе и ждавшую его возвращения. Крис подошла и обняла его сзади. Воспоминание о подобной встрече в старом Храме в тот вечер, когда они в первый раз познали друг друга, вызвало у нее всплеск эмоций: ностальгию, сожаление об утраченной простой жизни, но еще и ощущение счастья от того, какой прекрасной стала их сегодняшняя жизнь, что было значительно больше, чем прежние невнятные надежды и мечты.

Привилегированное положение, которым они целиком и полностью были обязаны ребенку, расположившемуся в одиночестве наверху в своем кресле.

Вардис отложил в сторону конверты, чтобы заключить жену в полноценные объятия. Они поцеловались со страстью, со рвением, и Крис поняла, что, пока Вардис отсутствовал, она испытывала что-то вроде подспудной пустоты и предвкушения, которые только теперь рассеялись.

– Жаль, что тебя не было со мной в Нью-Йорке.

– Правда? Потому что ночи были пусты?

– Не без этого. Хотя у меня вряд ли было время для таких занятий. Стоило мне положить голову на подушку, как я тут же вырубался. Но я мог бы использовать твою интуицию в отношении наших новых спонсоров и благотворителей, которые верят, что будут на нас зарабатывать. Я старался не давать чрезмерных обещаний. В конечном счете мы ведь не можем бесконечно творить чудеса. Но я подозреваю, что они будут наезжать со своими обычными банальными требованиями.

– Мы с ними сможем совладать. Пока нам это удавалось.

– В общем-то они по большому счету не имеют значения – так, мелкая рыбешка. Но у нас на завтрашнюю встречу прибудет персона гораздо важнее. Сенатор Кэлгари.

– Наконец-то Лорен добилась своего!

Лорен Лонг была членом Храма человеческого потенциала с самых первых дней. И будучи первым секретарем сенатора Брэда Кэлгари, она предприняла действия, которые позволили ее подопечному перебраться в прошлом году из законодательного собрания штата в Вашингтон, округ Колумбия. А теперь о ее боссе уже говорили как о кандидате на один из кабинетов в Белом доме в 2004 году, если республиканцы снова выиграют президентские выборы. Лорен уже тысячу лет пыталась заинтересовать Кэлгари делами Храма, но он постоянно откладывал свой визит туда. Но в сочетании его нового статуса с достижениями Храма, вероятно, у него появилось желание лично проверить, что же это такое.

– Если мы сможем оказать Кэлгари услугу, это будет означать наш переход на совершенно иной уровень. И я подозреваю, что Вэнга способна на чудеса более крупные, чем она нам уже продемонстрировала. С учетом того, что она сделала к настоящему моменту, я предвижу громадные достижения с ее стороны. Подвиги, которые купят нам расположение и благодарность важных людей. Ты когда-нибудь согласишься на ее использование в таком качестве? Обещаю не давить на нее, но она сильно поможет Храму. Что ты на это скажешь?

Перспектива использования Вэнги для чудес более серьезных, чем средние, поначалу испугала ее. Но чем дольше Крис обдумывала перспективы, тем больше они ее вдохновляли. В конечном счете если во власти человека совершить какое-нибудь благое дело, если для него это не составит труда, а вреда не причинит никому, то почему бы этим не воспользоваться?

– Я должна знать, в чем состоит эта просьба, но теоретически я не вижу никаких возражений.

– Хорошо! Мне было важно услышать твое согласие. Если нам удастся заручиться поддержкой и одобрением Кэлгари, то Храм сможет привлечь к себе еще больше душ, поможет всем улучшить себя. Я чувствую, что это поворотный момент, Крис. Это и вправду наши цель и судьба.

Крис немного беспокоил только один практический момент:

– Если бы мы только могли коммуницировать с Вэнгой более надежным способом. Мы думаем, что она понимает нас, понимает, что мы просим у нее. Но у нас уже было несколько неловких случаев. Ты помнишь эту женщину – Дину Пиви…

Вардис поморщился.

– И не напоминай. Драматический прокол. Но теперь мы исключим такое недопонимание. Мы так или иначе добьемся желательных параметров необходимых перемен. Как она поживает?

– Прекрасно, ничего нового.

– Давай поднимемся-ка к ней. Я чувствую, что должен выйти на связь с ее атманическим «я».

Ночник в спальне Вэнги высвечивал пространство с привлекательным декором, наполненное игрушками, к которым не прикасалась ни одна рука, и стопкой книг со странными названиями: «Тюрьма призраков», «Морщина во времени», «Будь я директором зоопарка», «Шпионка Гарриет»…

Вэнга больше не пользовалась традиционной детской люлькой, но ее новая кровать была оборудована перекладинами больничного типа, чтобы не свалиться случайно. Не то чтобы у девочки был беспокойный сон. Напротив, по утрам ее находили в том же положении, в каком оставили вечером перед выключением света.

Вэнга с ее обрюзгшим лицом, тестообразным и непривлекательным, лежала на спине, глаза ее были открыты и скакали с точки на точку. Крис больше не считала это странное свойство Вэнги отталкивающим, но относилась к нему как к привычке мужа пожевывать уголком рта усы: неотъемлемая часть природы любимого человека.

А Крис и в самом деле любила Вэнгу, любила, может быть, даже сильнее, чем четверых остальных. Вэнга была такая беспомощная и нетребовательная. И в то же время покладистая – почти всегда – в отношении родительских просьб.

Вардис положил руку на живот девочки, словно прощупывая какой-то внутренний пульс, и оставался в таком положении целую минуту, а то и две, прежде чем начать говорить.

– Где бы ни бродил сейчас твой атман, дитя, выслушай меня. Тебя ждет великая и славная работа. И ты должна хорошо ее выполнить.