Призраки были укрощены.

Отчасти.

По крайней мере в определенной степени, и это придало более зрелой Вэнге бо́льшую самонадеянность, уверенность в себе, большее знание о себе, увеличило ее способности и провидческую силу.

В ее сфере расширенного сознания стало меньше тумана, меньше смятения. Случилась экспансия свободы, мотивации и направления.

Ее созревающий мозг, наделенный способностью отвергать все ненужное, обосновался на новом плато.

Оглядываясь на свои первые воспоминания, Вэнга удивлялась и немного смущалась, осознавая свою прежнюю несостоятельность и беспомощность.

Не то чтобы она хотела продемонстрировать миру эти свои новые знания о себе.

Все, что имело значение, происходило внутри нее, было видно только ее глазам.

В возрасте шести лет Евангелина… Евангелина Эверетт… знала, как лучше замыкаться в себе и сосредотачиваться, выцеплять и маскироваться, прощупывать и снимать пенку, минимизировать и максимизировать видения, которые не давали ей покоя.

По-прежнему бесконечно сталкиваясь с постоянным взрывом бескрайних окон, с бесконечностью живых, подвижных, шумных, почти осязаемых диорам, в каждой из которой мириады Вэнг в бесконечном числе обликов и ролей, девочка обрела некие способности делать выбор из этого изобилия призраков. Она могла отдавать необходимое количество своего внимания тем выборам из множества вариантов, которые делала по своему желанию, она даже освобождала часть ее широкого, но ограниченного канала сосредоточения на ближайших к ней элементах реального мира, когда этого требовали какие-либо физические чрезвычайные обстоятельства. Не то чтобы она хотела уделять более чем несколько осколков своего внимания унылой по существу повседневности своей собственной временно́й шкалы. В громадной мере более увлекательные, образовательные и просветительские – хотя иногда и пугающие – жизни ее других «я» были гораздо более соблазнительными, чем ее собственные смертельно скучные условия, имеющие ограниченный диапазон и возможности.

Изучение бессчетного числа собственных итераций во всех формах и возрастах, типах и характерах при всех возможных обстоятельствах было для нее опорой и удовольствием. (Хотя случались моменты ужаса и угнетенного состояния, когда она созерцала такое огромное количество других ее «я», всех их, противостоящих ее одинокой индивидуальности. Иногда она теряла всякое ощущение собственной уникальности среди этого хаоса Вэнг, и это продолжалось, пока она не процарапывала путь назад к самой себе единственной и каким-то образом центральной личности.)

Она видела много такого, что было ей понятно, много такого, что она не понимала. Но каждый день приносил ей новые знания.

Продолжая свою бесконечную инспекцию своих собственных «я», пока ее физическое тело было в тепле, не испытывало ни голода, ни жестокого обращения, она низводила внешние условия до уровня фоновых помех, сигналов системы безопасности, прекращение которых, возможно, потребует участия с ее стороны, но не наоборот.

Но какими бы чарующими ни были ее альтернативные жизни, она не чувствовала ни малейшего желания покинуть эту временную шкалу, которая длилась уже три года после того, как она избежала смерти, оставила свое исконное царство. Перемещение куда-либо в другое место не было ее желательным выбором.

Весь прежний опыт перемещения был слишком пугающим, требовал слишком большого расхода энергии, был слишком чреват случайностями, неизвестностями и опасностями, чтобы решиться на такое еще раз. Анализ воспоминаний и «я» Вэнги-хозяйки, малышки, едва начавшей ходить и выжившей в урагане благодаря счастливой случайности – падению на густой травянистый ковер, потребовал от нее многомесячных усилий и был нелегким и колючим опытом, как попытка надеть костюм, пошитый на кого-то меньших размеров. Чтобы перескочить в одну из более радикально не похожих на нынешнюю, экзотических временны́х шкал, какой бы влекущей она ни казалась, ей потребовался бы громадный навык, желание и внутренняя сила, а также учет неприятных последствий гибридизации ее «я». Только угроза неминуемой смерти вынудила Вэнгу три года назад на тот прыжок в неизвестность. И зачем нужно искать себе обитание в другом своем «я», в другом мире, тогда как все преимущества и удовольствия любого такого существования можно получать опосредованно, просто наблюдая за ее призраками, слушая их?

Несколько раз за последние три года она поддавалась искушению улучшить себя или избегать раздражения. Но эти принудительные упражнения для ее способностей были всего лишь самыми крохотными усилиями, которые она могла вообразить, всего лишь побочными жалкими попытками перебраться через невидимые и ничтожные барьеры.

Первая семья, принявшая чудом выжившую девочку, Ралстоны, предоставили ей вполне пригодную среду обитания, каковой она и оставалась до того дня, когда бездетный муж принес в дом собаку, которая словно почуяла особенности Вэнги, ее странность и постоянно доставала ее, выходила за все рамки дозволенного домашним любимцам, вырывалась из любых ошейников, лаяла и даже запрыгивала в ее кроватку, на ее высокий стул, в ее манежик. А социальный работник никогда не приходил вовремя, чтобы увидеть и пресечь все эти опасные собачьи выходки.

Испуганная Вэнга начала перебирать ее суррогатные «я». Все ближайшие временны́е шкалы, которые подразумевали смерть или исчезновение собаки, требовали более далеких прыжков, чем легкий перескок, на котором она изначально остановилась: во вселенную, где мистер Ралстон получил приглашение на работу за пределами штата. Переход в эго этой практически такой же Вэнги был прост, как смена кожи змеей. Прощай, прежняя и неудобная шкала времени!

Нечто подобное случилось и со следующей семьей приемных родителей – Брентами. Предпочтительное для Вэнги условие – внепространственная преднамеренная апатия – оказалось под угрозой, поскольку Бренты настаивали на помещении ее в школу для психически больных, чтобы подвергнуть там реабилитационной психотерапии с целью выведения ее из состояния «аутизма». Ежедневная рутина состояла в заворачивании ее во влажные бинты и в других гнусностях. А потому она наградила миссис Брент беременностью, что исключало опекунство.

Следующими по порядку были Бэннерджи, которые заслужили ненависть Вэнги, ведя слишком уж показушную семейную жизнь. У них, казалось, есть с сотню шумливых и любящих родственников, и все они хотели видеть несчастную маленькую приемную инвалидку на всех вечеринках, или церемониях, или пикниках, что нарушало и принижало ее внутренние планы. Вэнга усвоила урок, полученный у Ралстонов, и просто перепрыгнула во временну́ю шкалу, где у старенькой любимицы семьи собачонки чихуахуа, уже обитавшей там до появления Вэнги, неожиданно проявились психосоматические проблемы, нервные спазмы, раздражение кишечника, гнилые зубы, к тому же собачонка набросилась на Вэнгу, когда в доме находился социальный работник.

Последними в этой череде были Хоппсы: достойная пара пенсионеров, но с одним недостатком: любовью к путешествиям. Хоппсы с этой их одержимостью вкупе с владением жилым прицепом ничто так не любили, как отправляться в длительные путешествия с частыми остановками для удовлетворения своих туристических аппетитов. Бесконечные часы движения в прицепе не вызывали у нее раздражения, она в это время, никем не тревожимая, могла заняться желанным делом – широко забрасывать свою сеть восприятия. Но принудительный подъем на башни и горы, поездки на машинах-амфибиях и лекции в музеях, пешие прогулки по берегу и посещения зоопарков были слишком дезорганизующими! Как легко было перебраться в ближайшую прядь мультивселенной, в которой у мистера Хоппса случился удар, подорвавший его силы и преобразивший его самого, что сделало ее снова свободной.

И, наконец, Эверетты. С ними Вэнга нашла место, которое вполне ее устраивало. При одном взрослом человеке в доме – к тому же человеке безалаберном – уменьшалась вероятность того, что Вэнгу будут беспокоить, требуя от нее любви, стремления стать лучше или показа фокусов. А эта конкретная четверка – Блейн, Гэврил, Тоби, Дрю – показала себя с лучшей стороны, среди них не было ни наглецов, ни агрессоров, ни надоед. Да что говорить, Вэнга даже стала скучать по ним в их отсутствие, а когда они были рядом – умеренно радоваться, в той мере, в какой она могла радоваться и любому другому человеческому существу в ее ограниченном пространстве. Никогда не получая любви и никогда не будучи открытой к ней, она испытывала неловкость, когда от нее требовалась демонстрация ответных жестов или эмоций.

Но потом настал день, когда ее потакание собственной потребности вести наблюдение за мультивселенной несколько охладело (все ближайшие Вэнги, казалось, вошли в период затишья и спокойствия), а потому она переключила внимание на двух близняшек, которые послушно делали ей массаж и сетовали на то, что у них нет хороших игрушек.

Вэнга замысловатым образом перекинула взгляд через несколько ближайших временны́х шкал и нашла такую, где у девочек были желанные игрушки. Эта нить жизни в остальном была настолько сходна с той, где сейчас обитали Вэнга и близняшки, вплоть до туманно ощущаемого податомного уровня, что переход в него и приспособление к ее новой аватаре было бы тривиальным и безболезненным. Однако альтруизм был самой малой, почти несуществующей частью мотивации Вэнги. В последнее время она чувствовала, что хочет испытать себя, расширить свои латентные силы. А это было бы хорошим испытанием, поскольку Вэнге не только пришлось бы перенести себя физически, но еще и прихватить с собой сознание двух приемных, как и она, близняшек. Потому что, не побывав в прыжке, хотя бы даже только на подсознательном уровне, они не почувствуют никаких перемен. Если же Вэнга на новую нить отправится в одиночестве, то ей придется встретиться с аватарами Дрю и Блейн, у которых всегда были хорошие игрушки. И в чем здесь был сюрприз?

Чтобы заставить свои магические силы переместиться на девочек, ей нужно было соединить их ментальности, их сущности со своими, перенести их и внедрить их наивные умы в новую реальность.

В таком случае Вэнга помогала девочкам совершить тот прыжок, в котором отказала своим приемным родителям – Стиву и Бекки, когда они умирали под обломками трейлера.

И так она стартовала с двумя своими наездницами, и дело было сделано!

Вэнге понравился этот новый опыт, подтверждавший ее возросшее мастерство, доказавший свою безопасность и духоподъемность.

И она сделала это снова несколько раз, наслаждаясь мгновениями, когда одарила Гэврила новыми кроссовками, а Тоби – очками.

Но потом – та дикая сцена с мамой Джинни! Оскорбления, крики, чувство вины, обвинения, физическое нападение!..

Вэнга запаниковала.

Она инстинктивно прыгнула – с пятью пассажирами – на ветку реальности без всяких новых игрушек, но с потерявшей сознание мамой Джинни, уж бог его знает по каким физическим причинам. При такой нагрузке в пять человек ее способности слегка пострадали, но она справилась и с этим.

Потом наступил интервал с социальным работником, Крис, и ее угрозой разрушить семью, если мама Джинни не проснется.

Вэнга этого не хотела! И потому перенесла всю свиту – теперь уже шестерых! – в параллельный мир, где мама Джинни пришла в себя.

Испытав это спонтанное напряжение своих мозговых мышц, Вэнга почувствовала, что становится сильнее. Но все это происшествие оказалось слишком изматывающим. Необходимость соединить столько собственных аватаров в такое короткое время, невзирая на их крохотные вариации, вызвала у нее незначительную и временную головную боль. Столько всяких составляющих могли выйти из строя. И ради чего? Для того, чтобы удовлетворить жалкие желания других, а не добиваться собственных целей.

И потому в последующие дни она дала отдохнуть своим способностям, перешла в режим наблюдения и отказалась действовать в интересах своих сиблингов, когда они просили. Пусть лучше ситуация остается безопасной и никак не нарушается.

Но действия Вэнги приблизили кое-что такое, чего Вэнга не приняла в расчет.

Внимание призраков.

Той группы, которую Вэнга станет называть Совет призраков. Девять Вэнг разных оттенков.

Вэнга всегда знала, что, когда она наблюдает за своими другими «я», многие – но не все – ее аватары наблюдают за ней. Их внимание главным образом такое же рассеянное, и доброкачественное, и дискретное, как ее собственное, вообще-то было приятным, признанием ее существования, обратной связью от самых родственных душ, неким товариществом, о котором и не подозревают обычные люди.

Но прежде никогда другие ее «я» не объединялись в группу, чтобы напрямую обратиться к Вэнге.

Беспрецедентное внимание собственных двойников побудило Вэнгу предпринять попытку броситься наутек поперек нитей мультивселенной. Но в последнюю секунду что-то остановило ее. Она замерла на месте и заострила внимание.

Девять Вэнг занимали собственные временны́е шкалы, а не существовали в каком-то общем центре. Но теперь их окна слились в некоем приближении к общему пространству, словно все они занимали воображаемый круглый стол с Вэнгой в его центре.

Три Вэнги были пожилыми, три другие зрелыми взрослыми, а еще три – молодыми женщинами в возрасте от юного до двадцати с небольшим. Вэнга могла видеть их временну́ю шкалу лишь частично, так же частично видела она задники за ними, но все это, казалось, говорило о чем угодно, начиная от мира и комфорта до отчаянных передряг. Лица и формы членов Совета имели каждая свои особенности, представляли собой карту их индивидуальных историй.

Первой заговорила одна из пожилых, седоволосая женщина. Хотя сама Вэнга никогда не говорила, она собственными ушами слышала, как ее другие «я» разговаривали в разных ситуациях, и тембр голоса пожилой Вэнги казался ее ушам очень знакомым и подлинным.

– Малышка, тебе это не по силам.

– Да нет, так оно и должно быть, – сказала Вэнга помоложе.

– Да, согласна, – подпела второй третья. – Но если не рискуешь, то так и останешься на своем месте.

– Ты должна тренироваться втайне, прикладывая минимальные усилия. И чтобы никаких волнений. Есть достаточно трюков и способов, методик и умных тактик.

– Например, зачем искать нить вдалеке, где то, чего ты желаешь, уже существует, его болванка заранее сформирована, хоть и труднодоступна и к ней нелегко приспособиться. Но ведь ты можешь найти что-нибудь и поближе, где желаемое можно получить, почти не тратя никаких усилий?

– Лакомые точки! Так мы их называем, – сказала самая молодая Вэнга.

Вэнги постарше снисходительно улыбались.

– Да, название не хуже других, – прореагировала одна из них. – Ищи эти континуумы с желанными лакомыми точками. Ты научишься их распознавать в сравнении с другими родственными ветвями. Поначалу может показаться, что дела идут слишком медленно, но вскоре ты сможешь оценивать ситуацию как молния, и притом очень точно. И помни, что ты можешь проверять будущее по нескольким результатам. Более высокие порядки бесконечности предполагают, что всегда найдется временна́я шкала, которая имеет временно́е ускорение точно той степени, которая требуется тебе. Секунда, минута, год или больше. Но при боковом взгляде ты получаешь видение множества сценариев будущего.

Одна из Вэнг постарше, женщина с большим синеватым шрамом на щеке до самого подбородка, сказала:

– Но не заглядывай в будущее слишком далеко! Там все туманно и неясно. Тебя могут соблазнить ложные результаты. Ты можешь поверить в то, что должно произойти, а на самом деле оно так никогда и не случится.

Тут в разговор вступила самая юная Вэнга.

– Расскажите ей про Массива! Ну же! Ей это нужно знать. Чтобы по справедливости.

Одна из седоволосых Вэнг, не та, что со шрамом, – та, что без одного глаза, – произнесла:

– Мы, дорогая, хотели подождать еще немного. Но ты выпустила этого кота из сумки.

Одна из Вэнг средних лет, облаченная в синюю униформу военного стиля с золотой тесьмой, сказала:

– Речь идет об одной личности. Его зовут Дюран Ле Массиф, мы его зовем Массив. Он личность уникальная среди временны́х шкал, потому что у него нет других воплощений. Он остается неизменным во всех вариантах. И это дает ему некую неуязвимость от всего, что мы можем собрать против него. Его невозможно сбить с пути, невозможно изменить его судьбу. Куда бы мы ни перенеслись, он уже там, неумолимый, непоколебимый. И хотя он не может осмысленно коммуницировать через временны́е шкалы между своими «я», как это делаем мы, не может перепрыгивать из центра в центр, он владеет чем-то вроде подсознательного знания о вероятностях и силах перемены. Вообрази его как стену, протянувшуюся по границам всех временны́х шкал. Это позволяет ему препятствовать нам или блокировать все наши усилия, если у него возникает такое желание.

Младшая из Вэнг среднего возраста вновь вступила в разговор:

– Я разложу по полочкам, почему Ле Массиф так ужасен. Вот тебе рассказ с картинками об одном из миров, в которых он собирается господствовать.

Окно рядом с этой женщиной целиком заполнилось неким подобием документальной аудиовизуальной презентации. Гигантская городская площадь вмещала десять тысяч лиц, все они были облачены в одинаковую одежду, у всех были одинаковые красивые мужские лица с пустыми глазами. Они приветствовали своего хозяина, копию которого и являли собой. А тот с ликующим видом стоял на балконе дворца. Потом невидимая камера отступила, развернулась, и на экране появился уныло-однообразный городской ландшафт, заполненный миллионом неотличимых друг от друга клонов Дюрана Ле Массифа.

Младшая из взрослых Вэнг вернулась к окну.

– К нашему счастью, он относительно молод и еще не вполне осознает свои возможности. Но ты только представь себе это монокультурное завоевание всех нитей, в которых существуем мы.

Увидев этот обескураживающий и зловещий прогноз, Вэнга ощутила вихрь противоречивых эмоций: страх и зависть, ужас и восхищение. Массив был одним из небольшого числа лиц, которых она созерцала в своих альтернативных видениях, произведших на нее сильное впечатление.

Одна из пожилых Вэнг решила успокоить ее.

– Но тебе нечего опасаться Массива – пока он для тебя не помеха. Ты можешь и дальше свободно тестировать себя без всяких мер предосторожности, о которых мы говорили. Но вот что еще важнее: ты должна сформулировать свои мечты.

– Да, иметь направление, цель, насущное желание – это ключ.

От всего этого потока информации и советов у Вэнги закружилась голова. А сильнее всего ее сразил последний наказ. Насущное желание? Пока за свою короткую жизнь она желала только одного: чтобы ее оставили в покое, чтобы она могла созерцать свои многочисленные жизни. И вдруг оказалось, что этого пассивного созерцания недостаточно.

Вэнга попыталась использовать свой пока не используемый дар речи, чтобы попросить о помощи. Как она могла сформулировать цель? Чего ей следует желать? Какие варианты у нее есть?

Но встреча Вэнг закончилась. Без всяких прощаний скученные пространственно-временны́е окна, в которых проходил Совет призраков, разлетелись по мириадам векторов реальности, исчезли, чтобы занять свои места среди неразличимых вблизи множеств.

Ну и к лучшему, поняла Вэнга. Она подозревала, что не дождалась бы от них никакой помощи в формулировании цели, которая должна возникнуть в ее собственных сердце и душе.

* * *

Крис Трой стояла у дверей дома Эвереттов. Покосившаяся москитная дверь чуть покачивалась на ветру. Первые дни сентября в конечном счете остудили город. Долгие недели ее помощи Солтхаусу, выполнения его поручений по Храму превратились в знакомую рутину, которая перестала ее тяготить. Она больше не чувствовала постоянного стресса или усталости. Но предсказуемость рутины принесла с собой и скуку. Тот давний вечер в Храме, когда Солтхаус ощутил ветер серьезных перемен, – тот вечер, когда они занимались любовью, – теперь, казалось, ушел в небытие.

А тут настало время очередного утомительного визита к самому трудному, хоть и самому нетребовательному ее клиенту. Она пыталась придумать какие-нибудь новые вопросы маме Джинни, чтобы таким образом узнать что-то новое о природе Вэнги. На данный момент наблюдение за Вэнгой не дало никаких результатов – она больше не творила никаких непостижимых чудес; абсолютная приверженность девочки к некой разновидности «нормальности» – по крайней мере, нормальной для ее инвалидного состояния – убаюкала Крис до состояния тупого благодушия. Если эта девочка и была «Абсолютным материализатором», то она определенно никак этого не проявляла. Никоим образом не демонстрировала ничего подобного.

И все же сегодня, когда Крис уже подносила палец к кнопке звонка, необычное предчувствие обуяло ее, мистическая дрожь смутно осознаваемой перемены, словно она лежала на плывущей доске для серфинга, а гигантская волна начала тревожить океанские воды сзади и накатываться на нее.

Крис нажала кнопку звонка и, услышав его звук внутри, поразилась неожиданному притоку новых/старых воспоминаний, мгновенно проникших ей в мозг. Но эта дезориентация почти сразу же закончилась, и она снова почувствовала себя нормальной. Какое-то странное дежавю, а может быть, его менее распространенная родня – жамевю[3]. Она чувствовала себя так, будто ее жизнь – поезд, неожиданно оказавшийся в тупике.

Дверь открылась, и она увидела улыбающееся лицо Гэврила. Его улыбка была заразительной, и Крис ответила ему тем же.

– Мама Трой! Ваша добрая душа привела вас к нам как раз вовремя, как вы и обещали. Будьте спокойны! Я всех упаковал, и мы готовы ехать! Даже Вэнга встала и сама ходит. Она здорово продвинулась за последнее время.

Крис почувствовала гордость, предвкушение. Все это обещало обернуться чем-то чудесным. Смерть мамы Джинни на прошлой неделе от смешения алкоголя с наркотиком, казалось, никого особо не огорчила. Приемные дети оставались в их доме на Планк-стрит под наблюдением оперативного сотрудника ДДС (Крис пришлось подергать за кое-какие ниточки), и ничто не разрушило их представления о семейной связи между ними.

Дверь открылась еще шире, и она увидела других детей – они стояли на виду с сумками и ранцами наготове. Эксцентричный Тоби, Блейн и Дрю с коронами волос на голове, все они сияли.

Чуть позади остальных стояла Вэнга и, естественно, никакого оживления не демонстрировала. Она сохранила бессмысленное выражение на своем тестообразном лице, но все же держала за руку одну из близняшек.

Крис захлопала в ладоши с искренней радостью.

– Итак, дети, мы едем в ваш новый дом. Все ваши спальни я подготовила в наилучшем виде. Теперь мы шестеро – одна большая счастливая семья!