Следующие три недели Крис металась между своей работой и Храмом. И нельзя сказать, что этот крайне ограниченный диапазон ее амбиций, намерений и занятий сильно выбивался из прежнего ее образа жизни. Но до этого времени она, по крайней мере, выкраивала немного времени для спортзала, или кино, или по субботам прогулки по парку, где с завистью смотрела на вдохновленных недавними Всемирными экстремальными играми облаченных в спандекс ужасно мускулистых парней на роликах, мчащихся по петляющей дорожке. Но ни одно из этих времяпрепровождений она никогда не ставила выше работы и своего все увеличивающегося вовлечения в Храм человеческого потенциала. Ее и без того несоразмерная рабочая загрузка расцвела еще пышнее после ухода одного из ее коллег, чьих подопечных разделили между Крис и ее коллегами – «Это временно, пока не сможем нанять замену на место Алекс. И не волнуйтесь, мы возместим вам избыточную нагрузку», – и различные семьи под ее наблюдением все, казалось, входили в кризисный режим один за другим, словно договорились передавать горящую эстафетную палочку хаоса от одного другому, а Крис плелась сзади, тщетно пытаясь сбить огонь. Началось это с Салли – капризной и часто подавленной девочки-подростка и к тому же гота, которая попыталась совершить самоубийство. Крис в ту ночь спала всего четыре часа и часть из них на стуле в реанимационной палате. После этого началась серия жалоб на жестокое обращение, на изгнания, выселения, воровство в магазинах и все прочие грехи, которые, казалось, унаследовали семьи, находящиеся под наблюдением властей. Эта пытка чуть было не заставила ее сжечь диплом. Но на что она стала бы жить, если бы сделала это? Ее подработки в студенческие годы в качестве официантки научили ее, что работу на нижней ступени сферы обслуживания едва ли можно назвать раем.

Крис испытывала благодарность за то, что ее изменившаяся роль в Храме предлагала ей приятный контраст с безумием ее работы. Ее новые обязанности требовали немалых затрат энергии, но, по крайней мере, она чувствовала, что трудится ради достижения высокой цели, а не просто наматывает мили, как на работе.

После секса в Храме в ту пятницу проповедник удивил ее, попросив подвезти его домой.

– Понимаешь, у меня нет машины, и обычно я иду пешком. Но я подумал, может, ты не станешь возражать и поможешь мне. День был трудный.

– Конечно… Вардис. Моя машина на стоянке Брайса.

В ресторане барбекю все танцевали, но Крис не задержала внимания на этой шумной сцене – она пыталась осознать, что случилось и что это может повлечь за собой.

Солтхаус в машине несколько кварталов молчал. Его мужские ароматы и запах недавнего соития почти подавляли друг друга в атмосфере, которая царила в машине одинокой и занятой женщины, и смущение Крис перешло в подсознательное угрызение совести. Ее внимание лишь отчасти было направлено на темные пустые улицы, когда она ехала в район, названный Солтхаусом, и у Крис не возникло впечатления, что ее гуру, получив желаемое, стал холодным и отдаленным. Ей не показалось, что он сожалеет о случившемся или не уверен в себе, он не проявлял ни презрения, ни нежности, ни тщеславия, ни самодовольства. Скорее уж он примирился с новой реальностью их переменчивых отношений, ставших теперь какой-то громадной внутренней композицией, гобеленом или картиной, а теперь созерцал незнакомые грани изменившегося ландшафта, пытаясь понять их возможности. Он, как гроссмейстер, смотрел на шесть ходов вперед. Левой стороной рта он задумчиво жевал несколько грубых рыжеватых волосков своей бороды и смотрел прямо в ночь за лобовым стеклом.

Наконец, они приехали к дому Солтхауса, и Крис узнала дом, в котором в аренду сдавались комнаты людям с низкими доходами и где она как-то познакомилась с одним отцом, которого суд разделил с семьей. Ее ничуть не устраивала перспектива оказаться приглашенной в убогую, пустую комнату, а при мысли об электроплитке и общем туалете в конце коридора она поморщилась. Но Солтхаус не сделал ей никакого предложения.

– Храм – это нечто гораздо большее, чем наши пятничные встречи. Существует программа помощи вашим коллегам-энтузиастам. Более персональный подход усилит преданность и сохранение членского состава. И у нас есть связи с двумя-тремя другими организациями штата. Я уж не говорю о рекрутировании в определенных местах. Твоя машина очень помогла бы мне. Кроме того, я провел довольно глубокое расследование по различным предметам в городской библиотеке и мог бы воспользоваться твоим уникальным научным мнением. Могу я рассчитывать на твою помощь в этих областях деятельности?

– Да. Конечно.

– Замечательно. Тогда встретимся здесь в среду после работы. Да, мы должны обменяться телефонными номерами на тот случай, если вдруг что-то случится. Вот мой. Он звонит в холле внизу, и вахтер приходит ко мне сообщить о вызове.

После этого Солтхаус вышел из машины, даже не предложив – или не попытавшись украсть – поцелуй на прощание.

– Не забудь. Твоя главная миссия – наблюдать за этой девочкой. Она может оказаться ключом к громадному скачку вперед для нас и всего Храма.

Произнеся это указание, он поднялся по ступенькам, ведущим в здание, даже ни разу не оглянувшись.

Крис уехала в некотором смятении, но в целом настроение у нее было приподнятое. Их быстро завершившееся соитие, первое за много месяцев, пошло ей во благо и сняло часть закупоренного телесного давления, и боль немного отпустила ее.

Ее обязанности по Храму, названные Солтхаусом, грозили занять бо́льшую часть ее нерабочего времени. В его предложении не было ни малейшего шанса на то, что обстоятельства позволят им еще раз спонтанно предаться зову плоти. Крис была довольна тем, что Солтхаус не относится к ее участию как к чему-то само собой разумеющемуся, что он не пытается использовать ее как прислугу. Отсутствие типичных мужских желаний, требующих удовлетворения, приветствовалось. Но с другой стороны, она бы не возражала против телесных радостей и в будущем, а также она не возражала бы против перехода их отношений на следующий уровень. Но такое развитие событий явно было маловероятным, по крайней мере, в ближайшем будущем.

Что же касается Вэнги и семейки Эверетт, то огромная ирония состояла в том, что этот дом на Планк-стрит и его обитатели были единственным островком спокойствия и нормальности среди всех ее клиентов. Казалось, что, пережив свой семейный кризис до всех остальных ее опекаемых, Эверетты теперь могли наслаждаться скучным временем мира и покоя.

Крис удалось втиснуть в свое расписание два посещения дома Эвереттов в неделю, вместо одного обязательного. О второй неофициальной встрече каждую неделю, ставшей возможной благодаря отказу в этот день от обеденного часа, она не сообщала начальству. Но она чувствовала, что не может оставлять Вэнгу без присмотра на долгое время. Она подслащала каждый свой приезд маленькими подарочками маме Джинни и детям. Даже пакет брикетов мороженого они встречали с благодарностью.

В первый – после того случая – визит Крис обнаружила, что мама Джинни худо-бедно вернулась в свое прежнее состояние по окончании приступа иррациональности и временного периода спокойствия после потери сознания. Раздражительная, эгоистичная, озабоченная только краткосрочными подаяниями, эта женщина продолжала с неудовольствием обеспечивать лишь минимальный уровень безопасности и поддержки для своих приемных детей. Но в то же время по Джинни Эверетт было видно, что на подсознательном уровне она чувствует неуверенность, тревогу, страх, что ей не дает покоя ее подозрительность. Она смотрела на Гэврила, Тоби, Дрю и Блейн с плохо скрываемой злонамеренностью и неприязнью, словно они были кукушки из «Деревни проклятых», которых ее вынудили приютить. Но ее отношение к Вэнге было еще более исступленным и неприязненным. По доброй воле она не хотела говорить о Вэнге или находиться в ее присутствии. Вопросы о Вэнге вызывали у нее вспышки ярости почище синдрома Туретта, а если Крис настаивала, то и физическое бегство от вопросов Крис.

Когда это случилось в первый раз, Крис мгновенно перепугалась, что такой эмоциональный всплеск может вызвать у Джинни желание нанести физический вред беспомощному ребенку. Когда мама Джинни скрылась от нее в своей комнате за пределами слышимости, Крис спросила у Гэврила, существует ли такая опасность.

– Мисс Трой, я искренне верю, что ничего такого не случится. Так что выкиньте из головы это беспокойство. Это мое открытие. Когда мы не упоминаем Вэнгу в присутствии мамы Джинни, она о Вэнге и не думает, словно девочки и не существует. Я раз видел, как она проходила мимо комнаты Вэнги, когда дверь была открыта, так она даже голову не повернула, чтобы увидеть Вэнгу в кресле. Она выкидывает всякие фортели, только когда ей навязывают разговор о Вэнге. Но даже и в этом случае ничего подобного ждать от нее не приходится. Мама Джинни больше боится Вэнгу, чем у Вэнги есть основания бояться маму Джинни.

– Так значит, Вэнга в безопасности и получает надлежащий уход?

– Именно! Я вместе со всеми остальными делаю все, что нужно сделать. Тоби и близняшки и вправду хорошие помощники. Странности Вэнги притягивают их. Она им по-настоящему нравится. Можете мне верить, мисс Трой, с этой маленькой девочкой все в порядке. Я хочу сказать, в таком порядке, в каком может быть кукла, которая не делает ничего из того, что делают остальные.

Крис помедлила, прежде чем задать следующий вопрос, но она знала, что Солтхаус, одержимый идеей найти «Абсолютного материализатора», так или иначе потребует у нее такой информации.

– Вэнга больше не демонстрировала своих фокусов? Я спрашиваю, были ли еще случаи волшебства вроде тех, о которых ты мне рассказывал. Новые кроссовки и все такое?

Гэврил помрачнел.

– Увы! Скажу вам правду. Мне хочется, чтобы она нам еще поколдовала, каков бы ни был источник ее колдовства. Жизнь стала бы тогда настоящей сказкой! Но она отказалась отвечать на наши просьбы. По правде говоря, близняшки очень ее просили. Каких только комплиментов они ей ни говорили. Тоби даже оставил ей свою любимую электронную игрушку Ферби. А я показал ей, какие у меня кроссовки – они практически разваливаются на ходу. Никакой реакции! – Гэврил казался немного озадаченным и раздосадованным. – Знаете, я уже начинаю думать, может быть, нам все это привиделось, как вы тогда в пятницу вечером и сказали.

– Ты мне скажешь, если опять случится что-нибудь необычное?

– Это моя обязанность!

– Может быть, я поднимусь к Вэнге, сама посмотрю?

– Ваше сострадание не может заблудиться, мисс Трой.

Уложенная на свое залатанное кресло Вэнга в белых рейтузиках и сарафане, украшенном фигурками модных телепузиков, поразила Крис своим сходством с египетской мумией или спеленатым ребенком, может быть, откопанным в вечной мерзлоте неандертальцем, которого по всем правилам подготовили к встрече с вечностью. Удручающая внешность деревенской простушки вызвала еще большую тревогу оттого, что ее глаза судорожно и без остановки двигались, что можно было истолковать, будто она видит перед собой то ли каменную стену, уходящую в никуда, то ли ковер, положенный на бездонную пропасть.

Крис взяла на руки шестилетнего ребенка, что не вызвало никакой ответной реакции. Податливое тело Вэнги приспособилось к новому положению, автоматически изменив свою конфигурацию, так реагирует кусок веревки, когда его дергают за один конец.

Крис заглянула в глаза Вэнги и попыталась установить какое-либо соединение или связь, но в этом ее ожидало полное поражение. Она пробормотала: «Кто же ты там? Что ты скрываешь? Обречена ли ты на неподвижность или абсолютно свободна? Мне нужно знать…»

Не услышав никакого ответа, Крис вернула девочку на прежнее место и покинула дом Джинни Эверетт.

Вечером она пересказала все Вардису Солтхаусу. Он пожевал выбившиеся из общего клубка волосинки бороды, размышляя над услышанным. Крис вспоминала его поцелуи, его руки на ее заднице. Разве это не было важнее, чем пустяшная тайна нездоровой девочки? Единственное назначение Храма состояло в том, чтобы люди становились лучше. Разве не могли они с Солтхаусом вести простую, ничем не выдающуюся совместную жизнь, что максимизировало бы все предусмотренное для них счастье? Не глупо ли тосковать по чему-то сверхнормальному, искать его, когда все меньшие радости и вознаграждения будут проходить мимо?

Закончив размышлять, Солтхаус обхватил пальцами запястье Крис.

– Этот ребенок ждет удобного случая, я в этом убежден. Но мы можем добиться от нее нужных нам эффектов. Если бы она только оказалась под нашим контролем. Мы смогли бы задействовать скрупулезную программу атманического просветления.

– А как мы сможем ее контролировать?

– Я не знаю… не знаю. Но может быть, судьба протянет нам руку.