- Прежде чем я расскажу тебе, что я сделал, вот что ещё произошло в моём сне. Ты продолжал утверждать, что нам нужно вернуть свинью к жизни. Ты сказал, что из-за его невиновности. Ты сказал, что нам нужно реанимировать эту свинью, потому что убивать такое невинное существо - смертный грех. Не спрашивай меня, как ты планировал это сделать. Ты только сказал, что знаешь секреты реанимации, и я тебе поверил. Поэтому я сказал: "Ради всего святого, ради блага всего человечества мы должны предать это порождение тьмы адскому огню". И чтобы доказать тебе, что это был Пастор, я разрезал ему кишку, и из него высыпались человеческие останки - глазные яблоки, пальцы, руки и даже нога, всё ещё носившая полицейскую обувь. Плюс голова. Голова твоей жены. Во сне ты взял голову и заплакал. "Моя Мэдлин, - сказал ты, - осквернена этим ужасным зверем". Я знаю, никто из нас так не скажет. Но только претерпев эту боль узнавания, ты смог понять правильность того, что я сделал. А потом ты помог мне сжечь труп. Тревор, дружище, как сейчас Мэдлин?

- Что?

- Я говорю, как Мэдлин?

- Она в порядке. Как нельзя лучше. В церкви.

- Это хорошее место. Не считай меня холодным человеком из-за того, что я спросил так. Я просто хочу проверить и убедиться, что ты знаешь, где она, прежде чем я это сделаю.

Мак приставил лезвие к животу свиньи.

- Ты собираешься разрезать его здесь? - спросил Тревор.

- Ты и я, - сказал Мак. - Мы как те двое парней из фильма об акулах, которые пробрались на причал и разрезали эту большую старую рыбу, - снова эта улыбка, его большие и белые зубы. Это заставило его выглядеть сумасшедшим. - Давай посмотрим, что у него внутри.

С быстротой, о которой Тревор не знал, что его коллега обладал, Мак врезался в животное. Используя зазубренное лезвие, он начал пилить, всё ещё с улыбкой на лице. Прогорклый запах стал сильнее, мухи сердито жужжали, когда внутренности мёртвого существа начали рассыпаться по столу и полу.

Тревор прикрыл рот и нос. Выполнив свою задачу, Мак встал рядом с ним.

В результате потрошения не было обнаружено человеческих останков. Только блестящие, влажные органы и тысячи червей, бесчисленное количество личинок, смешавшихся с ними, теперь извивающихся на полу, слишком много, чтобы их можно было затоптать насмерть. Тревор дышал через рот и старался не вырвать.

- Те ребята из фильма, - сказал Тревор, - разве они не нашли старый номерной знак или что-то в этом роде? Насколько я помню, они тоже вскрыли не то животное.

11.

Тушку свиньи им удалось оттащить в окрестный лес, задумав вернуться за кирками и лопатами, чтобы закопать её. Но вся задача по её перемещению оказалась настолько изнурительной, что у них не было сил ни на какие раскопки, поэтому они решили оставить её под деревом и позволить стервятникам делать свою работу.

- Ты мог бы разделить её. Принести домой бекон для Мэдлин, - сказал Мак, вытирая пот.

Он прислонился к дереву и тяжело дышал.

- Я так не думаю. Все эти черви? Этот ублюдок болен.

- Ты правильно сказал, партнёр. Плюс, я всё время забываю, что твоя дама вегетарианка. Что это за поговорка? Счастливая жена - счастливая жизнь. Это, знаешь ли, есть в Библии.

Тревор оставил Мака там, чтобы он мог перевести дух, а сам вернулся за пластиковым мешком для мусора, в который они складывали вылитые кишки. Когда Тревор вернулся, он бросил мешок рядом со свиньёй. Что касается извивающейся массы червей на полу сарая, то это решили оставить на следующий день. Завтра они выгребут их лопатой, и, если повезёт, они просто уползут или закопаются под землю до того, как придёт время. Однако Тревор не чувствовал надежды. Он продолжал думать, что ему следовало просто пойти с Мэдлин, чтобы встретиться с этой Роуз, и вынести любую церковную службу, которая означала бы страдания.

Счастливая жена - счастливая жизнь. Хотя Тревор и не был учёным, он был вполне уверен, что это высказывание пришло не из Библии.

В какой-то момент Мэдлин назвала ему название церкви, хотя он не знал, правильно ли он его запомнил. Виссарийская церковь Неискуплённых или что-то в этом роде. Это звучало не очень удачно для названия церкви.

Это имя пришло ему на ум, когда он затащился обратно в квартиру. Боль пронзила его спину, когда он снял ботинки и изучал скользкие, раздавленные тела на подошвах. Некоторые тела принадлежали раздавленным пиявкам, некоторые всё ещё корчились.

Неискуплённый. Это не было похоже на здоровое состояние ума.

Тишина в квартире усилила неприятные связи с историей Барнсваллоу. Хуже того, он почувствовал, как головная боль начала раскручиваться, сначала заявив о своих намерениях, постукивая по внутренней стороне черепа.

"Скоро начну колотиться, - сказала головная боль. - Тук, тук, тук".

Потребовалось время, чтобы осознать, что он услышал настоящий стук.

Откуда-то из квартиры.

Тук, тук, тук.

Сложилось забавное впечатление, что постукивание доносилось из района святилища Мэдлин к Маленькому Лугоши, как будто он слышал, как сама пиявка постукивала к нему изнутри своего пластикового контейнера. И вот снова, тук, тук, тук, три раза подряд, как и прежде, так что ему пришлось подойти и посмотреть.

По мере его приближения головная боль разворачивалась ещё сильнее, как будто намереваясь отодвинуть всё остальное в его голове, чтобы освободить место для себя. Когда Тревор взглянул на алтарь, он увидел две оставшиеся горящими красные свечи, теперь уже не более чем комочки. Между ними стоял контейнер с именем Маленького Лугоши, наполненный водой. И ничего больше.

Часть Тревора действительно верила, что он увидит маленькое существо внутри, требующее его внимания.

Он подумал:

"Теперь там пусто, потому что этот маленький ублюдок залез мне в голову, и вместо этого стучит туда".

Он должен был чувствовать себя счастливым. На самом деле, в восторге, потому что она наконец избавилась от него. Он надеялся, что она смыла его до того, как он стал настолько большим, что забил унитаз. По словам бывшего профессора Барнсваллоу, они действительно могут вырасти до таких размеров. Возникло видение: мужчина с закатанными до локтей рукавами рубашки стоит перед прихожанами церкви эпохи пионеров, вытянув руки. Оба кулака сжимали извивающиеся чёрные тела - не змей, а массу пиявок, выросших до чудовищных размеров. На коже его рук, где они питались, были синяки и рубцы. Кровь тоже. Из его уст вырвалось что-то вроде Евангелия, но не того Евангелия старых времён, которого можно было ожидать.

Тревор потёр виски, пытаясь избавиться и от головной боли, и от этого образа.

Вид пустого контейнера вызвал вместо облегчения страх. Он не знал почему. Ему пришло в голову, что он, возможно, заболел какой-нибудь болезнью, например, гриппом. Разве свиньи не являются переносчиками штаммов гриппа, которые могут передаваться людям? Он не знал наверняка. Или, возможно, если эта пиявка питалась им, это привело к какой-то болезни, возможно, передавшейся от умирающего мистера Дрисколла.

Его охватило желание лечь и уснуть.

Мэдлин могла бы сказать, что ему нужно некоторое время, чтобы Маленький Лугоши питался им, чтобы сбалансировать все его жидкости. Это поможет ему выздороветь, вероятно, сказала бы она.

Его дыхание стало тяжёлым, но он быстро заснул. Однажды он проснулся и, не найдя Мэдлин, потянулся за телефоном и отправил ей сообщение. Он не знал, удалось ли ему составить сообщение, но он нажал "Отправить". Он просто хотел знать, где она и почему ещё не вернулась домой. Каждый раз, когда он просыпался, свет казался другим, и он не мог сказать, сколько времени прошло - минуты, часы, дни? Он даже не мечтал получить подсказку о времени, да и не то чтобы они оказались нужными. Во сне целая жизнь могла пролететь за одну минуту.

Однако, наконец, ему приснился сон. Детали казались очень реальными. Сон начался с ещё бóльшего постукивания, такого же, которое он услышал, когда вернулся в квартиру. На этот раз кто-то постучал в дверь спальни, и на мгновение он убедил себя, что не спит и это вовсе не сон. На самом деле он предположил, что стук исходил от Мэдлин, которая наконец вернулась домой, и ему очень хотелось её увидеть. Было такое ощущение, будто он не видел её очень давно. Почему он вообще закрыл дверь спальни? Поэтому, конечно, он позвал её войти.

Но фигура, вошедшая в комнату, не принадлежала Мэдлин, и он вернулся к своей первоначальной теории, которая ему снилась. Он надеялся, что это сон, потому что у него не было желания увидеть обнажённую спину вошедшего вместо жены старика, старика с искривлённым позвоночником и кожей, покрытой язвами и пигментными пятнами. Он вошёл в комнату, отвернувшись от Тревора, и осторожно закрыл за собой дверь, словно учтиво стараясь не разбудить спящего обитателя.

"Я не проснулся", - сказал себе Тревор, хотя чувствовал себя очень проснувшимся.

Он смотрел, как сгорбленная фигура шаркает ногами к изножью кровати. Затем он беззвучно повернулся и посмотрел на Тревора, словно предоставляя своё тело для изучения.

Как и в прошлый раз, бóльшая часть его тела лежала в тени, но Тревор слишком ясно видел существо между его ног. Чёрная масса, извивающаяся и пульсирующая. Кормится. Пиявка покрыла гениталии мужчины и питалась ими. Выглядело так, будто этот призрак, это видение, этот сон расположился таким образом, чтобы Тревор мог смотреть на него.

Ужасная мысль пришла ему в голову, когда он смотрел на это зрелище. Он знал, что Мэдлин позволила Маленькому Лугоши питаться мистером Дрисколлом перед его смертью. Неужели она сделала это таким образом? Это напомнило ему о том, что она мечтала сделать с ним. Чего он на каком-то уровне желал сам.

Призрак Дрисколла стоял неподвижно, пока Тревор наблюдал, единственное движение происходило с существом между его ног.

Ещё одно постукивание нарушило тишину. Это превратилось в стук. Кто-то ещё у двери, и он не вежливо стучит, а требует немедленного входа.

Это вызвало ужасные изменения в призраке. Он улыбнулся, обнажив беззубый рот. Затем он заговорил скрипящим голосом, как будто долгое бездействие затруднило речь.

- Он хочет войти, - говорилось в его сообщении. - Ты готов принять его?

Тревор не хотел отвечать. Ответить означало бы признать реальность происходящего перед ним, а услышать собственный голос могло бы доказать, что это был не сон. Но каким-то образом призрак услышал его невысказанный ответ.

- Твой ребёнок. Твой спаситель, - сказал он, отвечая на вопрос, который Тревор хотел задать.

Это не имело смысла. У него не было ни ребёнка, ни спасителя. И снова призрак, казалось, интерпретировал его без слов.

- Уже есть. Скоро он придёт, - стук снова, громче и настойчивее, как будто что-то с другой стороны намеревалось выломать дверь. - Тебе лучше ответить. Ни одно чудо не должно остаться непризнанным. Нет благословения без жертвы.

Ещё больше стуков. Стены задрожали.

- Отвечай!

Царапающий голос призрака перерос в пронзительный визг, от которого даже пиявка, пульсирующая в паху, подпрыгнула от удивления.

Но Тревор не мог пошевелиться, паралич возник либо из-за его состояния сна (он отчаянно хотел, чтобы это был сон), либо из-за его нежелания двигаться, его страха перед тем, что встретит его по ту сторону двери. Когда он остался неподвижным, призрак вздохнул.

- У твоего ребёнка нет рук. Он не может войти сам по себе.

Ещё один сильный стук, и Тревор услышал звук трескающегося дерева. Обнажённый призрак пробрался к двери, смирившись с тем, что сделает всю работу сам. Тревор проследил за этим взглядом. Комнату наполнило эхо раскалывающегося дерева. Тем не менее дверь, казалось, выдержала. Взяв в руку дверную ручку, призрак повернулся и, казалось, с грустью посмотрел на Тревора. Затем он открыл дверь.

Тревор зажмурился. Он не хотел видеть, что вошло в комнату, хотя это было его дитя.

- Вот, - сказал призрак, но Тревор отказался, хотя и чувствовал, как он шатается по комнате, яростно передвигая мебель, словно разыскивая его в порыве слепого гнева.

В конце концов, Тревор почувствовал его тяжесть на кровати вместе с собой.

Затем он невольно открыл глаза, ненадолго, но достаточно надолго, чтобы увидеть его гладкую форму.

Казалось, будто бархатная мантия покрывала его с головы до ног, и на мгновение Тревор подумал о том дне, когда пиявка пришла по почте, и о том, что послужило вдохновением для выбора Мэдлин имени. Она сказала, что у него было имя актёра, сыгравшего Дракулу, и на самом деле оно выглядело зловещим и мрачным. В тот короткий миг, когда его глаза открылись, Тревор также заметил блеск того, что теперь делило с ним постель, как оно, казалось, искрилось от влаги, как оно пульсировало, словно масло на крови. Пока он продвигался вверх по одеялу, чтобы прижаться к нему, Тревор попытался позвать Мэдлин. Но он не мог, и каким-то образом усилия утомили его. В этом сне, а это должен был быть сон, в конце концов всё погасло, как будто он погрузился в более глубокий сон смерти.

12.

- Эй, вот он.

Голос разорвал тьму. Он пошевелился, осознав, что вспотел сквозь простыни. Когда она наклонилась над ним, он почувствовал, как её вес давит на матрас, её тёплое дыхание касается его лица.

- Ты не очень хорошо выглядишь, Ковбой.

Мэдлин всё время называла его так. Ковбой. Всё ещё опасаясь увидеть ссутулившуюся тварь, Тревор лишь слегка приоткрыл глаза, ровно настолько, чтобы взглянуть на лицо, склонившееся над ним. Туман, казалось, скрыл её черты, очень похоже на такой туман, который заполнил пустоту в тот день, когда он увидел Пастора. Её губы сложились в знакомую полуулыбку, ту, от которой его колени всегда превращались в желе, начиная с того дня, когда они впервые встретились.

"Привет, Ковбой".

Она с этого начала, и с этого момента он принадлежал ей.

Но в следующий раз, когда Мэдлин заговорила, её голос раздался издалека, и каким-то образом она сделала это, даже не пошевелив губами.