Он посмотрел на Мэдлин, и она оглянулась с сияющей улыбкой на лице.

3.

Каждый последующий день Мэдлин брала Маленького Лугоши на работу. Каждый день она возвращалась с ним домой, всё ещё плавающим в его прозрачном контейнере, счастливая и удовлетворённая. Пиявка стала длиннее и толще.

Она не сказала, продолжает ли она позволять ему питаться мистером Дрисколлом. Тревор тоже не спрашивал. Он не хотел знать. Иногда ему казалось, что ему следует позвонить в дом престарелых и рассказать, в чём он подозревает Мэдлин. В эти моменты он думал о том, насколько трудной станет их жизнь, если она потеряет работу или, что ещё хуже, если её арестуют. Он никогда не звонил.

Однажды днём ​​она пришла домой вся в слезах.

- Мистер Дрисколл умер, - сказала она.

Выражение её лица заставило Тревора отстраниться и на мгновение у него участилось дыхание. Люди, о которых она заботилась, конечно, часто умирали, их тела были скованы разрушительным действием возраста и болезней, но никогда он не видел, чтобы она реагировала с такой печалью. Тревор пытался сказать что-нибудь утешительное, но ему удалось лишь произнести обычные банальности, которые слышат люди: "я уверен, что он в лучшем месте"; "он прожил долгую и плодотворную жизнь"; "его страдания закончились" и так далее. Когда он попытался прикоснуться к ней, она отдёрнула его руку.

Ему в голову пришла ужасная мысль.

- Ты не думаешь, что убила его, не так ли? С этим?

Он имел в виду Маленького Лугоши.

- Ему стало лучше, - сказала она, хотя Тревору показалось, что он слышит сомнение в её голосе. - Я знаю, что это было.

Осторожно Тревор попытался рассказать ей то, что он узнал накануне, когда делал обеденный перерыв в библиотеке колледжа. Используя компьютер вне поля зрения (в колледже действовали правила, запрещающие смотрителю сада использовать ресурсы, предназначенные для студентов), он нашёл информацию о пиявках и узнал, что у них, по сути, есть одно медицинское преимущество - они способствуют свёртыванию крови.

- Я не знаю, как именно это работает. Я просто понял достаточно, чтобы знать, что они не обращают вспять старение и не лечат деменцию. Это просто так не работает.

- Ты думаешь, я этого не знаю? - сказала она. То, как она сузила глаза, заставило его сжаться. Во рту у него пересохло. - Ты думаешь, что я не знаю ничего столь элементарного? Но это также должно было помочь ему что-то почувствовать. Чтобы напомнить ему, что он жив! Чтобы он почувствовал связь с чем-то! Дело в жидкостях, Тревор. Чёртова жидкость в его теле, желчь и кровь, моча и дерьмо. Я кормила его, убирала, я его знала. Как для тебя? Ты ни черта не знаешь.

Позже она лежала на диване и отказывалась от его уговоров лечь спать, как бы противоречиво он ни вёл себя. Жидкости. Он понятия не имел, что она имела в виду. Может быть, думал он, пытаясь заснуть, в какой-то момент он это посмотрит. По правде говоря, он почувствовал некоторое облегчение, узнав о смерти старика. Неизвестно, с какими последствиями пришлось бы столкнуться Мэдлин, если бы кто-то узнал её секрет. Ничего хорошего, скорее всего, безработица, может даже тюрьма. Он решил, что пришло время Маленькому Лугоши уйти. Завтра его смоют. Он убедит её в мудрости своего решения. Их решения, поправил он себя, потому что он хотел заставить её образумиться. Возможно, он даже скажет такие вещи, которые заставят её решить это самой, и тогда он сможет просто согласиться.

Утром он почувствовал облегчение, когда она заговорила с ним, и поверил, что оттепель, на которую он так надеялся, действительно наступила.

- Я хочу поговорить о Маленьком Лугоши, - сказала она над тарелкой хлопьев.

Тревор кивнул и стал ждать продолжения.

Она сказала:

- Мистер Дрисколл жив внутри Маленького Лугоши. Он теперь часть его. Это маленькое существо представляет собой нечто бóльшее, чем мы с тобой вместе. - Что-то... не знаю, вечное?

Тревор всмотрелся в её лицо, пытаясь понять, что ему следует сказать. Её лицо оставалось неподвижным, брови нахмурились в задумчивости, а глаза слегка бегали из стороны в сторону, казалось, танцуя в едва заметном движении. Он попытался представить себе мозговую деятельность, скрывающуюся за этими глазами. Вечное... какого чёрта? Давным-давно они оба согласились не доверять таким представлениям. Когда умер отец Мэдлин, Тревор помог ей собрать прах, несмотря на то, что ему никогда не нравился старик и его насмешки по поводу цвета кожи Тревора, называя его "тем цветным мальчиком, которого моя девочка подобрала на ярмарке". Тем не менее, он стоял рядом с ней на причале, выходящем в Мексиканский залив, помогая ей развеять пепел по ветру. Часть пепла полетели им в лица, и они оба закашлялись, как курильщики, выкуривающие по три пачки сигарет в день. Но они отшутились, сказав, что, возможно, при этом они уловили часть расизма отца Мэдлин. Секундой позже Мэдлин посерьёзнела и кратко объявила об окончании частной церемонии:

- Ну, думаю, вот и всё.

И они оба покинули причал, чтобы разделить немного картошки фри и газировки. Возможно, этот вопрос о вечности означал что-то нерешённое.

- Нет. Мы должны избавиться от этого, - сказал Тревор.

Даже самому себе он казался слабым.

Она встретила его с выражением ужаса. Слов пока не было.

- Мы могли бы завести собаку, - продолжил он. - Или кота. Блин, кролика. Что-либо. Что-то, что мы можем погладить. Чёрт, может быть, нам стоит завести ребёнка.

- Ребёнок. Ты хочешь иметь ребёнка? Думаешь, ребёнок нас спасёт?

Его очередь была выглядеть испуганным. Неужели они подошли к какой-то семейной пропасти, а он даже не заметил этого? Им нужно было спасение?

- Ты хочешь сделать мне ребёнка, но у тебя не хватает приличия подумать о том, чего я хочу? Неважно насколько это мало? - спросила она.

- Подожди, - сказал он, но она быстро отошла от стола.

Он запаниковал, думая, что она собирается направиться к двери и уйти из его жизни. Вместо этого она подошла к полке, на которую поставила пластиковый контейнер Маленького Лугоши.

- Это, - сказала она, - это то, что мне сейчас нужно. Это значит для меня больше, чем любая собака, кошка, кролик или ребёнок могли бы значить для меня прямо сейчас. И если мы его не будем кормить, он умрёт. Посмотри мне в глаза и скажи, что его жизнь ничего не значит.

- Хорошо, - сказал Тревор, - его жизнь также значима.

Нахмурившись, она изучала его лицо. Он почувствовал под ногами эту пропасть, и земля начала качаться. Он наблюдал, как она открыла крышку контейнера и окунула палец в жидкость. Позже Тревор задавался вопросом, показалось ли ему это, но казалось, что чёрный участок тела существа действительно поплыл к её пальцу, как будто она каким-то образом натренировала это существо.

Деликатно держа существо, она зубами закатала рукава рубашки, обнажив несколько крошечных чёрных синяков на внутренней стороне руки. На место, всё ещё отмеченное её обычной бледностью, она поместила Маленького Лугоши, и Тревор зачарованно наблюдал, как он растекается по её коже и начинает сосать. На губах Мэдлин появилась улыбка. Как кошка, она медленно моргнула, мурлыкая от удовольствия.

Часы отсчитывали несколько минут, пока Маленький Лугоши оставался на месте. Затем она сказала:

- Дай мне карандаш.

Тревор не смог ответить немедленно, его внимание было сосредоточено на существе, добывающем пищу, поэтому Мэдлин скомандовала ему во второй раз. Он нашёл на кофейном столике карандаш и принёс ей.

- Ты должен выполнить эту небольшую процедуру очень осторожно, - сказала она, используя кончик карандаша, чтобы освободить Маленького Лугоши от того места, где он прижался к ней.

Кровь быстро потекла из места. Тревор наблюдал, как Мэдлин поднесла руку к губам и смыла то, что оставил Маленький Лугоши.

- Твоя очередь, - сказала она ему.

Она протянула ему карандаш, чёрная фигура извивалась на его кончике, явно взволнованная кормлением и теперь тревожащаяся за него. Когда он колебался, она произнесла что-то загадочное - заученное наизусть заклинание или песню, может быть, какой-то стих. Не то чтобы он знал. Там говорилось:

- Сначала оно высосало меня, а теперь высасывает тебя;

И в Маленьком Лугоши наши две крови смешались.

Она улыбнулась, и Тревор не мог не отреагировать.

К словам, которые она только что произнесла, Тревор добавил свои собственные:

- И кровь мистера Дрисколла, я полагаю, тоже.

Она покачала головой, как будто он только что сказал глупость, и добавила кое-что ещё:

- О, подожди, третья жизнь в пиявке запасная;

Где мы почти больше, чем женаты;

Эта пиявка - ты и я;

И это наше брачное ложе и брачный храм.

- Я этого не понимаю, - сказал Тревор.

- Это просто то, что я нашла в книге, только немного изменённое. Есть только ты и я. Маленький Лугоши - это сосуд. Она снова улыбнулась, и Тревор почувствовал проблеск надежды, что всё в порядке. По крайней мере, он на это надеялся.

Он неохотно протянул руку, и Маленький Лугоши начал сосать.

4.

Боль в руке несколько раз будила его той ночью, но, по крайней мере, они снова засыпали вместе. При свете прикроватных часов он изучил след, оставленный Маленьким Лугоши, и вспомнил, как он зацепился за него - поначалу не такое уж неприятное чувство. Это было даже приятно, как интенсивный поцелуй. Он зачарованно наблюдал, как оно всасывало и всасывало, его форма извивалась и пульсировала в форме экстаза. Но через несколько секунд удовольствие превратилось в острую боль, и он почувствовал желание смахнуть его или оторвать. Боль только усиливалась, и он начал чувствовать головокружение, прежде чем наконец сказал:

- Ладно, хватит.

Мэдлин не торопилась вынимать Маленького Лугоши, снова используя карандаш, чтобы осторожно освободить существо, и при этом ворковала с ним. Когда всё наконец закончилось, Тревору понадобился пластырь.

Позже они занялись сексом, но жестокость их совокупления заставила Тревора колебаться, называя это занятием любовью - термин, который он всё равно ненавидел. Мэдлин схватила его за талию ногами и дёрнулась несколько раз, кончая, прежде чем он, наконец, вышел из неё, и даже тогда она не выглядела удовлетворённой.

- Позволь мне увидеть твою руку, - сказала она, когда он, задыхаясь, лежал рядом с ней, и он подчинился её просьбе.

Она сорвала пластырь и приложила рот к ране, оставленной Маленьким Лугоши. Она начала всасывать кровь, и боль вернулась, заставляя его отстраниться.

Это действие оставило на её губе пятно крови. Она как-то сонно улыбнулась.

- Как бы ты себя почувствовал, - спросила она, - если бы мы поместили Маленького Лугоши на основание твоего члена? Прямо в эту пульсирующую вену?

Тревор поморщился и непонимающе посмотрел на неё, но прежде чем он смог придумать подходящий ответ, её веки отяжелели, и она заснула.

Когда Тревор лежал без сна, изучая рану при свете часов, его внимание привлёк звук. Стук из ванной.

- Ты это слышишь? - спросил он, но Мэдлин тихонько всхрапнула.

Последовал новый стук, на этот раз громче, а затем послышались звуки, похожие на шаги.

В углу комнаты появился бледный старик, сутулый и скелетообразный. Хотя тьма была тяжёлой, Тревор мог видеть форму чего-то, свисающего между ног мужчины, и тогда он понял, что это старик, который появился без одежды. В тени это выглядело как тяжёлая пиявка, свисающая из его паха.

Потом голос:

- Роуз?

Пока Тревор не услышал голоса фигуры, он не доверял своему видению. В отчаянии он включил свет.

В полученном освещении он там ничего не увидел.

Ему удалось только разбудить Мэдлин.

- Чёрт возьми? - сказала она.

Всё ещё напуганный, Тревор обнаружил, что бессвязно бормочет. Она посмотрела на него, как будто пытаясь понять, почему он сделал что-то такое грубое и внезапное. Затем она посмотрела на простыни.

- Ох, чёрт, - сказала она.

Кровь растеклась там, где она лежала. Она испачкала её бёдра. Мысль Тревора немедленно перешла в какую-то атаку, нарушение. Ещё более бессвязная речь, пока она не заткнула ему рот.

- У меня начались месячные, - сказала она. - Вот и всё. Чёрт побери. Этого срока не должно быть ещё несколько недель.

5.

Вместо того чтобы спать на следующее утро, как он предпочитал делать в субботу, Тревор рано встал с постели, чтобы присоединиться к Маку, как он и обещал. Мак хотел, чтобы они снова встретились в кампусе, чтобы раз и навсегда что-то сделать со свиньями. В обязательном порядке эти свиньи выходили каждую ночь, и разрушения, которые они причиняли, продолжали расти до такой невыносимой степени, что Мак настаивал на необходимости принятия дополнительных мер, хотя Тревор не знал, какие именно им нужно было принять дополнительные меры.

Такие перспективы его не волновали, но, пережив кошмар, или видение, или что-то ещё, случившееся прошлой ночью, он решил, что выход из квартиры утром может пойти ему на пользу. Он оставил Мэдлин спать посреди окровавленных простыней. На самом деле это выглядело как довольно много крови, и если бы он не остановился, чтобы убедиться, что она продолжает дышать ровно, он мог бы подумать, что она умерла в результате какого-то ужасного несчастного случая. Женское тело озадачивало его: как оно могло кровоточить раз в месяц само по себе и при этом функционировать. Он никогда не задумывался об этом до сих пор. Ему пришла в голову странная мысль: если бы его собственное тело могло просто отпустить всё и время от времени истекать кровью, не убивая его, он, возможно, не чувствовал бы себя таким скованным всё время.

Он нашёл Мака, ожидавшего его в колледже возле здания общежития, прислонившись спиной к борту своего чёрного пикапа-катафалка. На голове Мака была ковбойская шляпа, которая отличалась от бейсболки, которую он носил в рабочий день. Тревору казалось, что Мак готов к кантри-танцам или родео. Мак подошёл к нему с двумя винтовками, по одной на каждого.