Ясным утром, поздним, как и должно быть у принцессы Шахердистана, когда солнце уже стояло высоко над городом, мы с Уляшей отправились к модистке пешком. Экипаж нанимать я не видела смысла — Язовенная буквально в нескольких шагах. Мимо церкви, где как раз заканчивалась утренняя служба, мимо полицейского участка, с крыльца которого на нас пялились с ухмылками знакомые мне городовые. И ведь не узнали! Всё же отличная идея с восточным нарядом, отличная. Кто молодец? Я молодец.

— Татьяна! — жаркий шёпот воткнулся мне в ухо. — Татьяна, чёт многовато наших на улице… Ох, не спокойно мне, не спокойно!

— Молчи, Уляша, — ответила я ей, хоть и нервно, но ровно. — Тебе-то чего бояться? Это мне бояться надо, вон, полицейские смотрят!

— Давай-ка поживее, как мне неспокойно-то… А ежели Раковский за тобой хвост поставил? Вот скажи, чего делать будешь?

— Замолчи ты, ради бога! Зачем за мной хвост? Если познакомиться хочет, то придёт ещё раз. Сам.

— Не знаешь ты его…

— Его не знаю, а таких, как он, видала. Всё, молчи. Вон ателье. И мне нужны перчатки. Лесси уж давно бы мне мораль прочитала, что барышне негоже расхаживать по улице без перчаток!

Пани Ядвига, увидев меня в зале ожидания, даже поперхнулась от неожиданности, но взяла себя в руки. Помахала рукой на служанку, на швей, чтобы убрались из комнаты, и сказала устало:

— Что вам ещё надо, Татьяна Ивановна? Мы же договорились: больше ничего вы от меня не просите.

— Пани Ядвига, и я рада вас видеть, — улыбнулась. — Скажите мне только одно: вы шили ещё платья из той самой ткани, что и мой «шкандаль»?

— Я вам скажу, и вы уйдёте из моей жизни навсегда?

— Навсегда, пани Ядвига, — твёрдо ответила я.

— Шила. Полгода назад госпожа Христофорова заказала десять аршин этой ткани для юбки. Всё. Остаток я использовала для вашего платья.

— А госпожа Христофорова это…

— Это очень респектабельная дама, супруга губернатора! — пани Ядвига даже указательным пальцем ткнула в потолок, чтобы показать, насколько респектабельная. Что ж, губернаторшу подозревать грех. Да и мужа её тоже. Впрочем, очень может быть, что платье было украдено. Но это вряд ли. Никто не знал до премьеры, в каком наряде я буду. Нет, план у убийцы созрел на том самом вечере. Быстрый план, виртуозное исполнение, непонятная цель.

— До свидания, пани Ядвига, — сказала я рассеянно. Модистка удивилась:

— Как, вы уже уходите?

— Ухожу, как и договаривались.

Она широко распахнула свои большие коровьи глаза и помотала головой:

— Ох, никак не могу к вам привыкнуть Татьяна Ивановна. Всё жду, когда вы выкинете ещё какую-нибудь фортель!

— Какой-нибудь, — поправила я её на автомате. — Пани Ядвига, я всегда держу своё слово. Спасибо вам за информацию. Больше мы не увидимся.

— Мне, наверное, будет вас не хватать.

Оставив растерянную модистку, я вышла в приёмную к Уляше, поманила её за собой. Женщина поспешила за мной, а я шагала быстро, почти размашисто. Уляша семенила следом, не успевая. Наконец взмолилась шепеляво, чтобы не спалиться:

— Гос-споша! Ша… Куда ш мы спеш-шим?

Я притормозила. И правда, куда лечу? Подальше от ателье модистки? Которая «татьянку» запатентовала, а со мной знаться больше не желает. Понять её можно, но очень сложно. А главное, обидно… Я ведь ей жизнь спасла, убийцу спугнула. Эх!

В гостиницу мы спешим.

Мне надо подумать. И ждать Гордея с новостями о свидетельнице. Если баба соврала, значит, её запугали. Надеюсь, мелкий додумается узнать, чем именно запугали… Это в случае, если она соврала… Потому что в другом случае, если правду сказала, я ничего не понимаю.

Я, конечно, и так не особо понимаю, что происходит, но уверена только в одном: я Черемсинова не убивала и на каторгу за это идти не хочу. У меня дел по горло. Салон… Как там дела идут? Девки без меня распустились, небось… Написал ли Лябинский второй эпизод «сериаля»? Сокрушительный успех открытия нужно закреплять, а если я не прослежу, всё пойдёт по киске! Хотя… почему-то у меня такое впечатление, что оно и пойдёт…

На площади перед церковью было много людей. Некоторых я знала — особенно дам. У оград под сенью деревьев стояли экипажи. На передках скучали кучера. Лошадки обмахивались хвостами, а по коже их словно волна пробегала, сгоняя мух и слепней. Картинка провинциального городка губернского масштаба. Кружевные зонтики, цветущая, словно усыпанная тысячью крохотных цыпляток, форзиция, серебряный перезвон с колокольни…

Но было на площади и ещё нечто…

Мне показалось, конечно же, показалось! Знакомое лицо мелькнуло в толпе, и тотчас стало душно. Нет, я обозналась… Я не могла видеть Городищева! Он умер, его больше нет!

— Платон… — прошептала, прижимая тряпку вуали к лицу и всматриваясь, всматриваясь до боли в глазах в толпу наряженных обывателей, между которых сновали воришки и нищие. — Платон, о господи…

Но наваждение спало так же быстро, как и нахлынуло. Краем глаза я заметила, как Уляша, вздохнув, повернулась к церкви, подняла глаза к маковкам куполов и занесла пальцы горстью надо лбом. Сейчас креститься начнёт!

Подтолкнув её под локоть, зло прошипела:

— Ты чего⁈ Сдурела⁈ Спалить нас хочешь?

— Ой, прости, прости, Татьянушка, — ахнула и зашептала мне Уляша, светя виноватыми зенками. — Праздник ведь, сердешная, великий праздник сегодня! Вот и рука сама потянулась крестом святым богинюшкиным осенить себя…

— Какой праздник?

— Благовещенье ж!

Я отмахнулась. Праздник не праздник, выдавать-то нас зачем?

— Пошли по-быстрому в гостиницу, — шикнула на Уляшу. — Права ты, слишком много народу…

Служанка согласно закивала, цыкая языком, и засеменила за мной:

— Да уж, да уж… Сколько народу, и все пялются, пялются…

Оглянувшись ещё раз по сторонам в надежде заметить ускользающее от меня лицо Платона, я двинулась в сторону гостиницы. Внимания не обратила на дробный перестук подков по камням мостовой, а тут и крик Уляши — выморозил вдруг до самого нутра! Повернулась к ней, чтобы отругать ещё раз, но жар от разгорячённой лошади пахнул в самые ноздри, меня от служанки отгородила лёгкая пролётка, и не успела я испугаться, как оказалась уже внутри, поднятая сильными руками, опрокинутая вглубь сиденья, прижатая, полузадушенная.

Меня похитили⁈

Опомнившись, я принялась отбиваться, чем только могла. Колотила напавших руками, пинала ногами куда попало. Один раз мне даже почти удалось вырваться, но мужская сила вышла победительницей. На меня навалились сверху, зашипели в ухо сердито:

— А ну, не балуй! А то придушу ненароком!

Ох ты ж, мама дорогая! И опять знакомый голос… Я слышала его буквально несколько дней назад. Да за что же мне это всё? Как они меня нашли? В чём я прокололась?

Обмякла, чтоб и правда не удавили, открыла глаза и вгляделась в те части тела похитителя, которые смогла увидеть. Ну, всё понятно: Йосип собственной персоной. Полуянов мальчишка на побегушках. А другой на козлах сидит, скалит зубы — страшный, нечёсаный, немытый бандит… Как же признали меня в восточном-то? Ох, куда везут? Неужели обратно к смотрящему? Запрут и всё… А мне что делать? Сбежать или как? Сволочь, конечно, Полуян, что не даёт мне провести собственное расследование!

Тряпка на лице смердела невыносимо. Я попыталась сдвинуть её, чтобы глотнуть свежего воздуха, но голос Йосипа снова предупредил:

— Не смей, барышня! Мне тебя доставить надо в приличном виде, так что не рыпайся.

— Оська! — сдавленно крикнула я из-под тряпки. — Ей-богу, я тебя тресну! А ну, пусти!

— Опа… — растерянно сказал парень и замолчал на пару секунд. Потом откинул вуаль с моего лица вместе с тряпкой, улыбнулся медленно во все свои зубы, местами отсутствующие, добавил: — Это и правда ты, Татьяна Иванна? А… А как это так-то? Откуда ты? Принцесса ж должна быть…

— Ага, — буркнула я, села поудобнее, выглянула из-под капота. О, близко к выселкам! Куда ж это мы едем? Точно не на тайную хату Полуяна… — Раз ты так удивляешься, значит, могу сделать вывод: я не спалилась. — Ух ты ж, ёшкина мышь! — восхитился Йосип. — Так это ты прячешься так? Ну артистка! Ну удивила!

— Куда ты меня везёшь? Кто заказал похищение?

Он покачал головой, а мужик на козлах хмыкнул и смачно харкнул в траву, едва не попав на юбку мимо проходившей бабе. Та завопила:

— Ах ты ж, окаянный! Чтоб у тебе отсохло!

Закатив глаза, я дёрнула Йосипа за рукав рубахи и повторила:

— Кто меня заказал?

— Ты ж барышня умная, ты ж понимаешь, что я тебе этого не могу сказать.

— Спасибо за комплимент, только мне это не помогает. Полуяныч?

Йосип вздохнул, скорчив рожицу. Я покачала головой. Вот засранец! Не скажет ведь. Ладно, мне его признания ни к чему. Раковский. Кому ещё нужно похищать принцессу Фирузе? Но вот хрен его знает, Оське могли и не сказать правду. Просто велели: иди туда-то и укради одетую в такое-то платье девицу, которая прикрывает лицо вуалью.

Ладно, подумала я, чего гадать? Вот сейчас приедем, и всё разъяснится. Действовать буду по обстоятельствам. А пока нужно хотя бы дорогу запомнить. Мало ли, вдруг придётся удирать ночью и снова скрываться?

Выглянув из-за Йосипа, я напряжённо всмотрелась в дома, в заборы, в череду зелёных палисадников. Как чудно складывается жизнь… Всего пару недель назад я ехала по точно такой же улице с Платоном — до маленькой деревянной церкви, где матушка повенчала нас по закону Богини, не уберёгшей моего мужа. Да, тут где-то должна быть церквушка…

— Татьяна Иванна, ангел чистой воды, что ж ты, барышня моя, меня подставляешь⁈

Меня толкнули вглубь пролётки, загородив вид улицы, а передо мной появилось огорчённое рябое лицо Йосипа. Он поцокал языком и усмехнулся:

— Даже ежели мы с тобой знакомцы, не велено тебе дорогу показывать.

— А мне и не надо, — буркнула я гордо. — Воздуха не хватало, подышать хотела.

— Ты, Татьяна Иванна, не боись, ничего с тобою не случится. Даже ежели ты не принцесса.

— Хотелось бы тебе верить.

Не то чтобы я боялась. Полуян или Раковский, мне всё равно. Не собираюсь я дружить с бандитами. Не собираюсь и склоняться перед ними. У меня своя дорога, я завязала с криминалом. Мне нужно только найти убийцу Черемсинова и вернуться в салон. Заработать много денег, научить девчонок всему, чему могу, и уйти обратно в свой мир. Мне обещана тысяча долларов, у меня будет большое будущее.

Пролётка остановилась, и меня чуть тряхнуло вперёд. Йосип посерьёзнел и сказал деревянным тоном:

— Уж прости, барышня.

На этот раз я удостоилась не вонючего мешка, а пахнущего пылью и сухим амбаром пальтишка, которое Йосип накинул мне на голову и завернул так, чтобы я не видела, куда ступаю. Обнял за плечи и повёл аккуратно, подсказывая:

— Ступеночка, барышня, не споткнися… Вот сюда, в дверки… На лестничку поднимаемся, ещё немножко… И на месте мы.

Сдёрнул пальто с моей головы и испарился. Я даже не успела заметить, в какую дверь выскользнул. А всё потому, что засмотрелась на комнату, в которой оказалась.

Большой зал, раза в три больше, чем в моём салоне. Паркет, натёртый до зеркального блеска, медового цвета, тёплый и сочный. Высокие частые французские окна, на треть прикрытые с обеих сторон длиннющими присобранными белоснежными шторами. Между окон — узкие поясные портреты военных и штатских мужей при полном параде, облачённые в золочёные рамы с узорными рельефами. Восхитительный бальный зал! Здесь бы устраивать наши спектакли…

Судя по этому залу, дом должен быть очень большой. Больше, чем у Потоцких! Но что это за поместье? Кому принадлежит? Неужели Раковскому? Скорее всего, у кого ещё столько денег, чтобы жить в этом дворце…

— Приветствую вас, ваше высочество, в моих скромных пенатах, — раздался у меня за спиной знакомый голос, и я резко обернулась, держа край вуали перед лицом.

Человек в чёрном стоял, опираясь на трость, возле дверей, ведущих в другой зал. С тростью в доме не ходят, но я не замечала, что он хромает. Зачем ему палка? Ещё не решив, что говорить, я молчала, глядя ему в глаза. Раковский усмехнулся не слишком добро, сделал несколько шагов ко мне и легонько поклонился, прижав руку к груди:

— Вам придётся некоторое время провести в этом доме, пока мы свяжемся с вашим папенькой. Прошу вас, располагайте мною, как вам будет угодно.

Я подняла брови, удивлённая. Вот даже как? Меня похитили, чтобы попросить у правителя Шахердистана выкуп. Мило, весьма. Но этой страны не существует, как и её правителя. Попробовать бежать до того, как меня раскроют? Или…

Пан, пропал? Что выбрать…

— Вот уж не предполагала, что такой уважаемый господин, как вы, может заниматься грязными делами.

Мои слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Раковский отшатнулся, глядя на меня изумлённо, стремительно подошёл вплотную и протянул руку, чтобы отдёрнуть вуаль. Я отпрянула от него, фыркнув, сказала:

— Вы ведёте себя не как джентльмен! Я сама.

Стащив надоевшую тряпку с лица, улыбнулась торжествующе. Не ожидал? Получи! Тоже мне, самый умный…

Впрочем, Раковский пришёл в себя довольно быстро. Он скривился и покачал головой, отступив на пару шагов:

— Госпожа Кленовская. Что ж, так тому и быть. Прошу вас быть моей гостьей.

— Гостьей ли? — усомнилась я, помня о необходимости держать лицо и старательно блефовать. Слишком, слишком быстро Раковский излечился от своей досады. Как будто у него были некие планы и на меня тоже…

— О, не сомневайтесь, Татьяна Ивановна.

Он учтиво предложил мне локоть, и я взялась за твёрдую, неожиданно мускулистую руку с некоторым трепетом. Мы пошли к другой комнате. Я не боялась, нет. Пока не боялась. Вообще-то я девица пуганная, вон даже с Гешефтом наладила если не дружеские, то вполне уважительные отношения. А Раковского надо понять и прощупать на предмет его планов.

— Вам нравятся картины? — спросил он, указывая кончиком трости на портрет лихого усача в щегольском сюртуке, и я кивнула:

— Они очень выразительные. Особенно вон та.

Кивнула на изображение симпатичного молодого человека в чёрном, очень похожего на Гордея. Раковский усмехнулся и самодовольно ответил:

— Это я. В молодости.

— Я так и поняла.

Он быстро глянул на меня, потом пробормотал:

— Догадалась, значит. А скажите-ка мне, Татьяна Ивановна, браслетик Гордейке сама отдали? Из жалости?

Так я тебе и сказала правду, ага. Как лучше-то? Сейчас соображу. И пауза уместна. Так, вот…

— Какой браслетик? — и даже за запястье схватилась, будто только заметила пропажу. — А где же… Кто украл?

Раковский пару секунд смотрел на меня, рассмеялся:

— Вчера на другой руке браслет носила! Меня не обманешь, Татьяна Ивановна. Домушник из Гордейки не вышел, карманы чистить не может, в драке от него толку тоже мало.

— Зато он обаятельный, — возразила я тихо.

— Значит, пойдёт по бабёнкам.

— В смысле? — я так изумилась, что даже забыла здешние привычные обороты, выразившись словами из моего мира. Раковский кашлянул странно, потом ответил:

— В том смысле, что обаянием своим станет деньги добывать из одиноких дам. А вы что подумали?

Что я подумала, я оставила при себе. Только головой покрутила. Теперь я полностью поверила в то, что мой похититель криминальный хозяин города. Все под ним ходят, а не под Полуяном. Даже собственный сын должен пойти по стопам папеньки и избрать одну из бандитских специальностей.

— Господин Раковский, не могли бы вы сказать мне прямо: чего вы от меня хотите? — спросила самым милым тоном, на который была способна в этот момент. А он ответил почти сразу, как будто давно обдумал ответ на этот вопрос:

— Госпожа Кленовская, я обязательно скажу вам, как только придёт время. У меня на вас очень большие планы, дорогая моя, и мы найдём в этом сотрудничестве взаимную выгоду, уверен. Но пока…

Он довёл меня до следующей за залом комнаты. Это оказалась кокетливая гостиная в приглушённых малиновых тонах, обставленная явно женской рукой. Шторки, чехольчики на диванчиках, стульчики с завитыми ножками, прелестные пейзажики, развешанные по стенам… Мило, очень мило, но этот пошлый цвет меня бесит. А Раковский обвёл рукой комнату и сказал с лёгкой ухмылкой:

— Вот ваши покои, Татьяна Ивановна. Здесь же спальня и туалетная комната. Я пришлю вам двух девок, ловких и исполнительных, чтобы прислуживали. И если вам потребуется что-нибудь, даже сущий пустяк, обязательно сообщите мне, я доставлю всё, что угодно.

— Вы запираете меня в этой комнате?

Стало не по себе. Опять в западне, как у Полуяна. Как птичка в клетке… Купили, пересадили в другую клетку, более просторную, но всё равно за решёткой.

— Ну что вы, милейшая Татьяна Ивановна, — Раковский отступил на несколько шагов и склонил голову набок. — Можете пользоваться полной свободой! Правда, лишь в пределах усадьбы. Но она достаточно велика, чтобы вы не чувствовали себя стеснённой.

Вот гад! Галантный, джентльмен, просто душка, но гад.

— Вы взяли меня в заложницы? Но зачем?

Он кашлянул и ответил с улыбкой:

— Вы всё узнаете в своё время. А пока прошу чувствовать себя, как дома. И настоятельно советую не пытаться бежать. Я не Полуян, как вы уже наверняка поняли. Усадьба охраняется, везде мои люди, вам просто не удастся дойти до города.

— Откуда вы знаете про Полуяна? — пробормотала я, задав действительно самый важный в этот драматический момент вопрос. Но, услышав его, Раковский сузил глаза. Его лицо стало жёстким и очень плохим. Ответил:

— Неужели вы, дражайшая Татьяна Ивановна, думаете, что главная фигура в Михайловске — это градоначальник или полицмейстер? Главная фигура — это я. Градоначальник газы пустит за обеденным столом — а мне уже доложили. Так что о побеге из арестантской девицы, которую обвиняют в убийстве знатного дворянина, мне стало известно в тот же час. И о побеге оной девицы от Полуяна также.

Мне ужасно захотелось его ударить. Ненавижу таких людей — самоуверенных, во всём правых, умных, будто сам боженька с неба спустился. Всё-то он знает, всё-то ему докладывают! Об одном только забыл…

— Что же вы, господин Раковский, меня не сразу поймали, а только через два дня? — спросила ехидно. — Да и не меня вовсе, а принцессу Фирузе?

Глаза его потемнели, гневная гримаса на миг исказила рот, но Раковский почти сразу же взял себя в руки и ответил сквозь зубы:

— А вот за это мне придётся кое-кого наказать.

Потом он поклонился и, развернувшись, ушёл, глухо постукивая тростью.

И да, он немного подволакивал ногу. Левую.