Я стояла перед зеркалом в комнате Лизы и критическим взглядом рассматривала себя — переодетую в кафтан и широкие шаровары под подобием не слишком длинного платья. Кафтан был вышит роскошным узором по всей поверхности, окантован красным и золотым. Платье утягивало грудь под корсетом по западной моде и струилось без пышности юбки до середины щиколоток. Шаровары же прикрывали то, что открывал подол, оставляя видимой лишь полоску чулок над вызывающе-алыми бабушами с загнутым носом.
На голове у меня, надёжно скрывая завязанные узлом волосы, сидел тюрбан — не слишком большой, сшитый из множества слоёв однотонной и узорчатой ткани, замотанный по всем правилам и очень изящный. Восточный стиль определённо мне шёл. Вот только вуаль, подколотая булавками с обеих сторон лица, из-за которой были видны только глаза и брови, казалась лишней в этом наряде. Или что-то другое выбивалось из образа…
— Ну, как тебе?
Лиза ожидала ответа с напряжённым лицом. Мне не хотелось её разочаровывать, поэтому я протянула:
— Мне нравится… но…
— Госпоже очень идёт наряд, — поспешила поддержать хозяйку Марфа. Я согласилась:
— Идёт, конечно, но чего-то не хватает.
— Может быть, браслеты на руки надо? — задумчиво спросила Лиза. — Марфа, принеси мою шкатулку.
— Барыня, я, конечно, не знаю столько, сколько вы, но украшения-то ваши все видели и знают их, — резонно возразила горничная. Я поддержала её:
— Да, Лизонька, мне бы какую-нибудь бижутерию… Не хочу бояться ещё и за твои драгоценности!
— Ох, барыня, есть у меня! На базаре покупала, у коробейников!
Марфа смотрела на Лизу, ожидая отмашки, и княжна кивнула:
— Ну, принеси. Посмотрим.
А я вдруг поняла. Ткнула пальцем в отражение своих глаз и заявила:
— Макияж! Мне нужно накраситься!
— Танюша, но это же неприлично! — всплеснула руками Лиза. — Что скажут в свете?
— Но я же играю восточную принцессу, значит, должна выглядеть как она. Глаза нужно обязательно подвести и накрасить ресницы. Эх, домой бы попасть, у меня есть тушь…
Пробормотала это и заткнулась. Незачем палиться! Тушь вызовет намного больше вопросов, чем я смогу дать ответов. Марфа снова спасла меня, вставив свои пять рублей:
— У барыни есть сурьма, помните же, барыня? Вам её тогда подарила пани Козловская к наряду принцессы!
Обязательно куплю девушке какую-нибудь безделушку! Умница, почти как моя Лесси! И я воскликнула:
— Сурьма — это прекрасно, это как раз то, что надо!
У меня была сурьма в моей прошлой жизни в другом мире. С её помощью можно нарисовать такие глаза, что можно будет даже раздетой ходить, всё равно все станут пялиться только на ресницы!
— Неси, Марфа, — распорядилась Лиза, но я видела, что она скептически отнеслась к этой идее. Что ж, я покажу ей, как красятся восточные принцессы.
Спустя час и бесчисленное количество неприличных слов, которые шокировали мою княжну, я наконец смогла остаться довольной своим макияжем. Сурьма из моего мира и эта, которую делали вручную, были слишком разными по текстуре и составу. Пока я приноровилась к деревянной палочке, смывала глаза дважды. Но получилось даже лучше, чем я ожидала, как раз благодаря первым, не до конца смытым слоям. Смоки айс как по учебнику! Теперь мои глаза можно было увидеть из космоса, а в сочетании с вуалью и тюрбаном они изменили меня до неузнаваемости. Таня Кленовская исчезла, а на её месте появилась принцесса Фирузé из Шехирдистана!
— Пресвятая Богиня, — прошептала Лиза, крестясь. — Это так… вызывающе-великолепно! Танюша, дорогая, я верю, что ты продержишься так несколько дней, а потом… Мы устроим бал в твою честь! Маменька пригласит градоначальника, полицмейстера, всю знать округи… Среди них обязательно будет тот, кто убил господина Черемсинова.
— Смогу ли я когда-нибудь отблагодарить тебя за всё, что ты делаешь?
Я подошла к подруге, взяла её за руки. Глаза Лизы светились искренней радостью, и она пожала мои пальцы, ответила:
— Просто вернись в свой салон, потому что мы с маменькой очень хотим увидеть второй сериаль! Судьба Анны, крепостной барышни, очень нас волнует.
Я не удержалась от смеха. Вот как, литератор Лябинский оказался прав. Его сценарий поимел успех. Но вернусь ли я в свой салон — это вопрос. Для этого нужно найти убийцу.
В дверь снова раздался стук, и я напряглась. Услышала голос княгини:
— Лизонька, дитя моё, у тебя всё в порядке? Я видела, как Марфа несла твой восточный костюм.
— Маменька, входите же, — отозвалась княжна. Наталья Юрьевна вплыла в комнату, сразу же увидела меня и удивлённо подняла брови:
— Это ты Катю так обрядила? Что же, собралась устроить театр крепостных?
Лиза только рассмеялась, а я опустила вуаль и покаянно сказала:
— Простите меня, пожалуйста, Наталья Юрьевна, Елизавета Кирилловна ни в чём не виновата, вина только на мне.
— Богиня вечная и всемогущая! — только и смогла сказать бедная старуха, прижав ладонь к сердцу и тяжело опустившись в кресло. Она побледнела, как мел, и я испугалась. Не дай боже, сердечный приступ спровоцирую, ведь никогда себе не прощу!
— Маменька, вам плохо⁈ — бросилась к ней Лиза, а я махнула рукой Марфе:
— Неси соли да воды стакан!
— Стой! — скомандовала княгиня служанке. — Не надо никаких солей! Татьяна Ивановна, это и вправду вы? Богиня, ну и сюрприз вы мне приготовили.
— Это я, простите, — снова покаялась я. — Но не волнуйтесь, я уже ухожу, точнее, уезжаю, если Елизавета Кирилловна одолжит мне экипаж.
— Но где же вы были всё это время? Неужели полицейские отпустили вас?
— Танечка, сначала ты должна позавтракать и выпить кофию, — твёрдо ответила Лиза, покосившись на мать. — Не так ли, маменька?
— Совершенно верно, — уже спокойно согласилась княгиня. — Я ни за что вас не отпущу, пока не узнаю все подробности. Марфа, неси нам сюда завтрак да пошевеливайся! Лиза, как же ты могла скрыть присутствие Татьяны Ивановны от меня? Я ведь так беспокоилась за неё!
— Но, маменька… Мы как раз собирались… — пробормотала Лиза.
Я поспешила на помощь подруге:
— Я ни за что не уехала бы, не повидавшись с вами, Наталья Юрьевна! Вы добрый ангел, и мы с вами стали друзьями!
— Ну что вы, Татьяна Ивановна, это вы стали ангелом-хранителем Лиззи. Садитесь же, я хочу услышать рассказ о тех днях, что последовали за вашим арестом.
Примерно через час в наёмном экипаже Фёдора Даниловича, который любезно согласился одолжить нам лошадь и коляску, я въехала в Михайловск. Кучер княжны и горничная княжны сопровождали меня. Гостиница с гордым названием «Эксельсiор» располагалась на площади рядом с рестораном, который держал сын бывшего крепостного графа Черемсинова. Опершись на руку Марфы, я вылезла из коляски, чувствуя на себе взгляды буквально всех, кто находился в обозримой видимости, и поблагодарила бога, богиню и кармические силы за то, что мои покрасневшие уши не видны из-под вуали.
Однако свою роль я играла на пять с плюсом. Поскольку принцесса Шехирдистана не знала русского языка, комнату для меня взяла Марфа, расплатившись деньгами, данными Лизой. Легенду о служанке принцессы, которая заболела и вынуждена была остаться где-то далеко в другой гостинице, признаю, мы не слишком доработали, но никто и внимания не обратил на эту несуразицу. По одной простой причине: все, буквально все — от швейцара и до мальчишки-носильщика — смотрели на меня широко раскрытыми любопытными глазами, совершенно не слушая путаные объяснения Марфы.
То ли я с макияжем переборщила, то ли с шароварами…
Молчать, как рыба об лёд, оказалось не так сложно. Гораздо сложнее было не подавать вида, что я всё понимаю. Давясь словами, я снова радовалась, что моё лицо не разглядеть из-под вуали. И только в комнате, за закрытой дверью позволила себе выдохнуть и сказать громким шёпотом:
— Да чтоб они все подавились, кобели проклятые!
— Барыня изволит гневаться? — уточнила Марфа, бросив на меня любопытный взгляд. Я скривилась, снимая вуаль:
— Ещё как изволит! Они же все пялились на мои ноги, с ума сойти!
— Так у барыни лодыжки видать, конечно, будут смотреть на ножки-то, — рассудительно ответила горничная. — Вам бы, барыня, вещичек прикупить… Мало ли, горничные в гостиницах любят шарить по шкафам!
— Я им полазаю, — фыркнула я. — Но ты права, конечно. Нужно обзавестись хотя бы вторым костюмом. Слушай…
Я запнулась. Имеется ли у меня право вовлекать бедную тихоню Марфу в мои опасные приключения? Ох, но кого ещё послать к модистке? В конце концов, горничной ничего не грозит. Пока. А вот потом…
— Марфа, слушай меня очень внимательно, — сказала я девушке, и та посмотрела на меня, сложив руки на переднике платья. — Сейчас ты отнесёшь записку пани Козловской, модистке с Язовенной улицы, а потом пойдёшь к церкви и найдёшь там нищенку по имени Пульхерия.
— Пульхерия, — послушно повторила Марфа.
— Именно. Она выглядит сгорбленной старушкой, но не так уж и стара. Ты проведёшь её через чёрный ход в мою комнату.
— А ежели она не пойдёт, барыня?
— Скажи ей, что давешняя Татьяна с язвами на лице предлагает ей высокооплачиваемую работу.
Марфа удивилась, но не сказала ни слова. Только показала книксеном, что поняла и выполнит любое моё указание. А я села писать записку для пани Ядвиги.
Когда горничная ушла, меня взяла дрожь. Вспомнив взгляды обслуживающего персонала, я подумала, что вся эта затея с переодеванием в принцессу сделает из меня жертву для каждого мужчины, которого я встречу. Поэтому надо продумать мой второй наряд. Или, что ещё лучше, линию поведения. Ни к кому не приближаться. Ни с кем не оставаться наедине, даже в присутствии служанки. Держаться подальше ото всех, но в то же время внимательно слушать разговоры.
Нет, так я ничего не узнаю.
Как же быть?
Разве что… Пульхерия станет моими ушами и глазами. Думаю, она справится. Конечно, я не знаю её от слова совсем, но вроде бы она неглупая и изворотливая баба. Посмотрим, придёт ли…
Делать в ожидании было решительно нечего, и я прилегла на покрывало кровати. Подтянула колени к груди, обняв их, закрыла глаза. Платон… Если бы тебя не убили, ты обязательно помог бы мне! Да что там, на меня никогда не пало бы подозрение в убийстве Черемсинова…
Трубин или Ксенофонт?
Ксенофонт или Трубин?
«Почему вы не думаете, Татьяна Ивановна, что у вас больше двоих врагов?»
Городищев в этот раз был без коня. Одет он был просто — в белую рубаху и обычные штаны, заправленные в сапоги. Без шляпы, без трости, без пальто, мой любимый стоял, прислонившись спиной к стволу берёзы, и ветерок трепал его отросшие волосы. Присмотревшись, я заметила на левой стороне груди безобразное тёмное пятно крови. Можно ли потерять сознание во сне? Мне стало дурно, но я справилась с собой, спросила:
«Вы считаете, что это кто-то третий?»
«При всём уважении к вашему уму, моя дорогая супруга, я считаю, что Трубин слишком прямолинеен, чтобы исполнить такую комбинацию. А ваш бывший управляющий скорее стукнул бы вас по голове в тёмном переулке — ведь вы постоянно ввязываетесь во всякие авантюры!»
— Барыня, барыня!
Я вскинулась, проснувшись, и увидела Марфу, за спиной которой стояла Пульхерия в образе благостной старухи-нищенки. Эх, невовремя они! Такой сон спугнули!
— Необязательно так кричать, — фыркнула я, вставая. — Рада, что ты пришла, Пульхерия.
— Так ежели денег дашь, чего б не прийти, — ответила та с усмешкой. Я спросила Марфу:
— Ты передала записку пани Козловской?
— Точно так, передала в собственные руки.
— И?
Убила бы за то, что тянет…
— И всё, — растерялась Марфа.
— Как всё⁈ Ответа не было?
— А, ответ был. На словах пани модистка велели передать барыне, что… — Марфа запнулась и, прикрыв глаза, продекламировала: — Явлюсь в Эксельсиор сегодня же, но с меня хватит всяческих шкандалей, которые окружают госпожу Кленовскую!
— Милая, милая пани Ядвига, — умилилась я. — Душка, а не женщина!
— Так что же мне, барыня, делать? — осведомилась Марфа, глядя выжидающе. Я махнула рукой:
— Езжай домой и скажи Елизавете Кирилловне, что всё в порядке, пусть не беспокоится. А, да! И пусть навестит меня завтра к обеду, если захочет.
Марфа изобразила нелепый в её сарафане книксен и вышла из номера. Я услышала лёгкое покашливание и обернулась к Пульхерии. Та смотрела, поджав губы, во все глаза и изучала меня. потом спросила:
— Так ты кто такая, Татьяна? Беглая, что ль?
— А если беглая, что сделаешь? — прищурилась я. Она пожала плечами:
— Ты деньги покажь, обещалась. А уж опосля бегай, от кого хош.
— Деньги ты, Пульхерия, получишь, если, как я и думала, ты хорошая актриса.
— А кого играть-то надо?
— Служанку восточную. Сможешь?
Она замялась, подумала, подняв глаза к потолку, потом сказала:
— Ты мне покажь как, а я смогу. Ить никогда не видала таких, как ты говоришь.
Я показала. Мы долго тренировались: кланяться и шепелявить, держаться ровно, смотреть на всех, как на дерьмо, а главное — картинно ужасаться, если бы к нам вдруг подошёл мужчина. Пульхерия схватывала всё на лету, она действительно оказалась отличной актрисой. Но вот с именем надо было что-то делать.
— Как тебя звать, чтобы не длинно было? — спросила я женщину. Она пожала плечами:
— Пуля, Пуляша.
— Ну нет, это не то. А если, например, Уляша?
— Так меня ещё никто не звал…
Моя новая подруга — язык не поворачивался назвать её служанкой — была в явном замешательстве. Но, подумав, кивнула. Потом спросила нерешительно:
— Ты, Татьяна, прячешься от кого? От полиции? Аль от бандитов?
Я подняла брови, раздумывая. Сказать ей всю правду? Или врать и дальше? Впрочем, врать много вредно, потому что правда всё равно выплывет наружу. Уляша должна стать моей союзницей, хоть верой, хоть деньгами.
— А так вышло, Уляша, что от обоих я прячусь, — весело ответила я. — А и разница между ними не такая большая. Разве что бандиты меня в лучших условиях держать собрались.
— Что ж ты натворила? — усмехнулась она, и в глазах её блеснуло неподдельное любопытство. Я покачала головой:
— Не скажу, только я ни в чём не виновата. Не надо тебе больше знать. И ещё: выдашь меня кому-нибудь — будешь в аду гореть за это, уж я тебе обещаю.
Тут уж Уляша насупилась. Видно, и правда это было самым страшным наказанием для неё. Ответила:
— Больно надо! Никогда не стучала, и не собираюсь. Ты деньгу покажь, Татьяна, а не то уйду от тебя.
— Вот Фома неверующая, — пробормотала я и достала из сумочки несколько монет, которые мне дала Лиза. — Смотри, здесь три рубля серебром. Они будут твои, если поможешь мне. А когда всё закончится, получишь в десять раз больше.
Уляша расплылась в улыбке и кивнула:
— Согласная. Ну, что делать надо?
— Пока ждём. Если приедет модистка, всё получится. Если не приедет, буду думать дальше.
Пани Ядвигу я ждала с трепетом. Впрочем, она могла и не появиться, и я не стала бы пенять ей за это. Репутация «дюже дорогой» польки и так уже была, наверное, подмочена моим золотым шкандальным шедевром. Поэтому, если модистка проигнорирует мою записку, хоть и обещала прийти, мне придётся выкручиваться с нарядами принцессы Фирузе по-другому.
Когда в дверь постучали, мы с Уляшей обе вскинулись, как будто нас пришли арестовывать. Я спешно подняла вуаль и заколола её у тюрбана, а моя новая сообщница бросила на меня вопросительный взгляд. Я махнула ей рукой на дверь, мол, открывай. И увидела пани Ядвигу.
Она уставилась на меня, как баран на новые ворота, потом изобразила некий реверанс и пробормотала:
— Я, кажется, ошиблась номером, прошу меня простить.
Пытаясь сдержать смех, я качнула головой и снова сделала знак Уляше. Пришло время применить на практике то, чему я её научила. Женщина поняла, шаркающими шажками приблизилась к гостье и, сложив руки перед грудью, шепелявя, пропела сладенько:
— Моя госс-пош-ша принцесса Шахердистана Фирузе ошень прос-сила вас посетить её. Наш-ш багаш-ш, к сошалению, потерялся в пути, и моей гос-споше нечего надеть.
Вышло убедительно. Не ошиблась я в Уляше, она и правда актриса от бога! Пани Ядвига повелась мгновенно, и я снова увидела в её глазах дождь из золотых и серебряных рублей. Модистка быстро сориентировалась в ситуации, отзеркалила жест Уляши и обратилась ко мне:
— Приветствую вас, ваше… высочество, в нашем гостеприимном городе. Разумеется, я помогу вам с огромным удовольствием. Вам требуется гардероб в… этом же стиле? Или нечто более европейское?
Я сделала вид, что не поняла, взглянула на Уляшу. Та поклонилась пани Ядвиге и улыбнулась ещё слаще:
— Моя гос-спош-ша совсем не говорит на вашем языке, простите.
После этого она подошла ко мне, склонилась к моему уху и прошепелявила нечто неразборчивое, как будто на шехердистанском. Я включилась в игру и кивнула, сказала какую-то фигню в ответ. Уляша снова поклонилась, сделав вид, что поняла, и ответила пане Ядвиге:
— Принцесса Фирузе шелает платья, которые привыкла носить, вера не позволяет нам носить европейский кос-стюм.
Ой молодец Уляша, ой умница! Когда я разоблачу убийцу и обелю себя, осыплю деньгами! И обязательно позову служить в моём салоне. Она станет звездой моих спектаклей. Сообразительная баба, что ещё сказать…
— Что ж, что ж, раз так, полагаю, принцессе нужно нечто подобное, что на ней сейчас надето, не так ли?
Пани Ядвига подошла чуть ближе, присмотрелась, пробормотала:
— Знакомое, очень знакомое платье… Боюсь ошибиться, но я его знаю… Простите, принцесса, ваше высочество, могу ли я просить вас встать?
Уляша снова склонилась ко мне, но я остановила её жестом. Встала, отстегнула вуаль и улыбнулась пани Ядвиге:
— Я так и думала, что вы узнаете творение рук своих. Добрый день, пани Козловская, благодарю вас за то, что всё же нашли время заглянуть ко мне.
У модистки упала челюсть. Она пялилась на меня секунд тридцать, и мне порядком надоело созерцать мыслительный процесс, который отражался на её лице. Я поджала губы и спросила:
— Пани Ядвига, с вами всё в порядке?
— Д-да, — ответила она. — Впрочем, я могла бы и догадаться, что вы, Татьяна Ивановна, не можете без эффектов и шкандалей! Итак, вас отпустили? Вы всё же невиновны? Нет, не то чтобы я сомневалась в вас… Я была уверена, что это не вы убили бедного графа.
— Конечно же, это не я. Но, к сожалению, мне нужно найти доказательства. Или убийцу.
— Вы сбежали⁈ — ужаснулась пани Ядвига и даже руками всплеснула, чтобы показать своё неудовольствие. — Но вы не можете жить здесь! Вас схватят и повесят, а меня приговорят к каторге за соучастие, или как там это называется?
— Успокойтесь, пани Ядвига, никто меня не схватит, а вас и подавно. Вы пришли в Эксельсиор к клиентке, к принцессе Фирузе из Шахердистана, чтобы сшить ей новый гардероб взамен потерянных в дороге вещей.
Модистка схватилась за голову, заметалась по комнате и чуть не сшибла пузатенькую вазочку с подвядшими розами — как слон в посудной лавке. Уляша смотрела на женщину с восторгом — похоже, приключение понравилось бывшей нищей, и она принимала в нём участие уже с удовольствием, а не только за деньги. Ну где ещё она могла бы увидеть такой цирк?
— Пани Кленовская, — сказала модистка с чувством, — когда вы переступили порог моего ателье впервые, я сразу поняла, что ко мне пришли проблемы. А разве мне нужны проблемы? Мне проблемы не нужны!
Я подошла к ней, взяла за руку и спросила:
— Пани Ядвига, вы сошьёте мне несколько восточных нарядов? Мне и Уляше? У меня нет времени и возможности найти другую модистку за столь короткое время.
Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза. Пани Ядвига колебалась. Страх за себя и свою репутацию боролись в ней с альтруистическим желанием помочь. И я надавила на чувствительное место:
— Разве с моим шкандальным платьем у вас не прибавилось заказов?
Она сдалась почти сразу, обмякла, махнула рукой:
— Вы правы, Татьяна Ивановна. Конечно, пришлось немного переделать низ под панталончики… Но вы, похоже, стали родоначальницей нового фасона. «Татьянкой» заинтересовалась одна из фрейлин государыни, которая как раз сейчас проездом гостит в Михайловске.
— Если я и могу вам что-то посоветовать, то… Зарегистрируйте патент на своё имя, пани Ядвига, — улыбнулась я модистке. — Государыня — это весьма серьёзно.
— Вы дарите мне «татьянку»? — изумилась модистка, мгновенно преображаясь. Она выпрямилась, глаза засияли, могучая грудь затрепетала от волнения и возбуждения. Я подняла брови:
— Дарю. За небольшую услугу, о которой никто не узнает. Несколько платьев, и я оставлю вас в покое.
— Когда же вам нужны эти платья?
— Вчера, пани Ядвига.