Спала я плохо. Несколько раз за ночь просыпалась и с удивлением понимала, что я не в своей широкой кровати в доме Корнелии Яковлевны Фонти и не в мягких пуховых перинах тайного убежища Полуяна, а в сараюшке, приютившей с полдюжины нищих. Эти нищие, убогие и просто богомолки ворочались, скрипя деревянными шконками, кашляли надрывно, кричали во сне…

Зато утром я неожиданно проснулась одна.

Где-то за стеной кукарекал петух, уговаривая кур не квохтать так громко. Баба заорала на кого-то, грозясь прибить кочергой. Потом я услышала уже знакомый голос, который грозно рявкнул:

— Аккуратно, там же стекло!

Доктор!

Ох, мне же надо к Лизе! Надо как-то к ней пробраться через всю эту толпу, которая во дворе шляется, будто дел других нет!

Я встала со шконки, поморщилась от собственного запаха. Глафирины шмотки и так воняли затхлым, а после целой ночи в этом сарайчике начали источать тонкий аромат подворотни. Помыться бы сейчас… Или хотя бы переодеться после лавандовых или мятных обтираний Лесси… Но нет. Придётся идти к княжне в таком виде.

Может, мне и поесть дадут?

Страдая от отвращения к самой себе, я замотала лицо в платок, как восточная женщина, по самые брови, и всё же толкнула дверь сарая. Воздух какой свежий! Пахнет парным молоком и стиркой… Да, вон девки дворовые стирают в корытах и негромко поют что-то. Эх, голоса-то какие! Мне бы в салон такие… Как там мой салон? Как там мои девочки?

— Эй, поберегись!

Я проворно отскочила в сторону и неодобрительно уставилась на могучего парня, ведущего в поводу не менее могучую лошадь. А он хмыкнул, оглядев меня с ног до головы. Ой-ой, не смотри на меня, добрый молодец, я не в форме сейчас! Шарахнулась к парку, туда, где мой любимый мужчина вызвал на дуэль оскорбившего меня подонка. Вот и фонтанчик журчит… Боже, это было всего пару недель назад, а кажется, что целую вечность!

К дому сразу я не пошла. Надо было осмотреться немного, понять, куда сунуться, чтобы не нарваться на княгиню или доверенных слуг. Погладив ладонью край фонтана, я двинулась в обход, не теряя из вида окна. За густой зеленью меня оттуда не заметят, а вот мне видно любое движение в доме. Например, вот горничная прошла с подносом, прямая, как будто палку проглотила. В гостиной девушка метёлочкой обмахивает картины и статуэтки. Ничего не изменилось со времени моего последнего визита, поместье живёт своей жизнью — размеренной, неторопливой, утренне-сонной. Наверное, Лиза ещё не встала с постели…

— О, вчерашняя знакомица!

Я вздрогнула от неожиданности, обернулась на голос. Фёдор Данилович махнул мне рукой от двери маленького флигеля, сказал потише:

— Заходи, я как раз разобрал свои инструменты, осмотрю тебя.

— Спасибо, добрый человек, не трать своё время на меня, — в некоторой панике ответила ему я. — Мне бы с Елизаветой Кирилловной переговорить.

— Эк куда захотела! — рассмеялся Фёдор и подошёл, подхватил меня под локоть и повёл к флигелю. — Давай-ка, я уж всё распаковал, разложил, готов принимать пациентов. Вот ты и будешь моей первой пациенткой.

— Нет-нет, мил-человек! Пусти! Не хочу быть циенткой! — изображая неграмотную бабу, загорланила я, однако доктор был не из робкого десятка. Он буквально силком впихнул меня в дверь и погрозил пальцем:

— А ну! Не визжи, как свинья! Вот пугливый народ пошёл какой… Доктор я, понимаешь? Больно делать не буду. Смотри.

Он указал ладонью на стол, где на белом полотнище были разложены камни всех цветов и размеров — от плоских крохотных голышей до крупных блестящих кругляшиков. Ох ты ж… И не отвертишься! Так, думай, Таня, думай!

Я обвела взглядом кабинет. Чистенько. Скромненько. Кушетка застеленная за занавеской виднеется. На полках несколько книг и какие-то медицинские инструменты. Врачи всегда такие аскеты, я даже удивляюсь. Ничего им не надо, кроме койки и обеда иногда.

— У меня ничего не болит, — промямлила, не находя никакого выхода из сложившегося фиаско. — Я пойду, простите.

— Сядь.

Сказал спокойно, но таким тоном, что отказаться показалось невозможным. Я уже слышала этот тон. Я даже в него влюбилась. А вдруг этот доктор Фёдор — перевоплощение моего погибшего мужа? Хотя нет, как бы он мог перевоплотиться, ведь душа подселяется в младенца… Боже, о чём я думаю⁈

— Снимай платок.

А и сниму. Всё равно доктор меня не знает, в город только сегодня приехал, о смерти графа Черемсинова ему не должно быть известно… Что я теряю? Он ещё вечером догадался, что я не та, за кого себя выдаю. Но очень надеюсь на то, что и в этом мире врачебная тайна незыблема.

Вздохнула и решительно размотала свою чадру. Стащила и простой белый платочек, который повязала на Глафирин манер, чтобы волосы не выбивались. Аккуратно сложив всё на кушетке, повернулась и взглянула доктору в лицо. Он высоко поднял одну бровь в удивлении. И это выражение лица тоже было мне знакомо. Нет, не может быть такое сходство простым совпадением!

Но мы же не в индийском кино… Это там потерянные в младенчестве братья воссоединяются под песни и танцы, это там они находят друг друга по родинке на левом полупопии и радостно бросаются в объятья! Хотя, конечно, Фёдор Данилович мог бы быть братом Платона, мог бы…

— Не вижу никаких язв, — с прищуром сказал доктор. — Ты зачем меня обманула? Ты из тех, кто здорова, но просит милостыню? А работать не пробовала, душечка?

Он шагнул ближе и уже с подозрением спросил:

— А может, ты беглая крепостная? Прячешься от полиции?

— Нет, — спокойно ответила я и улыбнулась. — Я подруга Елизаветы Кирилловны и хотела удивить её. А вы мне все карты спутали.

— И как же зовут тебя? Вас…

— Татьяна Ивановна. Фамилия моя вам ничего не скажет. А теперь можно я пойду всё же устрою Лизе сюрприз?

— И вы… Вы же не дворянка? — уточнил он с некоторым сомнением. Я рассмеялась:

— А какое это имеет значение?

— Княжна водит дружбу с мещанкой… Весьма странно, — пробормотал Фёдор Данилович, освобождая проход. — Собираетесь пробраться в дом в таком виде? Не советую. Тем более, что Елизавета Кирилловна обещалась зайти посмотреть, как меня устроили во флигеле.

— Хорошо, тогда я подожду её здесь.

Я села, примерно сложив руки на коленках. Окинула взглядом кабинет. Доктор пожал плечами и принялся перебирать камни на столе. А у меня внезапно зачесалось в мозгу, наверное, последняя извилина. И я почесала её:

— Скажите, Фёдор Данилович, а вы были знакомы с Платоном Андреевичем Городищевым?

— Не имел чести знать этого господина, — удивился доктор. — Ваш знакомый?

— Да… Был.

— Был? Больше вы не желаете с ним знаться?

Он усмехнулся и наморщил лоб. Потом спросил:

— А не сын ли он графа Андрея Прокофьевича Городищева? Я был представлен ему в Алексбурге.

— Возможно. А Андрей Прокофьевич ещё жив?

— К сожалению, давно умер. Я говорю о тех временах, когда я был студентом медицинской академии. Граф говорил, что у него есть сын в гусарском корпусе… А почему вы спросили, Татьяна Ивановна?

— Так, — я попыталась уклониться от ответа, но Фёдор Данилович смотрел пристально и пытливо. Я вздохнула: — Просто вы похожи. Мне сразу бросилось это в глаза.

— Что вы говорите, — вежливо сказал он. Не впечатлился. А зря. Если бы можно было поставить их рядом перед зеркалом, что бы сказал тогда?

— Фёдор Данилович! — раздалось со двора. — Я могу войти?

Я вскинулась было, но снова осела на кушетку. Голос Елизаветы Кирилловны. Как отреагирует моя подруга на такое внезапное появление заключённой под стражу за убийство? А ведь я не подумала о том, что компроментирую княжну! Если кто-то узнает, что я в её доме, на Лизу падут подозрения в сговоре с преступницей…

— Входите, разумеется, Елизавета Кирилловна, — откликнулся доктор. — У меня и сюрприз для вас есть.

Сюрприз, то бишь я, кисло улыбнулся. Такой меня и застала княжна, вошедшая с фразой:

— Ах, как интересно! Я и не думала…

Не закончив, она осталась стоять несколько секунд с открытым ртом, а потом опомнилась и сделала несколько шагов вперёд:

— На миг мне показалось, что эта бедная женщина похожа на… Нет-нет, этого не может быть! — а потом неуверенно спросила: — Таня?

— Да, Лизонька, это я.

Покаялась будто, сгорая от стыда за свой вид и за то, что притащилась в поместье, не подумав.

— О Богиня, — прошептала княжна и принялась обмахиваться ладонью. — Фёдор Данилович, у вас есть успокоительный камень? Мне что-то дурно…

— Лиза, не беспокойся, я тотчас же уйду.

Встала, решительно взялась за свои тряпки, чтобы прикрыть голову и лицо, но моя подруга порывисто обняла меня, не обращая внимания на грязную одежду, прижала к себе с силой, которую я и не подозревала у хрупкой девушки:

— Таня, Танюша! Богиня, куда ты собралась⁈

— Ну… А вдруг меня тут найдут…

— Никто тебя не найдёт! Никто! Я тебя спрячу, дорогая ты моя!

Она плакала и смеялась одновременно, тиская меня, потом отстранила и строго сказала:

— Тебе нужно вымыться и переодеться. Пойдём.

— Елизавета Кирилловна, я понимаю, что сюрприз удался, — мягко сказал доктор. — Не обращайте на меня внимания, я ничего не видел и никого не встречал в вашем поместье.

— Простите меня, Фёдор Данилович, — всплеснула руками княжна. — Я буду безгранично благодарна вам, если вы промолчите о присутствии Татьяны Ивановны. Но мы обязательно поговорим об этом! Я всё вам объясню, обещаю.

Он склонил голову, соглашаясь, и Лиза потянула меня к выходу, приговаривая:

— Богиня, мы так волновались за тебя, Танюша, так волновались!

— Я думала, все про меня забыли, — пробормотала я. Лиза даже остановилась, с возмущением посмотрела мне в глаза:

— Да как ты могла такое подумать? Девочки в салоне все очень грустят, а Иван Арсеньевич уже составил прошение на имя полицмейстера, чтобы тебя освободили под залог! Но ты пропала из участка, и мы беспокоились, что с тобой случилось что-то ужасное!

— Не случилось, — рассмеялась я при виде такого праведного гнева. — Мне помогли бежать, но я не скажу, кто. Не надо тебе это знать.

— Ох, Танюша… Сейчас я велю Груше приготовить тебе ванну с мелиссой и шалфеем, потом мы позавтракаем, и ты расскажешь мне всё-всё!

— Лиза… — я помялась, но таки решилась задать вопрос, который мучил меня: — Ты тоже веришь, что я убила графа?

— Опять ты хочешь меня обидеть, — огорчилась княжна. — Конечно же нет! Ты неспособна на хладнокровное убийство.

— А на убийство в состоянии аффекта, значит, способна? — фыркнула я с облегчением. Лиза покачала головой с серьёзным видом:

— Я думаю, что каждый из нас способен на страшные вещи, если от них зависит наша жизнь или честь.

Моя дорогая трепетная подруга вдруг показалась мне кладезем мудрости. Она как будто изменилась за те несколько дней, что мы не виделись. Превратилась из наивной тургеневской барышни в женщину. Но главное — она осталась моей подругой несмотря на всё.

Я семенила позади Лизы, молясь, чтобы в доме никто не узнал меня в грязной крестьянке с перепачканным сажей лицом. Нельзя недооценивать слуг! Они обычно видят то, чего занятым барыням незаметно. Вот и сейчас встреченная нами Груша — как всегда безупречно одетая и гладко причёсанная горничная — удивлённо окинула меня таким пристальным взглядом, что захотелось провалиться сквозь пол в какой-нибудь подвал. Но Лиза не дала ей времени на подумать и строго велела:

— Груша, пожалуйста, приготовь ванну и принеси туда свежее бельё. Потом подашь завтрак в моей комнате.

Горничная наморщила лоб и возразила:

— Ванну в такое время, ваша светлость?

— Я что же — неясно выразилась?

Тон подруги стал таким высокомерным, что мне даже стало на секунду неприятно. Видимо, для Груши этот тон тоже был в новинку, потому что она подняла брови, зависла на секунду, но потом привычка к исполнению приказаний взяла верх. Горничная присела в книксене и уточнила:

— Мне предупредить Наталью Юрьевну, что у нас гости?

— Я сама скажу маменьке, — отрезала Лиза и кивнула мне с ласковой улыбкой: — Пойдём, милая, побеседуем о Богине и о нашей любви к ней.

Набожность княжны не выглядела чем-то необычным, потому что Груша как будто даже просветлела и выдохнула с облегчением. Снова присела, дав понять, что поняла указание, и степенным шагом ушла его исполнять. А Лиза заговорщицки усмехнулась:

— Теперь нам никто не помешает. Ну, пойдём же, расскажешь мне, что произошло в полицейском участке.

Мы поднялись на второй этаж. Я ещё ни разу не была в комнате Лизы, поэтому разглядывала её с особым интересом. На удивление скромно обставленная, комната была очень светлой и тёплой. В камине ещё тлели угли, кровать была тщательно заправлена, а в воздухе витал аромат лаванды, которой любила душиться княжна.

Она затворила за нами дверь и обернулась ко мне, схватила за руки:

— Танюша, дорогая моя! Рассказывай же мне всё! Я ужасно волновалась, но это я уже тебе говорила… Где же ты была эти дни?

— Меня приютил один бандит, — рассмеялась я. — Прекрасный человек, красивый мужчина, но очень жаль, что преступник.

— Ты так быстро забыла о Платоне Андреевиче, — тихо ответила мне Лиза, отворачиваясь. — После его смерти прошло всего две недели.

— Ошибаешься, Лиза.

Во мне словно нечто замёрзло при её словах. Как я могу забыть моего мужа? Мою единственную настоящую любовь… О нет, я ничего не забыла. Ни нашу первую и последнюю ночь, ни его глаза, ни его чувства. Но он погиб, а я живу. Мне придётся жить не с Платоном, а с воспоминаниями о нём.

— Прости меня, дорогая.

Княжна тут же смягчилась, протянула мне булочку. На лице её играла виноватая улыбка. Моя милая подруга, если бы ты знала…

— Полно, душа моя, не будем ссориться, — ответила я, невежливо чавкнув вкусной свежей сдобой. — Я должна найти убийцу Черемсинова, чтобы с меня сняли все обвинения. Но я пока не знаю, с чего начать.

Лиза села на кровать, безжалостно смяв покрывало. Красиво изогнутые брови сдвинулись над переносицей. Княжна медленно сказала:

— В детективном романе, который я читала на прошлой неделе, сыщик-француз говорил, что у преступника всегда есть мотив. А если мотива нет, то человек невиновен.

— У меня был мотив, но я невиновна. Нужны мотив, возможность и цель.

— Ты тоже читала этот роман⁈ Не правда ли, очень шарман?

Не отвлекаясь на восторги, я продолжила:

— Сначала я думала, что нужно сосредоточиться на моих врагах. Для этого переоделась в крестьянку — так проще влиться в среду бывших посетителей заведения. Но чем дальше я думаю над убийством, тем больше мне кажется, что искать убийцу надо ещё и среди врагов Черемсинова. Не исключено, что этот человек из высшего света.

Лиза ужаснулась:

— Богиня, как ты можешь так плохо думать о моих знакомых⁈

— Прости. Но дворянин не равно святой. Ты же видела…

В дверь постучали, и я замолчала. Вошла Груша со стопкой чистого белья, а за ней невзрачная служанка с двумя бадьями воды, от которых поднимался пар. Я прямо-таки физически ощутила, какая я грязная и как мне необходимо вымыться, очиститься, переродиться. И, когда ванна была уже готова, а прислуга вышла из комнаты, я простонала:

— Боже, Лиза, ты даже не представляешь, как я счастлива только от одной мысли, что сейчас залезу в горячую воду!

— Иди же, милая, мы можем говорить и через ширму, — улыбнулась она.

Отгородившись от княжны изящной штучкой в китайском стиле с нарисованными на тонкой ткани птицами и цветами, я сбросила свою пахнущую ночлежкой одежду и забралась в ванну — самую настоящую, чугунно-эмалированную, маленькую. В ней нельзя было лечь, только сидеть, погрузившись по грудь, но и этого было достаточно. Как же хорошо, господи! И какая прелесть эта Груша — принесла даже мыло, пахнувшее травами. Решив начать с волос, я намочила их, намылила и принялась массировать кожу головы. Услышала голос Лизы:

— Конечно же, ты абсолютно права, Танюша, как всегда. Мне неприятно об этом думать, но я понимаю, что дворянин может оказаться негодяем.

Она помолчала и тихо добавила:

— Как граф Черемсинов…

— Прости, Лизонька.

— Я благодарить тебя должна за то, что ты открыла мне на него глаза! Если бы я вышла замуж за этого человека, была бы всю жизнь несчастна с ним! Но полно обо мне. Послушай!

Пружины кровати скрипнули: Лиза встала. Раздались шаги: она принялась ходить по комнате. А потом сказала возбуждённым голоском:

— Послушай, мне кажется, я придумала, как тебе остаться инкогнито и вращаться в высшем свете!

— Как? — заинтересовалась я.

— Мы сделаем из тебя принцессу Куртидистана!

— Чего-чего? — фыркнула я от смеха. — Какого ещё Куртидистана?

— Ну почему ты сразу смеёшься, дорогая? Хорошо, если тебе не нравится это название, пусть будет… Шехирдистан. Это выдуманная страна, понимаешь? Восточная! На востоке постоянно идут войны, меняются правители, мы даже не успеваем следить за развитием событий. Когда выходит очередной номер газеты, сведенья уже устаревают!

— Ты хочешь выдать меня за принцессу из несуществующей страны? — задумчиво спросила я. Идея, конечно, богатая, слов нет. Но вот как её осуществить…

— У меня есть наряд, который я надевала два года назад на маскарад у градоначальника! Я шила его у пани Козловской, там несколько слоёв платьев, тюрбан, а главное — плотная вуаль! Ведь восточная принцесса не может показывать лицо на людях!

— С ума сойти, Лиза, ты гений! — провозгласила я. — Преклоняюсь перед твоим умом! Да будет так!

— Ты поселишься в лучшей гостинице Михайловска, я дам Марфу, чтобы сопровождала тебя, а потом придумаем какой-нибудь приём, например, для сбора денег и вещей. В Курдитистане в это время года очень холодно, люди из-за войны обнищали… Ну ты понимаешь.

— В Шехирдистане, — поправила я её. — Да, мне нравится. Только мне не нужны чужие деньги, Лиза. Это мошенничество!

— Пустое! Мы отдадим их в приют святой Елены, не думай об этом. А я заплачу за гостиницу.

— Я всё тебе верну после того, как с меня снимут подозрения в убийстве.

— Милая, мне в радость помочь тебе!

Елизавета Кирилловна открыла дверь и громко кликнула:

— Марфа! Беги сюда со всех ног!

А я смыла с себя пахнущее летом мыло и принялась выбираться из ванны — с сожалением, но и с чувством близкой победы. Принцесса Шехирдистана, приехавшая в Михайловск для сбора средств своему нищему народу, может свободно вращаться в обществе, не вызывая подозрений. Она не обязана понимать русский язык, не должна говорить, а это отличное прикрытие, чтобы слушать, о чём болтают в городе.

Ох, я выведу на чистую воду всех, кто решил помешать мне жить и работать! Кем бы ни был мой таинственный враг, я его найду и уничтожу.