Осеннюю мглу

Разбила и гонит прочь

Беседа друзей.

Общее наступление было назначено на четверг. Цель нашего отряда – занять склад с химическими боеприпасами за шесть часов до начала наступления. Планируется масштабная артиллерийская подготовка, а под ее прикрытием мы должны занять или уничтожить объект с минимальным шумом. Задача непростая… Какой-никакой опыт командования сводными группами у меня есть, но не в таких масштабах. Впрочем, оказавшиеся в моем подчинении офицеры люди ответственные и бывалые.

Товарищ Сергея – капитан СМЕРШа, Павел Гольтяев. После краткого знакомства он сразу же повез нас на место дислокации, не прекращая травить анекдоты на ходу. Как оказалось, они с Сергеем были знакомы еще до Хасана, но последующие бои раскидали товарищей. Ну а там уже и демобилизация, а вскоре новая, большая война… Впрочем, несмотря на образ веселого балагура, умные глаза Гольтяева иногда выдают контрразведчика пронзительным, испытывающим взглядом.

Лейтенант Дмитрий Шапранов больше молчит и очень внимательно слушает. Флотская разведка, как же!

Все три группы были размещены в старых пехотных казармах еще царской постройки. Девять человек под началом Паши и столько же у Дмитрия – вместе с нами двадцать четыре бойца, практически полноценный взвод. К тренировке и слаживанию групп приступили сразу же – благо агентурная разведка сумела добыть план склада с химическим оружием и примерную схему его охраны. Так что практиковались и с вариантами захвата, и последующей обороны, заранее наметив позиции огневых точек. Ну ровно как Суворов перед штурмом Измаила! Или же Брусилов перед знаменитым прорывом…

По моему указанию Володя как наш лучший, прирожденный снайпер, отобрал под свое начало пятерых наиболее подготовленных стрелков из числа смершевцев и флотских разведчиков. При этом снайперскую группу из трех «двоек» по требованию чукчи перевооружили самозарядками СВТ-40, все еще стоящими на вооружении флотских. Володя и бойцы сшили защитные холщовые чехлы для уязвимого к грязи и песку затвору «светки», а также нагрудные «корсеты» с подсумками – два в ряд, всего три ряда. Таким образом, число переносимых поясных подсумков (на два магазина каждый) выросло до восьми, а число патронов в заранее снаряженных магазинах с сорока до ста шестидесяти.

Так что, надеюсь, в бою снаряжать магазины из винтовочных обойм не потребуется…

СВТ-40 отнюдь не самое лучшее снайперское оружие, порой деревянное ложе плоховато держит ствол. Да и скорострельность полуавтоматической винтовки порой мешает взять точный прицел, но все это справедливо для долгой, терпеливой и порой даже нудной снайперской охоты на больших дистанциях. Стремительный захват склада и его удержание охоты не предполагает, зато нам позарез будут нужны опытные стрелки с оптикой, чтобы быстро поражать в скоротечном бою самые важные цели: командиров, пулеметчиков, наземных камикадзе…

О существовании последних я узнал только утром, во время небольшого спора с Сергеем.

… – Да не может быть, чтобы с японцами было сложнее, чем с немцами! Сам же говорил – у фрицев лучшая тактика, лучшее оружие…

Сергей энергично кивнул, но глаза его зло сверкнули:

– Говорил. Но не только мы изменились за шесть последних лет, японцы тоже сложа руки не сидели и повоевали крепко. Пусть сейчас они не верят в империю, раскинувшуюся на всю Юго-Восточную Азию, но верят, что упорным сопротивлением сумеют остановить врага, измотать в упорной обороне, заставив англичан, американцев и Советский Союз искать компромисс. Ну как в Русско-японскую войну, когда разбить Куропаткина в поле они так и не смогли, понеся колоссальные потери в каждом из крупных сражений от Ляояна до Мукдена, но сумели заключить мир на выгодных для себя условиях!

Я только покачал головой:

– Ну, вообще-то, там и Цусима была, и Порт-Артур сдали…

Старлей только рукой махнул:

– Как только появились дредноуты, все флоты мира начали спешное перевооружение, так что потери эскадры Рожественского критичными не стали. А чтобы потопить наши корабли в Порт-Артуре, японцы со своей стороны закопали в землю полнокровную армию! В конечном итоге война ведь шла на суше Маньчжурии, а не на море или островах, и наши корабли были опасны лишь морским коммуникациям врага… Но после Мукдена у желтолицых так и так не осталось резервов! В то время как Куропаткин, сумев сохранить армию в ряде тяжелых боев, наконец-то добился стратегического преимущества. Он ведь мог начать контрнаступление, если бы не…

Тут Сергей оборвал свою речь, сердито посмотрев мне в глаза – мол, что, командир, будешь отчитывать за политическую недалекость? Но я обошелся без нравоучений, лишь негромко попросив:

– Ты некоторые свои мысли держи при себе. А то знаешь, друзья друзьями, но контрразведка свой отпечаток на характер откладывает.

После чего, оглядевшись по сторонам и убедившись, что рядом никого нет, коротко хохотнул:

– Догадался тоже – обвинять первую пролетарскую революцию в победе японцев!

Сергей смущенно покачал головой, но затем тихо добавил:

– Оно ведь и под Цусимой наши снаряды не детонировали…

– Так, товарищ старший лейтенант, хватит. Лучше про японцев говори!

Верный, надежный друг согласно кивнул, после чего продолжил по существу:

– Им есть, на что надеяться и за что сражаться. Так что биться будут до последнего и контратаковать склад яростно, остервенело. Не сомневайся. Вон Паша говорит, что сейчас всех японцев натаскивают на самурайскую философию одного воина. И если немцы были сильны в подразделении, этих сейчас обучают так, что и один японец должен быть эффективной боевой единицей. Плюс они создали отряды камикадзе на земле.

– Ну танков-то у нас не будет, особо не взорвешь, – улыбнулся я.

– Рано радуешься, командир, – покачал головой старлей. – Противопехотная мина в руках и мешочек с болтами. И при определенном везении камикадзе наш взвод уполовинится. Хорошо, что снайперов «светками» вооружили – глядишь, камикадзе до нас уже не добегут!

…Наблюдая за тем, как Володя гоняет снайперскую группу, на бегу выщелкивающую хаотично выставленные мишени, я погрузился в раздумья, вспоминая последний разговор со старлеем. Но тут слева за спиной раздался негромкий голос Чэнь Гэншэна, говорящего на русском лишь с небольшим акцентом:

– Товарищ капитан!

– Слушаю, товарищ сержант.

Н-да… Помимо сводных групп флотских и ОСНАЗа, к нашему отряду буквально позавчера прикрепили бойца Китайской народно-революционной армии, совсем недавно прибывшего из зоны оккупации. Бойцы зовут его попросту Чаном. К слову, последний провел детство в Харбине, бывшем столицей русской эмиграции на Дальнем Востоке, – отсюда и знание языка.

Впрочем, японский Чан знал еще лучше, чем русский, так что сержант весьма полезен нам в качестве переводчика. При этом Гэншэн является идейным коммунистом, преданным сторонником идей Маркса и люто ненавидит японцев…

Есть за что.

Семья Чана переехала в печально известный Нанкин в тридцать шестом. А уже спустя год столица Китая попала под удар японцев… Китайцы упорно, долго оборонялись, но в предшествующих сражениях, в частности за Шанхай, была потеряна большая часть боеспособных подразделений. Нанкин в основной своей массе защищали новобранцы, в число которых попал и отец нашего переводчика.

Результат сражения был предопределен, но настоящий кошмар начался уже после падения Нанкина! Японцы сорвались с цепи, пренебрегая любыми нормами морали, этики, права. Говорить про изнасилования и рядовые убийства бессмысленно, но они даже младенцев кололи штыками… Точное число жертв никто не знает, тысячи (а то и десятки тысяч) тел были сожжены, выброшены в реку Янцзы или закопаны в братских могилах. Треть города сгорела просто потому, что самураи развлекались поджогами, попутно грабя всех – и богатых и бедных… Да что говорить, если японские газеты писали о состязании двух офицеров в том, кто больше убьет пленных именно мечом, освещая это как спортивное состязание! Одно животное (людьми я их даже в мыслях не называю) убило больше сотни, второе подбиралось к этой цифре.

И я очень надеюсь, что если эти выродки еще живы, нам удастся встретиться с ними в бою…

Как в свое время удалось встретиться с хорватскими усташами, так же на спор зарезавшими «серборезами» несколько сотен узников, не делая разницы между мужчинами, женщинами и детьми. Тогда, осенью 1944-го, колонну прорывающихся на запад военных преступников мы встретили у безымянного моста через горную реку. Их было несколько десятков, а под моей рукой неполное отделение бойцов и два сербских партизана. Но когда те рассказали нам про усташей и их зверства, мы приняли бой, подбив из трофейного панцершрека головной броневик, а после расстреляв застрявшую на мосту и противоположном берегу реки колонну грузовиков… Били до перегрева стволов, покойный Андрюха израсходовал все ленты к МГ-42, а я весь запас кумулятивных гранат к панцершреку.

Как же знатно тогда горела колонна усташей…

Достанется за свершенные злодеяния и японцам, обязательно достанется! На что очень рассчитывает и сам Чан… Отряд его отца был оставлен в прикрытии, выиграть время отступающим частям Гоминьдана. Конечно, силы были неравны, и сопротивление деморализованных ополченцев и новобранцев вскоре было сломлено. Часть их японцы загнали в Янцзы и расстреляли из пулеметов. Но отца нашего переводчика и часть его соратников взяли в плен… Надтреснутым голосом Чан рассказал бойцам, что сотни пленных, включая и его отца, отвели к городским воротам и взорвали минами. Погибли не все, но для выживших ничего не кончилось. Их облили горючим и сожгли под смех японцев… Тяжелораненых добили штыками.

– Фашисты! Настоящие фашисты!

– Зверье поганое…

– Нелюди! Правильно товарищ Сталин нас развернул на японцев! Теперь сама земля будет гореть под ногами самураев!

Бойцы очень близко приняли рассказ Чана – зверства нацистов на родной земле были схожи с тем, что творили японцы в Китае. Разве что японцы, как кажется, сумели развернуться даже с большим масштабом…

В хаосе творившегося в Нанкине беззакония, грабежей, убийств, пожаров и логистического коллапса отступления беженцев Чан буквально чудом сумел выйти из города вместе с матерью. Разочаровавшись в Гоминьдане, Чан ушел к революционерам Мао Цзэдуна, сочтя, что коммунисты воюют успешнее и смелее. Последние навязали японцам неудобную партизанскую войну, довольно успешно действуя в тылу врага (не без помощи наших специалистов). Хотя справедливости ради стоит отметить, что основные удары японской военной машины принимала на себя армия Чан Кайши – лучше вооруженная и воспринимаемая японцами как основной и более опасный противник.

Большая ошибка! Все общественные институты Гоминьдана, включая армию, находятся на крайней стадии разложения. Повсеместно процветает неслыханная коррупция, произвол, насилие; экономика и финансовая система страны фактически атрофированы. И в немалой степени благодаря накачке «союзничков»! Мао же держит сторонников коммунистической идеи в стальных рукавицах порядка… Сейчас все китайцы выступают единым патриотическим фронтом против японцев, но, когда все закончится, новый виток гражданской войны в Китае неизбежен.

Чана отправили в Приморье как ценного кадра, но наш переводчик сразу настоял на том, что он в первую очередь военный. Я, конечно, согласился, но ребятам строго-настрого приказал беречь смелого китайца. Без языка мы долго не протянем… Да, Павел сносно знает японский и китайский, но вот сойти за местного он не сможет даже при большом желании. Да еще и произношение такое, что Чан с большим трудом сдерживает улыбку…

– Товарищ капитан, разрешите присоединиться к тренировкам снайперов? Я неплохой стрелок, если мне дадут самозарядку, я мог бы… – вытянувшись в струнку, переводчик замялся, не закончив свою мысль, но я лишь утвердительно кивнул:

– Разрешаю. Стрелковая практика необходима для всех бойцов, но раз уж у нас сложились тактические двойки, еще один свободный снайпер будет полезен. Вот только СВТ с оптикой у нас пока нет, попроси у Володи обычную самозарядку, а с прицелом мы что-нибудь придумаем.

– Есть! – обрадованный китаец кинулся к стрелковому рубежу, вызвав у меня мимолетную улыбку, а также легкое сожаление о том, что «штурмгевер» оказался бесполезен в снайперском варианте, по крайней мере, со штатным ZF4. После первого же ночного боя прицельная сетка сбилась напрочь, и говорить о какой-то точности стрельбы уже не представлялось возможным. Жаль – по сравнению с СВТ это было бы уже тридцать патронов в магазине, а не десять…

– Командир!

– Да?

Я обернулся к встревоженному и явно запыхавшемуся Алексею.

– Командир, приказ закончить все занятия и прибыть на сборный пункт! С оружием и амуницией! Да подготовить запрос на конечное число боеприпасов!

– Уже?

Легкий такой холодок коснулся лопаток, пополз вниз по спине. Заброска же должна была состояться перед рассветом, незадолго до начала артиллерийской подготовки!

Медик согласно кивнул, отлично понимая мои мысли и чувства, но глаза его промеж тем зажглись восторженным огоньком:

– Они уже пригнали нам самолет!

– Понятно… Предупреди Володю, пусть закругляется с занятиями.

…Раскрашенный в камуфляж Ли-2 раскинул крылья на аэродроме. В густеющих после захода солнца сумерках он почти незаметен – и будет незаметен на фоне ночного неба. Тусклым светом выделяется лишь кабина пилота.

– Я как-то не рассчитывал на ночной десант… – почесал лоб Серега.

– Все лучше, чем через укрепрайон японцев просачиваться! – как всегда воодушевленный, возразил Леха, поправляя медицинскую сумку. Ну этот-то обожает воздух и прыжки, ему чем скорее, тем лучше…

Н-да, человек предполагает, бог располагает. Учитывая поступившие метеосводки и вероятность грядущей сильной грозы, командование решило перенести заброс с предрассветных часов на первую треть ночи. От артиллерийской подготовки, возможно, так и вовсе откажутся…

Маршрут движения десантного самолета разработан так, чтобы пройти районами, минимально прикрытыми зенитной артиллерией японцев, и там, где возможность встречи с патрульными истребителями стремится к нулю. Спасибо агентуре! Теперь главное дело за пилотами, чтобы пролетели как надо, не ошибившись в темноте, и не скинули взвод на головы японцам, засевшим в глубине укрепрайона…

Наконец, в зоне высадки нас должен встретить агент «Конюх». Значит, поставленная еще в Берлине задача действительно пересекается с задачей командования Дальневосточного фронта. Причем агент должен остаться с нами до конца операции.

– Ничего, ребята. Все пройдет быстро, – подбодрил я заметно волнующихся флотских. – Полторы минуты орлами, а там придется стать волками!

– Не ждут нас япошки, – вместе со мной подбодрил своих Шапранов. – Упадем как снег на голову. Да, братцы?

Моряки ответили дружным гулом.

– Еще как упадем. Размажем вражину! – рассек ладонью воздух Паша. Он, словно гончая перед охотой, находится в бодром таком нетерпении.

Я же больше переживаю не за высадку, а за время, что придется удерживать склад до прихода наших. Да и охраняет его явно не желторотая молодежь – одна ставка на внезапность…

Со стороны КП аэродрома показался знакомый силуэт – к нам быстро приближался товарищ майор Павлов!

– Василий, здравствуй, – быстро протянув руку, начал он. – По приземлению в эфир не выходим, сохраняем радиомолчание. Японцы могут пеленговать и засечь работу вашей радиостанции, а это заставит их усилить бдительность. Но, как только займете склад, – сразу доложите! Ребята будут прорываться к вам на всех парах, но сам понимаешь…

– Понимаю, – кивнул я, после чего все же уточнил. – А может, сразу подорвать эти боеприпасы, а? Чего держаться-то за склад, теряя обороняющихся и тех, кто следует нам на выручку?

– Нельзя, – майор отрицательно покачал головой. – Во-первых, мы наверняка не знаем, сколько там снарядов. Вполне возможно, что после подрыва погибнет вся твоя группа – не от взрыва, так от яда, что распространится после него. Во-вторых, будет заражена местность в полосе наступления. Химия рассеется, но не сразу, а следовательно, выпадем из сроков движения вперед, дадим японцам время опомниться и нанести контрудар… Ну а подрывать только вход, сам понимаешь – ненадежно. Так что уничтожение склада – только в самом крайнем случае. Крайнем, понимаешь?

Отчего не понимать? Понимаю. Если японцы сомнут оборону группы и загонят нас на этот склад, тогда и подрывать. Конечно, если уцелевшие смогут подорвать вход на территорию складских помещений и задержать противника до подхода советских войск… А если нет – то как раз крайний случай и настанет.

– Ну, не прощаемся, товарищ майор.

– Не прощаемся, Василий. Все будет! Зря не рискуй, действуй обдуманно!

– Есть действовать обдуманно!

Мой голос утонул в гуле заработавших винтов. Пора.

– С богом! – прокричал мне на ухо Павлов.

Неожиданно.

– Спасибо! – проорал я в ответ и повернулся к своим. – На посадку!!!